За секунду до взрыва

Темнота сгустилась вокруг него. Тяжёлый воздух сжал лёгкие, не позволяя им раскрыться, и мужчина протянул руку к груди, сжимая ткань мокрой рубашки. Он вспотел, тело было крайне напряжено. Нет никаких ориентиров, где он, что происходит, как он оказался в этом месте? Не получается сказать ни единого слова, стоит открыть рот, как что-то сдавило горло, словно чужая крепкая рука перекрыла глотке кислород, и боль пронзила лёгкие снова, глаза закрылись…       — Прошу, помогите мне… — рот открылся, но голоса нет. Уши точно глохли от крика в самой голове, внутри: — Пожалуйста… «Есть кто-нибудь здесь? Кто-нибудь?!». Не за что зацепиться взглядом, никакого ориентира, он… Ощупал себя, сжимая зубы до скрежета, лишь бы не закричать снова, и он наконец смог сделать слабый вдох кислор… Нет. В глазах мелькнули какие-то вспышки. Гарь. Снова дым, снова удушающий удар судьбы, теперь это неизбежно для него?.. Перед глазами ничего не мелькнуло, никаких лиц близких, и даже… Даже его нет. Чанёль почему-то не смог вспомнить лицо самого важного человека в своей жизни. Это и есть ад? Он по-новой сгорит здесь? Этот круг не разорвать? Неужели это и есть его судьба? Глаза Чанёля закрылись… …чтобы открыться вновь. Мужчина лежит на постели, в деревянном летнем домике, который был снят совсем недавно на пару недель. На пару недель… Воспоминания возвращаются. Он накрывает лицо руками, проводя по нему в попытке смазать липкое ощущение смерти, и замирает, не смея дышать. Он, тот день, девочка… Огонь, это лицо… Оно всё такое же. Это просто очередной кошмар прошлого, который будет преследовать его независимо от того, сколько раз и как много лет он будет проходить терапию. Бывший спасатель садится на постели, ноги спуская вниз. Он облокачивается локтями о свои колени и прячет лицо в обожжённых когда-то ладонях. Вдох, выдох. Вдох. Выдох… Это должно помочь. Всегда помогало. Или в это просто всегда хотелось верить?       — Я жалок?.. — мужчина ненавидит себя за то, что задаётся этим вопросом. Но он чувствует себя именно так. В такие моменты внутренней раздробленности он неспособен быстро взять себя в руки. Вопрос, заданный в пол, не находит ответа. Конечно же. Прошло уже столько лет, но это прошлое всё равно догоняет его. Реже, чем раньше, но тьма сгущается вокруг мужчины всякий раз, когда приходит тот день. Годами позже, но эта дата выжжена в сознании. Как и лицо той девочки, которая оказалась в его руках на пару секунд, которая, возможно, ещё надеялась на спасение и верила, что всё будет хорошо… Будучи юным, он не понимал, как взрослые люди могут не иметь сил справляться с травмами. И речь даже не о телесных. С ними он смирился. Правда. Но вот то, что порой так и норовит заколотить крышку невидимого гроба в его восприятии реальности и прошлого, не позволяет Чанёлю отбросить всё и жить заново. С чистого листа. Потому что в реальной жизни не бывает так, чтобы все были счастливы после катастроф или чрезвычайных происшествий — обязательно будет кто-то, кто возьмёт на себя роль мученика. Ему просто… Не повезло. Это всё. Больше здесь не о чем думать. Он знает это. Знает! Но иногда этот поток мучительных мыслей не остановить… И всё же, он прерывается, когда раздаётся стук в дверь. Мужчина поднимает застланные слезами глаза, запечатлевая в памяти обеспокоенное лицо вошедшего Бэкхёна: в большой синей рубашке и чёрных летних штанах, на шее крестик, который он не снимал с тех самых пор, как… С тех самых пор. Парень замирает, оценивая обстановку. Бэкхён понимает всё быстро.       — Ты со мной, Чанёль? — тёплые ладони касаются чужого лица, и мужчина накрывает их своими, чувствуя тепло. Этот человек перед ним реален. Бэкхён реален. Всё вокруг — здесь, сейчас, с ним, существует. То, что он видел секундами ранее, это просто жестокое прошлое, вот и всё. Вот и всё… Ответа нет. Чанёль отвечает обьятием, чувствуя, что возвращается к жизни. Он благодарит эту самую жизнь за то, что она подарила ему этого человека, позволила любить и быть любимым, дала достаточно сил Бэкхёну для того, чтобы он добровольно положил свою собственную жизнь на реабилитацию Чанёля, потому что любит, потому что верит, потому что никогда от него не откажется.       — Я рядом, — Бён говорит это, целуя в висок и чувствуя, что Чанёль немного расслабляется. Начинает чувствовать безопасность. Это главное. Сам Бэкхён соврал бы, если бы сказал, что ему самому не тяжело проходить через всё это. Что безусловная поддержка и жертвование своим личным временем и силами воимя любви не прошла для него без трудностей, но это был его осознанный выбор и, как бы ни было трудно, он не собирался отступать. Несмотря на то, что Чанёль смог частично реабилитироваться и даже занялся бизнесом, открыв цветочный магазин, на то, что он заново приспосабливается к жизни день за днём преодолевая и фантомные, и реальные боли в местах ожога, он хочет идти дальше и развиваться в выбранном деле. Хромота на правую ногу оставалась, но стала менее явной, ведь он, под бдительным контролем своего парня, занимался упражнениями для разработки суставов и разогрева мышц. Странно, почему же у Бэкхёна с этим вдруг обнаружились проблемы? Как будто целиком сосредоточив свою жизнь вокруг этого мужчины и вдруг обнаружив, что Чанель уже сам может жить дальше, без его помощи, Бён на самом деле ощутил себя… бесполезным. И его раздражало это чувство, потому что оно селило разлад в его душу. Но он должен быть сильным. Ради него. Ради… Них обоих. Иначе зачем всё это случилось с ними? Для каких выводов судьба продолжила им такой непростой жизненный путь? Чтобы Бэкхён укрывал мужчину собой от чужих глаз во время первых выходов на улицу ещё в больнице. Чтобы Чанёль одним своим дыханием успокаивал тревогу внутри Бёна, которая разгорается во время его внезапных ночных пробуждений. Тревога. Чёрная, беспощадная. От которой, казалось, нет спасения. До того момента, пока слух не улавливал мерное сопение мужчины. «Чанель в порядке?.. Всё хорошо, всё хорошо. Нужно снова заснуть…», — пытался заглушить страх. Который порой приводил его в отчаяние, и с этим нужно было бороться. Не кошмар. Нет. Но… непросто. Для двоих мужчин это было испытанием. Чувств, терпимости… Непросто проходить через это, даже держа друг друга за руку. Его обожжённые ладони… А лицо?.. Порой Бэкхёну становится физически больно, когда он видит эти уродливые рубцы. Парень думал, что он не показывает этого. Изо всех сил старался не делать этого. Сжимал зубы, прятал дрожь в пальцах. Но Чанель не дурак, он прекрасно вилел всё. И в ответ лишь крепче обнимал, словно пытаясь укрыть собой от всего: собственных страхов, чужих взглядов, своих дурных мыслей, которые рождал его страх. Мужчина старался не думать так. Чанёль знал, что это такие мысли, словно яд, загонят его в могилу. Но это было непросто. Для них обоих. Одними губами шепча «спасибо», он обнимал, целовал в висок, признавался в чувствах в тысячный раз, ловя слухом ответные тёплые слова. Это никогда не было легко. На самом деле. Жизнь изменилась в один день так сильно, что новые реалии ударили действительно больно. Чанёль продолжал находить в этом наказание за своё когда-то принятое решение, повлёкшее за собой последствия. Бэкхён же упорно видел в случившемся тяжёлое, но преодолимое испытание, пройдя через которое они оба смогут жить счастливую жизнь, не оборачиваясь на те страшные дни… Время шло…       — Спасибо, что ты рядом. И в этих словах благодарности было больше, чем Бён мог себе представить. Бывший спасатель продолжал благодарить. День за днём. Это был какой-то ритуал для него, без которого не могли пройти новые сутки. Ему казалось, что благодарностью он сумеет смягчить чужую усталость. И это работало. До той поры, пока Бён не заболел. Но Чанёль взял себя в руки. Он ухаживал, сосредоточившись на помощи. Бэкхён никогда не болел так долго… Это пугало. И мужчина всё же решил подстраховаться, потому что его знаний могло не хватить, и вызвал врача. Когда молодая женщина приехала к ним, он не обратил внимание на сканирующий его собственное лицо взгляд. Впервые. Это было настолько неважно в этот момент… Температура Бэкхёна была огнём. Таким безжалостным, пожирающим изнутри. Градусник показывал критические цифры, но кроме этого — ничего. Ни кашля, ни насморка. Только мутный, затянутый дымкой взгляд, и неестественный румянец щёк… Он спал. Много, беспокойно, почти не просыпаясь. Ел мало, и даже ложка супа давалась ему с трудом. Пил воду, но даже за несколько дней такого состояния его тело заметно изменилось: он осунулся, скулы резко обозначились, пальцы стали почти прозрачными… словно он превращался в тень. У Чанеля больше не было сил и времени заниматься самобичеванием. Теперь — нет. Мужчина сам не заметил, что пока ухаживал за своим партнёром, стараясь облегчить его страдания… Та самая тупая боль, что грызла его годами, она — отступила. Не исчезла, но стала… Тише. Притупилась. Стараясь помочь Бэкхёну, он, оказывается, тем самым помогал самому себе.

Пробуждение

      — Чанёль?.. Слабый, хрипловатый голос из-за долгого сна. Солнечный свет резал глаза, и Чанёль быстро задёрнул шторы. Рубцы на его лице перестали быть подчёркнутыми яркостью дня, и в полвмраке комнаты свете он почти не отличался от... Обычных людей. Особенность, а не уродство. Эти шрамы… Просто стали частью него. Однажды он действительно поймёт это. Уже начал свой пусть к этому, и болезнь Бэкхёна, его реакции — ещё один шаг к этому…       — Ты проснулся. Голос Чанёля прозвучал тихо, хотя в нём всё равно дрожали нотки облегчения. Он прошел к кровати, приложил ладонь на лоб парню и… Наконец расслабил каменные плечи.       — Температура спадает. Это хороший знак. Бэкхён смотрел на мужчину с непониманием во взгляде. Почти испуганно…       — Что такое, Бэк?.. Как ты себя чувствуешь? Когда глаза Бэкхена наполнились слезами, мужчина испугался. Страх — резкий, ледяной. Он ударил в грудь так больно, чтобы через секунды исчезнуть, потому что то были слезы счастья. Даже если это бред и происходящее лишь плод воспалённого сознания Бэкхёна, видеть происходящее было наградой… Наградой за всё терпение и вложенные в реабилитацию силы. Это было не зря. Не зря!

Исцеление

Он больше не хромал. Подойдя к Бэкхёну, он не чувствовал даже неприятного стягивания кожи ног, которые тоже были покрыты страшными рубцами. Но мужчина ещё не осознал этого. Шрамы не жгли. И что-то внутри отпустило.       — Похоже, мне нужно было всего лишь заболеть, чтобы ты крепко стал на ноги. Добрая усмешка сбила с толку мужчину. О чём он?.. Осознание пришло. Чанёль моргнул, не понимая, что это за чувство… Облегчение? Свобода?

Освобождение.

Словно руки прошлого, эти чёрные тени, которые годами тащили его назад, наконец разжали железную хватку. Самобичевание теперь — далеко. Он чувствовал, что в этот момент всё действительно так. Бэкхён впрямь вылечил его. Ценой собственной болезни. Недуг Бэкхёна уйдёт. Болезнь души Чанёля тоже отступит окончательно. Потому что руки, обнимавшие его последние годы, залечили те раны, которые особенно сильно болят. И наверное, это всё-таки не самопожертвование. О, нет, совсем нет…       «…Ведь я люблю тебя. Я выбираю тебя. Я останусь с тобой». И ответ родной души долго ждать не придётся, ведь…

«Я справлюсь. Сделаю тебя счастливым. Пусть сгорит боль, мучившая нас годами, а я приложу всё силы, чтобы залечить все раны. Сам стану счастливым ради тебя. Себя. Ради нас».

Потому что любящие руки, всё это время держащие Чанёля, залечили раны. Которые не могли затянуться так долго… И боль прошлого наконец ушла, уступив место желанию жить счастливо, не теряя ни минуты на то, чтобы страдать о потерянном, ведь пока они — выбор друг друга, это действительно лечит. Когда Бэкхён выздоровеет, — это будет новым началом. Для них. И Чанёль наконец тоже будет свободен.