Giving In

— Иван, ты меня, конечно, извини, но что на моем диване делает белый медведь? Россия незаметно ухмыльнулся и похлопал сидящего рядом медведя по голове. — Наверно, пора представить вас друг другу. Виктор, это Кумаджиро. Кумаджиро, это Виктор, и теперь ты можешь с ним разговаривать. Больше не надо скрывать свои способности. Медведь молча посмотрел на сидящего напротив человека, который должен был помочь ему в поисках друга. Человек был одет в простой костюм: черные брюки, заправленная в них белая рубашка, небрежно накинутый пиджак. Поза человека была расслабленной, а взгляд — внимательным и серьезным. Вокруг голубых глаз мужчины залегли морщины, но они не портили его лицо — наоборот, он выглядел мудрым и даже величественным. Кумаджиро потянул носом воздух, но не унюхал ничего особенного. Он понял только одно: человек перед ним не был плохим. Раз Россия сказал, что этому человеку можно довериться, так тому и быть. — Привет, — поздоровался медведь. Голубые глаза Виктора стали размером с блюдца. — Он умеет говорить… — Да. — К-как?.. — Он такой же, как я, — пояснил Иван, — часть духа страны. Когда Виктор немного пришел в себя после этой новости, Иван достал из кармана телефон и открыл полученную недавно фотографию, усилием воли подавляя дрожь. Протянув телефон Виктору, Россия сказал: — Это… Канада. Виктор осторожно взял телефон и окинул фотографию цепким взглядом. — Канада гостил у меня последние две недели. Вчера вечером мы были на фестивале «Спасская башня». Я… отвлекся и не заметил, как его похитили. — Похитили, — повторил Виктор. — Разве такое возможно? Ни один человек не сравнится по силе со страной. Я сам видел, что ты можешь выдержать. — Проблема в фестивале. Страны должны хранить свои способности в тайне от гражданского населения — это непреложное правило. Те, кто похитил Матвея, выбрали удачное время. — Да, если посреди толпы… — Виктор кивнул сам себе. — Похитители с тобой связывались? — Нет, только отправили фотографию с телефона Канады. Я звонил, но телефон выключен. — Они ждут твоей реакции, — сказал Виктор, возвращая мобильник России, и откинулся на спинку стула. — Что думаешь? Ты нажил новых врагов? За этим стоит одна из стран? — У меня много врагов, — хмуро ответил Россия, — но ни один из них не осмелился бы проворачивать такое в центре Москвы, совсем рядом со мной… Тем более, воплощения стран, которые сейчас здесь, — союзники Канады. У них нет причин похищать его. Это точно сделал человек — очень глупый человек. — Глупый или нет, зацепки найдутся не сразу. Я могу попробовать начать слежку за телефоном, но он может быть защищен, как твой. Скорее всего, нам придется ждать, пока похитители не позвонят тебе. Иван тяжело вздохнул: предстояло долгое ожидание, а он не отличался терпеливостью. — Нам нужно переместиться ко мне домой, там безопаснее. Собери всё необходимое. Виктор кивнул, понимая, что это приказ. В течение следующего часа он подготавливал и переносил в машину разные устройства. У госслужащего в отставке до сих пор имелось самое современное оборудование, и он умел с ним обращаться. Когда всё было аккуратно сложено в багажник, Виктор стал прощаться с семьей. Иван, который уже сел в машину, с заученным равнодушием смотрел на эту сцену через тонированные стекла. Слов он не слышал, но видел, как его давний знакомый смеялся над чем-то вместе с красавицей-женой. Ее звали Елена, и она была полной противоположностью Виктора — миниатюрная, ухоженная, из состоятельной семьи. Елена росла, не зная забот, но отец ввел ее в мир политики, и это не лучшим образом сказалось на ее характере. Елена не была благодушной и невинной, но она, светлокожая блондинка с волосами до пояса, одетая в легкое платьице, напоминала летний бриз, тогда как Виктор казался скалой. «Уход в отставку определенно пошел ему на пользу», — подумал Россия. У Виктора Козлова было темное прошлое и опыт тяжелой работы в КГБ. Упорно трудясь, он дослужился до высокой должности и после распада СССР один из немногих удостоился восстановления в ФСБ. Иван помнил, каким высокомерным глупцом Виктор был в те времена. Когда они встретились впервые, этот новоявленный руководитель попытался выпроводить Россию из кабинета, чтобы тот «не мешал серьезному разговору» с президентом. Иван тогда рассмеялся Козлову в лицо и в буквальном смысле вышвырнул его в коридор, а в дальнейшем быстро научил себя уважать. Единственным, кому позволялось командовать Россией, был президент страны. Любого другого, кто на такое осмеливался, ждало жестокое разочарование или даже смерть. К счастью, Виктор всё схватывал на лету. Когда он понял, кто такой Иван (точнее, что он такое), то сразу стал относиться к нему совсем иначе. Виктор любопытствовал, как и многие из узкого круга посвященных; он задавал слишком много вопросов и строил слишком много предположений — словом, страшно надоедал России месяцы напролет. Однако это изменилось после предположительного покушения на олигарха Бориса Березовского. В ФСБ все разделились на тех, кто считал, что не обошлось без участия начальства, и тех, кто в это не верил. Многих сотрудников ФСБ тогда арестовали; кое-кто утверждал, что целью было укрепить власть Путина, устраивая взрывы и политические убийства. Это была правда. Иван держал язык за зубами, но Виктор тем не менее взял на себя обязанность не отходить от него ни на шаг и по-своему защищать. Россия не нуждался в телохранителе, ведь никакое покушение на него не увенчалось бы успехом. Но Виктора такие мелочи не волновали; он относился к своей работе очень серьезно. В конце концов Ивану начал нравиться этот молодой руководитель. Пожалуй, его упорство вопреки вспыльчивости Ивана было как нельзя кстати после ухода Беларуси с Украиной. Один в своем огромном особняке, в гнетущей тишине, Иван понимал, что с трудом справляется с собой. Положение ухудшала и непрерывная работа, которой он пытался убить время и заглушить ненужные мысли. Жизнерадостный идеалист в лице Виктора во многом помог Ивану, хотя тот и оставался отстраненным. Россия никому бы не признался, как его подкосил уход Виктора в отставку. Тридцать лет пролетели слишком быстро для того, у кого за спиной были сотни лет. Когда произошло покушение на главу РАО «ЕЭС России», Виктор Козлов признал, что стареет и ему пора отойти от дел. Все сослуживцы тепло проводили его, и он поселился в деревне вместе со своей женой — к тому времени они прожили в браке пятнадцать лет — и сыном. Иван, на глазах у которого Виктор из зеленого паренька вырос в зрелого мужчину и обзавелся семьей, иногда чувствовал смутную зависть. У него самого такого никогда не будет… Но все-таки счастье друга его радовало. Возможно, Иван жил бы так же, будь он нормальным человеком. Россия улыбнулся своим мыслям, продолжая наблюдать за прощанием мужа с женой. Наконец Виктор поцеловал Елену в последний раз и сел в машину. Иван завел мотор и сосредоточился. Пора было выкинуть из головы детские фантазии о простой беззаботной жизни. — Ты увидишь моих сестер, — сказал он, выруливая обратно на однополосную дорогу. Виктор весело хмыкнул: — С Беларусью я уже как-то встречался, а вот с Украиной — нет. Ты о ней столько говорил, что я давно хотел узнать ее поближе. После недолгого молчания он продолжил: — Встретить воплощения стран — это, конечно, честь для меня, но я… человек, — Виктор поморщился, а потом смиренно вздохнул. Было непривычно говорить «человек» в уничижительном смысле, но что поделаешь, когда рядом с тобой ни больше ни меньше всесильное существо? — Скажи, это не против правил? Иван с усмешкой ответил: — Никто из людей, кроме наших правителей, ещё не видел столько стран, сколько увидишь ты. — И я… не нарушу этим никаких законов? — неуверенно спросил Виктор. — Нет. Я пригласил тебя по веской причине. Исчезновение Канады — дело нешуточное, и чем меньше стран в курсе, тем лучше. Мы должны по возможности сохранить всё в тайне… — Россия на секунду отвлекся на Кумаджиро, который решил перелезть с заднего сиденья на колени Виктора, чтобы было удобнее смотреть в окно. Виктор принялся гладить зверя, про себя удивляясь: он никогда раньше не видел белых медведей, не говоря уже о том, чтобы их трогать. — Другие страны, скорее всего, вмешаются, если узнают о произошедшем, а тогда появится слишком много новых рисков. Виктор вдруг замер и посмотрел на Ивана круглыми глазами. — О скольких именно странах мы говорим? Россия как будто даже смущенно пробормотал: — Ну, они приехали на фестиваль… Германия, Франция, Англия, Италия, прибалты, Швеция, Финляндия, Америка… и ещё несколько. С каждым новым именем Виктор всё больше выпучивал глаза. — Все эти страны! — воскликнул он. — Только давай обойдемся без… что там с вами часто случается? А! Без сердечных приступов, — засмеялся Иван. Лицо Виктора посерело, и он несколько секунд не отвечал. Тут Иван по-настоящему забеспокоился: — Только не говори мне, что у тебя правда сердечный приступ? Виктор дернулся, сделал глубокий вдох и громко выдохнул: — С ума сойти можно!

***

Пруссия, сидевший на подоконнике в своем гостиничном номере, недовольно рыкнул. Одна его нога в грязном сапоге упиралась в белую стену, но ему было плевать. Он только что два раза звонил Канаде, а до этого отправил несколько сообщений: «ты где», «ты ещё злишься?», «игнорить меня совсем не круто». Все сообщения остались без ответа, а звонки перенаправлялись на голосовую почту. Пруссия уже подумывал позвонить русскому ублюдку, из-за которого всё произошло. Раздраженно фыркнув, Гилберт швырнул телефон на кровать и повернулся к окну. На горизонте брезжил рассвет, постепенно заливая небо красками. Пруссию заворожило это зрелище, хотя он помнил, как однажды назвал Австрию бабой, когда тот признался, что наблюдает за восходом солнца. «Пофиг, я крут, мне можно». Над ухом у Гилберта раздался щебет, и кто-то почти невесомо приземлился ему на плечо. Гилберт не глядя погладил маленькую канарейку, которая легко могла поместиться у него на ладони, и осторожно пересадил ее к себе на колено. — Ну здравствуй. Канарейка чирикнула в ответ. — Извини, Пруберд, я не должен портить себе настроение из-за отбросов вроде России. Но вот Мэтти… — Гилберт нахмурился и прислонился головой к стеклу. — Ну, этот птенчик может за себя постоять. Кого угодно уроет, если захочет. Пруберд согласно пискнул. В это время в номер вошел Германия и вздрогнул при виде царившего вокруг бардака. Они провели в гостинице всего одну ночь, а Пруссия уже успел привести всё в такое состояние. По полу была разбросана одежда, везде валялись пакеты из-под фастфуда, а на комоде стояли пустые банки из-под колы. Германия перевел взгляд на кровать и нахмурился: она была застелена точно так же, как вчера. — Ты, как я вижу, не ложился спать? — кашлянув, спросил Людвиг. — Я не устал, — пожал плечами Гилберт. Германия незаметно вздохнул и решил оставить эту тему. — Не хочешь со мной на пробежку? — Давай, — ответил Пруссия, подумав, что холодный воздух пойдет ему на пользу. Да и в любом случае он любил бегать по утрам с братом. Это успокаивало, развеивало скуку и давало повод посоревноваться. К тому же у них с Людвигом было мало других возможностей побыть вместе. Гилберт поднялся, посадил Пруберда на подоконник и вслед за братом вышел из номера. От свежего утреннего ветра Гилберту стало немного лучше, и он на бегу начал всматриваться в город, который ненавидел. Москва, как и все столицы, была густо населена — даже в пять утра по улицам уже сновали пешеходы. Из-за обилия машин над городом висел легкий смог. Изредка попадались на глаза сумасшедшие водители, которых не стоило бы вообще подпускать к рулю… Конечно, другие крупные города мало отличались от Москвы: тех же проблем хватало и в Берлине, и в Лондоне, и в Париже. Пруссия просто хотел выделить всё то, что так раздражало его в России, и подогреть свою злость. К счастью, ненавидеть Россию было очень легко. — Ты сегодня сам на себя не похож, — через плечо бросил Германия. — Медленно бежишь. Может, переутомился? — Что? Да как бы не так! — Гилберт нагнал брата, и они оба ускорились. — Итак, что тебя тревожит? — спокойнее некуда спросил Германия, хотя обычная трусца грозила через несколько секунд перейти в спринт. Пруссия нахмурился. — А ты как думаешь? Мне здесь тошно. — Представляю, — кивнул Людвиг, — но ты не раз приезжал сюда раньше и не переживал так сильно. — В этот раз всё по-другому! — Почему? Гилберт застонал, словно объяснить, в чем дело, было крайне сложной задачей. — Мэтти был здесь, и… черт! И Россия… Понимаешь? Германия изогнул бровь и покачал головой: — Нет, я не понял ничего из того, что ты сейчас сказал. — Пфф, ну естественно. Пруссия стал придумывать, как лучше донести свою мысль. Может, сделать действующими лицами Италию и Францию? — Ладно, допустим, Италия… был с Францией, а Франция такой, как обычно, «ох, мой маленький Италия, ты ел пасту и весь измазался в соусе, дай я его слижу»… — Гилберт! — Германия покраснел и сердито посмотрел на брата. — Прекрати. Не приплетай Италию к своим грязным фантазиям. — Не буду, не буду, расслабься! Но представь, что это правда, разве ты не попытался бы спасти Феличиано от маньячины? — Пруссия подавился смехом, назвав Францию «маньячиной». Крепкая дружба не мешала Гилберту по-всякому обзывать Франциска, но тот вряд ли бы обиделся, услышь он подобный разговор. Скорее, он только подтвердил бы слова Гилберта своим странным смехом. «О, зато Людвиг теперь в ужасе». — Конечно, еще спрашиваешь! — Ну вот и представь, что ты бросился спасать Италию от надругательства, а он не хочет с тобой идти! — Пруссия широко взмахнул руками и в итоге чуть не упал, споткнувшись о неровность на тротуаре. — Он не хочет, чтобы его спасали! Франция над тобой глумится, Италия зол на тебя же за недружелюбие. Так что ты сдаешься, но потом хочешь хоть проверить, всё ли с Италией в порядке, а он не отвечает на сообщения! Почему? Вдруг Франция правда что-то с ним сделал, и ты даже не знаешь… — Гилберт, такого бы никогда не случилось, — раздраженно сказал Германия. — Мы говорим об Италии, Франция ни за что бы так с ним не поступил. Они как братья… Или я ошибаюсь? Гилберт беспомощно посмотрел на непонятливого Людвига. Тот нахмурился, думая о том, что надо будет внимательнее следить за французом. — Короче, вот в чем проблема. Россия — маньячина, который преследует Канаду, а Канада — парень в беде, который не хочет спасаться. Это меня бесит! — Пруссия мрачно уперся взглядом в асфальт. Германия на секунду завис. — Канада? Имя казалось ему знакомым. Гилберт фыркнул и закатил глаза: — Да, Канада, Мэтти. Парень с фиолетовыми глазами и злым белым медведем. Показал себя отличным снайпером на войне. Ты бы не забыл его, если бы видел, как он играет в хоккей. Мне это постоянно вспоминается. Пришла очередь Германии споткнуться. — Ох, точно, я его помню. — Ага, молодец. Так о чем я говорю — он не отвечает на мои сообщения! Я не думал, что он до такой степени на меня разозлится! Людвиг снова нахмурился, вспоминая вчерашний разговор с Россией. Это ведь Канада «пропал», да? До сих пор Германия скептически относился к идее похищения страны. Нечто подобное было невозможным, но даже если представить, что похищение произошло, о нем вовсю трубили бы в новостях. Вмешалась бы армия Канады, начался бы военный конфликт… Все были бы в курсе событий. Воплощение страны не могло просто взять и исчезнуть, но Людвиг в любом случае предложил России свою помощь. В конце концов, после войны они старались не портить отношения. Какую бы маску Иван ни надевал перед другими государствами, Людвиг знал, что он умен и опытен. Если Иван чувствует неладное, то с какой стати Германии с ним спорить? Слова Гилберта все-таки обеспокоили Людвига. Канада не отвечал никому, а не только России? — Когда ты видел Канаду в последний раз? Пруссия сосредоточенно наморщил лоб. Тем временем они с Германией обогнули угол здания и продолжили бежать в темпе, от которого у любого обычного человека давно бы сбилось дыхание и пот катился бы градом. Страны же едва замечали напряжение мышц после долгого бега на такой скорости. — На той ярмарке или как ее, — наконец ответил Гилберт, неопределенно взмахнув рукой. — Потом я подрался с Россией, и… всё. Мэтти не было рядом, когда мы все собрались снаружи. Вот бы он расхохотался, если бы увидел, как его медведь нападает на Америку. Пруссия сам рассмеялся, когда вспомнил это зрелище. Лицо Германии осталось совершенно серьезным. — Наверно, нам стоит встретиться с Канадой, Гилберт. Он не сможет игнорировать тебя при личной встрече. Гилберт широко улыбнулся: — Еще бы! А если Россия что-то не то сделал, я пущу его на корм нашим псам! В который раз вздохнув, Германия решил сосредоточиться на беге и снова ускорился. Пруссия радостно последовал его примеру. В какой-то момент это перешло в соревнование «кто дольше сможет держать темп». В течение следующих двух часов братья снова и снова обегали квартал, пока не запыхались и пока их рубашки не намокли от пота. К тому моменту, когда Гилберт с Людвигом остановились, солнце уже довольно высоко поднялось над горизонтом. По пути обратно в гостиницу они купили легкий завтрак — Людвиг заодно взял порцию для итальянца, который наверняка еще спал как убитый. — Я разбужу Феличиано, а потом мы навестим твоего друга. — Ха, значит, встретимся через час — твой ненаглядный дрыхнет до полудня. А потом ложится вздремнуть в три и снова отправляется на боковую рано вечером… — Он не мой ненаглядный, — возразил покрасневший Людвиг, старательно избегая взгляда ухмыляющегося брата. — У нас деловые отношения. — Коне-ечно, именно так называются отношения двух мужчин, спящих в одной постели, — «деловые». Германия покраснел еще сильнее. — Ну… Просто… Он… Пруссия загоготал и похлопал брата по плечу: — Да ладно, мне нравится этот итальянец, он на тебя хорошо влияет. Так что поторопись и заграбастай его себе, пока тебя не опередил какой-нибудь извращенец. Слишком смущенный, чтобы дать вразумительный ответ, Людвиг скованно кивнул, прокашлялся и выдавил: — Д-да, я… постараюсь. Гилберт с довольной улыбкой закинул руку Людвигу на плечо, отметив про себя, каким высоким тот стал. А ведь когда-то Гилберт его растил. Пруссия давно потерял былую стать — вместе с силой, властью и влиянием. Это травило ему душу, но на выросшего брата он смотрел без чувства горечи. Германия был сильным и мудрым, и он пользовался таким уважением, какого никогда не получал Пруссия. Как бы Гилберт ни жалел об утрате своей государственности, он знал, что всегда будет гордиться Людвигом. Улыбка Пруссии смягчилась, и он обнял брата крепче, бок о бок с ним шагая по улице. — Пойдем будить парня, который «не твой ненаглядный».

***

Иван остановил машину у главного входа в особняк: он хотел, чтобы в случае чего можно было быстро уехать, и поэтому не стал заезжать в гараж. Вскоре после того, как Россия заглушил мотор и открыл багажник, чтобы выгрузить оборудование, встречать его вышли Украина с Беларусью. — Ваня, ты вернулся! Я приготовила завтрак, твой президент прислал какие-то бумаги, и… — Катюша запнулась при виде Виктора, который стоял рядом в мешковатом зимнем пальто. Он выглядел взволнованным и не очень вписывался в окружение. Иван выпрямился, держа под мышкой два ноутбука и прижимая к груди смотанные провода. — Да, Катюша, это Виктор Павлович Козлов, он раньше руководил одной из моих спецслужб. Он пробудет здесь несколько дней по работе. Виктор, это моя старшая сестра, Украина, а младшую, Беларусь, ты уже видел. — Приятно познакомиться, — сказал Виктор и протянул Украине руку, но та с ослепительной улыбкой радушно его обняла, чуть не задушив своей внушительной грудью. — Я всегда рада друзьям Ивана! Надеюсь, мы с вами тоже подружимся! — Д-да, — ошеломленно ответил Виктор. Он обнимал страну! К тому же очень привлекательную страну… Раньше он почему-то думал, что все воплощения похожи на Россию — такие же сдержанные и расчетливые. Заметив изумление на лице Виктора, Россия закатил глаза. — Катюша, оставь его в покое, — бросил он, проходя в прихожую. Украина выпустила нового знакомого из объятий и приветливо сказала: — У нас полно еды, позавтракайте с нами, хорошо? Я накрою на стол. В следующий миг Катюша уже упорхнула обратно в дом, радостно щебеча что-то про гостей. Ее место заняла Наталья, лицо которой не выдавало никаких эмоций. Виктору подсознательно захотелось от нее отстраниться. — Для чего это всё, Виктор Павлович? — Беларусь кивнула на аппаратуру в багажнике. — Н-ну… — бывший гэбист помнил, что произошедшее следовало держать в секрете. — Дело государственной важности, Иван попросил меня помочь. С техникой, которую мы привезли… будет проще. Виктор постарался сохранить невозмутимый вид под холодным взглядом голубых глаз. Временами Иван смотрел на него точно так же — как правило, когда был о чем-то лучше осведомлен. Обычно этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Виктору стало ясно, что Беларусь не купилась на его ложь. — Что ж, прошу прощения, но мне нужно занести вещи внутрь. Виктор начал хватать оставшиеся устройства, изображая бурную деятельность, и облегченно выдохнул, когда Беларусь отступила. Похоже, она заинтересовалась не настолько, чтобы выбивать из него правду. Но не успел он захлопнуть багажник и подойти к входной двери, как сзади послышался шорох гравия под колесами. Обернувшись, Виктор увидел приближающийся белый внедорожник. — Что они здесь забыли? Виктор вздрогнул и повернулся на звук голоса Ивана. Тот с легким прищуром смотрел на чужой автомобиль. Между тем внедорожник остановился, и оттуда вышли новые гости. Первым выскочил с заднего сиденья улыбающийся шатен. Он тут же вскинул руки вверх, вслух радуясь свежему воздуху. Шатен молодо выглядел и производил впечатление очень энергичного человека. Вторым из-за передней двери показался высокий блондин с аккуратно зачесанными назад волосами. Одежда на нем была повседневная, но безупречно отглаженная. Виктор невольно подумал, что этому мужчине наверняка больше шел деловой костюм. Последний из числа прибывших немного пугал своей внешностью — совершенно белой шевелюрой, непохожей на седые волосы стариков, и дерзко глядящими красными глазами. Эти трое сильно отличались друг от друга, причем, очевидно, не только наружностью, но и характером. — Эй, ушлепок! — крикнул беловолосый мужчина. У Виктора глаза полезли на лоб, когда он понял, что обращение было адресовано России. «Он смерти своей ищет?» — Я пришел повидаться с Мэтти! — Гилберт, не груби, — строго сказал блондин, а потом сосредоточил внимание на шатене: — Италия! Ты промокнешь, перестань! Италия, успевший бухнуться в снег, с недовольной миной приподнялся: — Но, Дойцу, это весело! Смотри, я сделал снежного ангела! Россия вздохнул почти одновременно с Германией. — Виктор, это Италия, он же Феличиано. А это Германия, или Людвиг, — Иван показал сначала на шатена, потом на блондина. — А альбинос рядом с ними — то, что осталось от Пруссии. — Я по-прежнему великий, заруби себе на носу! — огрызнулся Гилберт. Людвиг поднял Феличиано с земли и потянул его в сторону входа в особняк. — Могу я узнать, кто вы? — спросил Германия у человека, которому их всех представили. — Виктор Козлов. Прежде чем Германия успел пожать протянутую ему руку, вмешался Иван: — Всё, всё, знакомство окончено, нам нужно работать, — с этими словами он потащил Виктора внутрь, провел его мимо гостиной в просторный кабинет и подождал, пока тот не сложит свою ношу рядом с остальным оборудованием. — Пора приступать к настройке. Я хочу начать слежку, как только представится возможность. — Так точно, — ответил Виктор, перебирая провода и открывая ноутбуки. Опыта ему было не занимать. В этот раз помог и сам Иван, хотя скорее от нетерпения, чем по доброте душевной. Когда всё заработало как надо, Виктор с улыбкой повернулся к России, который после первоначальной загрузки систем наблюдал за действиями товарища, прислонившись к книжному шкафу рядом со столом. — Готово. Больше мне сейчас делать нечего. Как только тебе позвонят, я подключу вот эту штуку, — Виктор показал на маленькое устройство, подсоединенное к одному из ноутбуков. Иван кивнул и оторвался от шкафа, а потом спросил: — Есть хочешь? После утвердительного кивка Виктора Россия вывел его обратно к гостям, расположившимся в гостиной и на кухне. Италия с Украиной готовили пасту; Германия читал в укромном уголке у окна, настороженно поглядывая на Беларусь, которая сидела напротив и точила свои ножи; Пруссия развалился на диване и со скучающим видом щелкал пультом от телевизора. — Как всегда, ничего интересного, — заявил Гилберт. — Передай своим властям, что такая строгая цензура на телевидении — это мудачество. — Уже бегу, роняя тапки, — с усмешкой ответил Россия. Гилберт показал ему средний палец, но Иван, вопреки обыкновению, был не в настроении препираться. Хоть Пруссия и вел себя по-свински, это не делало его настоящим врагом. Иван планировал выместить злость на той твари, которая причинила вред Мэттью. У России сжалось сердце и руки сами собой стиснулись в кулаки. С момента приезда домой он не мог отделаться от ощущения, что чего-то не хватает. Теперь он понял: не хватало Мэттью. Перед глазами Ивана снова всплыла фотография, мысли о которой преследовали его каждую свободную минуту. Канада не должен был пострадать, он этого не заслуживал. За время, проведенное в компании канадца, России стала очевидна его чистосердечность. В характере Мэттью была скрытая жесткость, однако гораздо чаще он проявлял заботливость, умение прощать и понимание. Он понимал Россию, как никто до него. Многие могли назвать Ивана жестоким человеком, и он не стал бы этого отрицать, но он четко знал: калечить Канаду после всего, что тот сделал для России, было за гранью допустимого. По сравнению с Россией Канада казался ангелом, и Иван неосознанно пообещал себе защищать его. — Паста готова! Иван вздрогнул от громкого голоса и бросил отрешенный взгляд на выскочившего из кухни Италию, который приглашал всех в столовую. Украина с мягкой улыбкой заканчивала раскладывать вилки и ложки. — Вы, наверно, проголодались, проработав все утро без завтрака. — Да, спасибо за заботу, — вежливо ответил Украине Виктор, смущенный громким урчанием своего желудка. — Ваня, садись. Иван послушно сел во главе стола, а Беларусь с Украиной заняли места по обе стороны от брата. Перед ним стояла тарелка с пастой в томатном соусе, а в центре стола, куда мог дотянуться каждый, — корзинка с тостами. Италия весь светился от удовольствия, видя, как окружающим нравится его блюдо, пусть все и пробовали это блюдо далеко не в первый раз (за исключением Виктора). Россия тоже оценил великолепный вкус пасты, но его мысли занимала не еда и не гости. Спустя пару минут он поднялся из-за стола и прошел на кухню, вспомнив, что в холодильнике припасена водка. Он достал бутылку, отвинтил крышку и припал губами к горлышку. Смакуя послевкусие водки и привычное жжение, которое она оставляла за собой, Иван закрыл глаза и оперся о столешницу. Он позволил себе ненадолго отвлечься от происходящего и равнодушно уставился на экран включенного Гилбертом телевизора. Показывали рекламу какого-то стирального порошка для домохозяек, которым обещали качественную стирку и экономное расходование чистящего средства. — Больше не нужно мучительно оттирать пятна от травы! Познакомившись с нашим порошком, вы больше не захотите использовать никакой другой! — Точно, — ехидно отозвался Россия и сделал еще один глоток водки. Из столовой донесся хохот, на который Иван постарался не обращать внимания. Этот смех раздражал его своей пронзительностью. То ли дело смех Мэттью… Иван одернул себя за то, что снова начал о нем думать, хотя пытался отвлечься. Но… Смех Канады правда был приятным — не таким громким, как у Пруссии и Италии, и не таким тонким, как у сестер России. Искренний, мягкий смех, который Иван так хотел услышать сейчас, когда это было невозможно. — Ваня, — позвала Украина, — ты больше не будешь есть? Россия со вздохом выпрямился и пошел обратно в столовую, захватив начатую бутылку с собой. — Я не очень-то проголодался. — Ну да, ну да, — фыркнул Пруссия, впиваясь зубами в кусок хлеба. — Ты до сих пор не сказал мне, где Мэтти. Взгляд фиолетовых глаз сразу похолодел. — Будь у тебя хоть немного ума, ты бы больше не пытался со мной поссориться, Пруссия. Мое терпение на исходе. — Да я бы давно отсюда свалил, если бы ты дал мне забрать Канаду. — Он хотел остаться со мной, смирись уже, ладно? — Тогда где он сейчас, а? Отвечай! — Не твое дело. — Еще какое мое!.. Спор прервала прозвучавшая где-то за стеной громкая трель. Иван тут же сорвался с места. — Виктор! Тот вскочил на ноги, с торопливым извинением протиснулся мимо Беларуси и побежал за Иваном. Через пару секунд они скрылись в кабинете, захлопнув за собой дверь. Пруссия застыл с открытым ртом, как будто хотел договорить начатое предложение. Лица остальных стран тоже выражали недоумение. Наконец Гилберт встал из-за стола, показным жестом отпихнув его от себя. — Гилберт, — окликнул брата Германия, глядя, как он выходит из столовой. — Не вмешивайся! — Нет, это какой-то абсурд, — проворчал Пруссия. Германия пошел за ним — только ради того, чтобы удержать его от опрометчивых поступков. Италия последовал за Германией, потому что… ну, просто так. Украина с Беларусью тоже не остались в стороне: они волновались за брата. В итоге все столпились у двери в конце коридора и стали бессовестно подслушивать.

***

Когда Мэттью очнулся, у него в голове было совершенно пусто. Почти как во сне — он не мог вспомнить, что произошло раньше. Вроде бы он не ложился спать, и потолок над его головой казался незнакомым. Голову словно набили ватой. По ощущениям — утро после пьянки. Еще Мэттью заметил, что лежит на спине и в необычной позе, раскинув руки и ноги. Он привык засыпать на боку. В то же время он чувствовал себя очень… расслабленно. Как будто утопал в перине самой удобной кровати на свете. Даже не хотелось шевелиться. Несмотря на всё это, Канада начал осознавать странность своего положения. Он лежал на простыне, не накрытый одеялом. Где одеяла? Как он уснул без них? И что с одеждой? Он не помнил, чтобы надевал пижаму, но даже если бы надел, то не такую — ткань ощущалась на теле как шелк. Мэттью, в сущности, не хотел ни о чем таком думать. Голова оставалась ватной, и ему хотелось снова провалиться в сон. Из его тела полностью ушло напряжение, чего не случалось очень давно. Спустя какое-то время Мэттью пришел к выводу, что именно эта блаженная расслабленность настораживала больше всего. Серьезно, почему он так спокойно тут разлеживается? Они с Альфредом поссорились, и… Россия что-то натворил. Канада мучительно пытался вспомнить, почему зол на Ивана. Пруссия тоже был как-то замешан, так что хорошего исхода там быть не могло… «А, точно. Драка». Самое удивительное — драка из-за него, Канады. Он слишком привык быть невидимым и наверняка смутился бы, оказавшись в центре внимания, не начни те двое глупую драку. «Кто же их разнял?» Мэттью уставился в потолок, усиленно вспоминая. Что-то говорило ему, что это было очень важно. Когда все воспоминания наконец прояснились, у него упало сердце. «Меня похитили! Вот что, блин, случилось!» Подмеченные раньше детали — странная кровать, поза, сонливость, слабость, отсутствие боли — неожиданно обрели новый смысл. Мэттью попытался сдвинуться с места, чтобы понять, связали ли его. К своему ужасу, он не смог пошевелить и пальцем. «Хотя бы руки и ноги. Ну же, двигайтесь!» Мышцы не повиновались командам мозга. Как бы Мэттью ни старался поднять правую руку, она все так же безжизненно лежала на кровати. Канаде стало трудно дышать из-за нарастающей паники. Он не мог двигать губами, не мог говорить, не мог даже повернуть голову. Он был парализован, и подвижными оставались только глаза. В то же время он нормально дышал (хоть сейчас и задыхался от ужаса), по-прежнему всё осязал, слышал и отлично сознавал происходящее. Это нельзя было назвать иначе как кошмаром. У Мэттью на глаза навернулись слезы бессилия. Скосив взгляд влево, он мог смутно видеть металлическую стойку для капельницы, к которой был прикреплен пакет с прозрачной жидкостью. От пакета к руке Мэттью тянулась трубка. Беспомощно сверля ее взглядом, Канада снова попытался поднять руку, на этот раз левую, и выдернуть иглу, через которую в его организм поступал парализующий препарат. Все усилия, естественно, были напрасны. Терпение Мэттью стремительно истощалось. Он понятия не имел, где сейчас находится, и его положение было унизительным: похищен, избит да к тому же переодет в шелковое тряпье, и кем — жалкими людишками. Любая другая страна посмеялась бы над такой нелепостью. Он хотел убить тех, кто это с ним сделал, и поклялся, что так и поступит. Лишь бы ему показали главного организатора. Этого человека ждала медленная и мучительная смерть. Справа, вне поля зрения Мэттью, брякнула дверь и раздались низкие мужские голоса — говорили по-русски. Потом кто-то приблизился к кровати и склонился над Канадой, закрывая собой потолочную люстру-вентилятор, которая была единственным источником света в комнате. Первое, что привлекло внимание Мэттью, — золотисто-карие глаза этого мужчины. — Ты проснулся, — довольно сказал тот. Канада не мог послать его куда подальше словесно и ограничился яростным взглядом. Мужчина только улыбнулся, обнажая чистые белые зубы. — Наконец-то я смотрю в твои глаза. Я ждал этого весь день. Он показал какой-то жест стоявшим за ним людям, и дверь со стуком закрылась. Было непонятно, все ли вышли из комнаты. — Думаю, было бы невежливо с моей стороны не представиться, — с этими словами мужчина осторожно сел на кровать и наклонился к Мэттью, словно хотел его хорошенько рассмотреть. — Меня зовут Дмитрий Михайлов. Ну а ты, — он достал откуда-то небольшую карточку, — должно быть, Мэттью Уильямс. Михайлов с легкой улыбкой поднял и повернул карточку так, чтобы пленник ее видел. — Надеюсь, ты не в обиде, что я взял твое водительское удостоверение? У меня не было другого способа узнать, кто ты. «Мог бы просто спросить!» — подумал Мэттью. Михайлов между тем продолжил читать информацию на карточке: — Возраст — двадцать два года. Ого, такой молодой. Канада с удовольствием рассмеялся бы ему в лицо. «Молодой, ага, как же». Это удостоверение было сделано специально для того, чтобы обеспечить Мэттью прикрытие в мире обычных людей. — Подумать только, канадец, — удивился Михайлов. — Я принял тебя за американца. Если бы Мэттью еще не испытывал ненависти к этому человеку, то точно возненавидел бы его сейчас. — Как интересно. Надо было посетить Канаду раньше, — мужчина снова перевел взгляд на Мэттью, оценивающе рассматривая его с головы до пят. — Ай-ай-ай, ты мог простудиться за ночь в таком виде. Но, должен сказать, тебе идет. Канада покраснел — не только от стыда, но и от злости. Этот человек заставил его терпеть такое унижение, а теперь притворяется, что беспокоится за его здоровье? — Какой свирепый взгляд, — Михайлов усмехнулся, словно увидел что-то умилительное. Ему пришлось бы быстро изменить свое мнение, не будь Канада обездвижен. Михайлов убрал удостоверение и с довольным выражением лица опять уставился на Мэттью своими неестественно яркими глазами. Под его взглядом Канада чувствовал себя крайне неуютно: на него никогда так пристально не смотрели. Он умел оставаться незамеченным, когда было нужно, и в любом случае люди не интересовались им настолько, чтобы открыто разглядывать. Иногда это его немного задевало и давало повод усомниться в собственной привлекательности, но сейчас он отдал бы что угодно, лишь бы снова стать невидимым. С каким облегчением он бы скрылся от этих золотистых глаз… Секунды тянулись, как часы. Взгляд Михайлова казался грязным. В какой-то момент мужчина поднял руку и коснулся груди Мэттью — тому оставалось только наблюдать за его движениями с затаенным страхом. Рядом с ключицей Канады виднелся шрам от ожога в форме полумесяца, ширина которого посередине достигала двух с лишним сантиметров. Этот шрам оставил Альфред во время англо-американской войны 1812–1815 годов — тот единственный раз, когда он вторгся на территорию Канады. У Америки на другой стороне груди был похожий шрам, свидетельство мести Мэттью. Михайлов мягко притронулся к отметине и погладил ее, вызвав у Мэттью отвращение, доходящее до тошноты. Если он не выносил взгляда похитителя, то что уж говорить о прикосновениях. С любопытством ощупывая шрам, Михайлов сказал: — Жаль, что ты не можешь говорить. Единственный недостаток бромида векурония — он слишком хорошо справляется со своей задачей. Его обычно используют для расслабления мышц хирурги, вместе с анестезией, разумеется. Если не рассчитать дозу правильно, может перестать работать даже диафрагма. Какая бы вышла неприятность, правда? Мэттью было плевать. Он по опыту знал, что такое остановка дыхания. Подумаешь, очередная смерть за прожитые века. Михайлов тихо рассмеялся и решил ободрить канадца: — Не бойся, мы не ошиблись с дозой. Теперь ты можешь спокойно отдыхать и восстанавливаться после той страшной аварии. А я пока поговорю с твоим другом. Канада тут же сосредоточился и посмотрел мужчине в глаза, надеясь, что тот раскроет свои планы. Михайлов улыбнулся его реакции и неспешно развязал пояс шелкового халата, в который приказал одеть Мэттью. Багровая ткань, по которой были рассыпаны белые цветы, идеально контрастировала со светлой кожей. Халат доходил канадцу до середины бедер, оставляя открытыми бледные гладкие ноги. Пока халат был запахнут, Мэттью выглядел вполне пристойно, но Михайлов дал волю своему любопытству и теперь явно наслаждался видом распластанного перед ним тела. — Я удачно выбрал цвет, — пробормотал он, разводя полы халата. На груди канадца обнаружились и другие шрамы. Один из них, длиной около десяти сантиметров, располагался под ребрами. Когда его коснулась рука Михайлова, Мэттью поднял глаза к потолку, мечтая провалиться сквозь землю. Этот шрам он получил на Первой мировой войне, в стычке на Западном фронте. Канада до сих пор помнил, как лежал в грязи с пробитой печенью и истекал кровью под крики людей и звуки взрывов. Когда он очнулся от кошмара под названием «война», у его постели сидел Англия. Строгий Англия, на лице которого читался так редко выказываемый страх. А теперь… Михайлов запятнал своим прикосновением этот памятный момент. Среди стран считалось оскорбительным трогать чужие шрамы без разрешения. Многие отметины хоть и вызывали гордость у своих обладателей, но были связаны с тяжелыми воспоминаниями. — Ну что же, — похититель снова улыбнулся, пристально глядя Мэттью в глаза и не прекращая поглаживать его грудь, — пора звонить твоему другу. Я уверен, он по тебе невероятно соскучился. Михайлов вытащил из кармана брюк знакомый Мэттью телефон. Спустя несколько секунд мужчина радостно усмехнулся: — Так много звонков и сообщений. Тебя всем очень не хватает. Гилберт Байльшмидт, Альфред Джонс, Франциск Бонфуа… Столько людей хочет знать, куда ты подевался. Увы, их вмешательство нам ни к чему. Меня интересует только один человек. Сказав это, Михайлов молча нажал несколько кнопок, поднес телефон к уху и стал терпеливо чего-то ждать. Мэттью навострил уши. На звонок ответили, и золотистые глаза загорелись торжеством. — Иван Брагинский, я рад наконец слышать твой голос. Михайлов вдруг опустил телефон, нажал какую-то кнопку и снова заговорил: — Извини, я не расслышал. — Я спрашиваю, кто ты, — рявкнул Иван из телефона, на котором теперь, очевидно, была включена громкая связь. Мэттью закрыл глаза, чувствуя себя жалким. — Дмитрий Михайлов, приятно познакомиться. Я полагаю, ты видел фотографию? — Да, — выплюнул Россия. Канада подумал, что Иван, наверное, злится на него за то, что он так вляпался. — Хорошо. И ты хочешь, чтобы Мэттью Уильямс вернулся домой, правда? — улыбка Михайлова стала поистине дьявольской. — Если нет, не беда, я найду ему занятие. С его внешностью это не составит труда. Канада недобро прищурился. «Как бы не так. Вы не сможете капать мне эту гадость вечно». — Что тебе надо, уебок? Неожиданное ругательство заставило Мэттью вздрогнуть. Михайлов рассмеялся: — Сразу к делу, да? Видишь ли, у меня есть подпольный бойцовский клуб, и я хотел бы видеть тебя там сегодня вечером. Придут важные гости, им нужно красочное зрелище, а ты как раз способен… — Я не нанимаюсь на бои, — отрезал Россия. Довольное выражение слетело с лица Михайлова. Его глаза сузились, а губы сжались в тонкую полоску. — Я надеялся, что ты будешь посговорчивее, Иван. Перезвони мне, когда обдумаешь последствия отказа, — с этими словами мужчина прервал звонок и огорченно цокнул. Повернувшись к Мэттью, он с любопытством спросил: — Как ты терпишь кого-то вроде него? Тебе не стоит с ним общаться. Михайлов легонько погладил щеку пленника. — Ты заслуживаешь лучшего, Мэттью. Канада смерил его полным отвращения взглядом. «Как будто ты знаешь, что для меня лучше». — И все-таки он перезвонит, не пройдет и минуты. Он согласится сделать всё, что я скажу. В конце концов, ты волшебный ключ, который дает мне власть над ним. Мэттью сомневался на этот счет. У них с Иваном было две недели, чтобы узнать друг друга поближе и подружиться, но вряд ли Россия пойдет ради него на унизительные уступки. Канада не значил для России так много. Да и для всех остальных тоже… наверное. Кто бы стал спасать его такой ценой? Ему на ум не приходил ни один человек. Канаду вывело из размышлений очередное прикосновение. Михайлов положил руку ему на живот и начал рассеянно обводить большим пальцем его пупок. — У тебя очень красивые глаза, — мечтательно сказал он, наклоняясь так низко, что Мэттью ощутил у себя на щеке его дыхание. — И ты сам очень красив. Иван везунчик, раз заполучил такого парня. Представить только, как ты выглядишь с румянцем удовольствия на лице… — Михайлов усмехнулся в ответ на гневный взгляд Мэттью. — Должно быть, примерно так же, как с румянцем злости. Михайлов наклонился еще ниже, и их щеки соприкоснулись. Канада покрылся мурашками, когда почувствовал чужие губы рядом со своим ухом. — Может, мне еще доведется увидеть, как ты принимаешь ласки настоящего мужчины. Если Иван меня разочарует, по крайней мере, мне будет с кем делить постель. По комнате разнесся звук звонка, и Михайлов медленно отстранился. В его взгляде было что-то нездоровое. Канада отвел глаза, страстно желая куда-нибудь спрятаться. Михайлов только ухмыльнулся и сосредоточил внимание на телефоне. Он намеренно подождал несколько томительных секунд, прежде чем взять трубку. — Ну, Иван, что же ты решил? — Что произойдет, если я соглашусь? В этот раз Россия говорил спокойно. — Я хотел устроить сюрприз, но раз уж ты спросил… Ты получишь около пяти миллионов рублей, если победишь в турнире. — Меня не интересуют деньги. Я приму участие, а ты отпустишь Матвея. Михайлов засмеялся. Его смех успел стать для Канады по-настоящему ненавистным. — Давай не будем загадывать. Иван начал возражать, но Михайлов его оборвал: — Турнир пройдет в клубе «Жажда крови». Я знаю, что ты там бывал. Приходи к восьми, тебя встретит мой коллега и всё объяснит. Понятно? Спустя пару секунд молчания Иван процедил сквозь зубы: — Хорошо, я приду. — Правильно. Иначе за тебя придется отдуваться Мэттью. Он на тебя надеется, Иван. — Дай ему труб… — Боюсь, он сейчас не в состоянии говорить. Но я обязательно пришлю тебе еще одну фотографию, чтобы показать, насколько он оправился. Приятно было с тобой побеседовать. Рассчитываю на плодотворное сотрудничество. Михайлов опять завершил звонок первым и посмотрел на Мэттью с удовлетворенной улыбкой. — Он так хорошо выполняет команды! Ну а теперь мне пора готовиться к сегодняшнему мероприятию. Это не займет много времени, обещаю, — мужчина наклонился и чмокнул Мэттью в губы, а потом посмеялся над посланным ему убийственным взглядом. Этот смех эхом отдавался у Канады в голове, пока Михайлов не вышел из комнаты, оставив его тонуть в жалости к себе.