Giving In

— Ну что же, на сегодня, пожалуй, всё. Следующее собрание назначено на двенадцатое марта. Мы проведем переговоры о торговле с Ближним Востоком. А до тех пор я предлагаю всем как следует отдохнуть: учитывая текущее положение дел в экономике, нам не следует переутомляться. — В просторном зале заседаний послышался шелест бумаг и скрип кресел: присутствующие наконец встали из-за стола, к которому были прикованы целых пять часов. — Черт, Игги, что за скучная речь, я чуть не уснул, — раздался громкий голос в толпе стран. Кому он принадлежал, сомневаться не приходилось. — Захлопнись, Америка, я выступал всего лишь полчаса! — Я так устал! — Ты должен был слушать внимательнее всех! — Но ведь так трудно сосредоточиться, когда все нудят и нудят… — Хватит ныть! Черт тебя дери, бесишь, я пытаюсь помочь, а ты… Эй, Франциск, попридержи свои шаловливые ручонки! К спору присоединился легкомысленный, притворно-обиженный голос: — Но, Angleterre, я не мог удержаться; ты такой милый, когда краснеешь и злишься. Разъяренный рык в ответ, звонкий шлепок и возглас боли. Америка согнулся пополам от смеха, наблюдая за перепалкой Англии и Франции — там всегда было на что посмотреть. Неожиданно его смех прервался сухим надрывным кашлем; приступ был коротким, но успел привлечь внимание. — Альфред, — обеспокоенно окликнул его Англия, выпуская шею француза из мертвой хватки, чтобы мягко похлопать Америку по спине. — Ты в порядке? — В полном, — хотя кашель сошел на нет, его голос под конец сорвался. Он демонстративно прочистил горло и улыбнулся двум странам напротив. — Ничего страшного, просто иногда это застает меня врасплох. — У тебя же нет температуры? — С прошлого года не было, но, кажется, она возвращается. Обама разработал кое-какие программы, и мы пока не знаем, помогут ли они. — Он что-нибудь придумает, я уверен. Не волнуйся. — Само собой, — лицо Альфреда озарила улыбка: он был горд новым лидером. Обстановка потихоньку налаживалась; пусть это были только первые шаги, но определенно налаживалась. — Кстати, вы не видели Канаду? Мне нужно расспросить его о дурацком медицинском страховании. Мое правительство, видите ли, хочет его изменить… — Mattieu, где ты, mon cher, — позвал Франциск, радостно оглядываясь в поисках своей давно потерянной колонии. — Подойди поздороваться с père! — Я здесь, papa, — кроткий на вид юноша шагнул вперед; его голос был едва слышен среди гула чужих разговоров. Француз тут же сжал парня в стальных объятиях, обдав легким запахом одеколона, от которого у канадца защекотало в носу. — Ну, ну, отпусти уже беднягу, извращенец! — Артур дернул Франциска за воротник, оттаскивая назад, и приветствовал канадца полуулыбкой, на что тот ответил кивком. Однако Мэттью тут же перехватил энергичный американец: — Мэтти, представляешь, мы меняем систему здравоохранения! — Я слышал об этом… — И я хочу, чтобы ты помог мне всех убедить, что это плохая идея! — Что? Но почему… — Не хочу платить такие высокие налоги, и у частных клиник начнутся проблемы, а там и мои сети фастфуда пострадают, и… коммунизм! — Сети фастфуда? Коммунизм? Альфред, о чем ты… Но Америка уже не слушал брата: он показывал пальцем на другой конец зала, сверля взглядом массивную темную фигуру. Иван Брагинский — Россия — заметил оказанный ему знак внимания и послал в их сторону ребяческую улыбку, от которой у них по спинам побежали мурашки. На секунду воцарилась тишина, когда другие страны почувствовали напряжение, но Иван уже отвернулся, чтобы заговорить с Украиной. Их соседи позволили себе расслабиться. Две сверхдержавы имели обыкновение заканчивать день дракой, не обращая внимания, кто еще попадет под руку. Странам не хотелось испытывать судьбу сегодня, когда до этого пока не дошло. Альфред перевел взгляд обратно на канадца в своих объятиях: — Ну и жуткий этот коммуняга. — Хм, ну, — прокашлялся Артур, — я слышал, что он тоже испытывает трудности с экономикой. — С каких пор? — спросил Мэттью, впрочем, так тихо, что его расслышал один Альфред. Горько улыбнувшись, Америка смущенно провел рукой по волосам: — Моя экономика рухнула первой, потом с остальными случилось то же самое… Неужели я так крут? — Вот только зазнаваться не надо. Франциск опустил руку на плечи англичанина, несмотря на предупреждающие взгляды нескольких присутствующих. — Если мне не привиделось, Angleterre, ты сам кашлял во время перерыва. — У меня… чай не в то горло пошел. Отвали, лягушатник. — Игги, если тебе плохо, так и скажи. Не хочу, чтобы из-за меня ты заболел, — в голосе Альфреда явственно слышалось беспокойство. — Всё хорошо! — Не переживай, mon cher, я позабочусь об Артуре в случае болезни! — Тебя никто не просит, черт возьми! Снова улыбаясь, Альфред осмотрелся, отметив, что зал быстро опустел: странам не терпелось вернуться домой. — Ну, пора закругляться. Мне нужно домой. Тони, наверное, опять украл и спрятал все мои видеоигры. Не знаю, что он с ними делает, игровой консоли-то у него нет. — Да, я тоже должен идти. До свидания, Альфред, Мэттью, — нарочно не назвав имя француза, британец сбросил его руку и направился к двери. Франциск задержался, чтобы подмигнуть братьям-североамериканцам, и пошел следом, завязывая новый спор, который эхом отдавался в коридоре. Еще раз стиснув брата напоследок, Альфред забрал бумажную папку, которую отличала от остальных только наклейка с именем «Америка». — Пойдем, Мэтти. — Кумагума пропал, — белый медведь, вероятно, объедался под накрытым едой столом. — А… — Альфред нахмурился, скорее всего, пытаясь вспомнить, о ком речь. — Нужна моя помощь? В конце концов, я же герой! — Н-нет, увидимся позже, — на этом разговор закончился. Америка кивнул, показал большой палец вверх и практически выбежал из помещения. Канада обреченно покачал головой, удивляясь, как ему хватало терпения общаться с таким братом. Мэттью повернулся к покрытому скатертью столу в дальнем конце зала. Он был уставлен закусками, по одной от каждой страны, и не предназначался для полноценного питания. На нем было полно печенья, выпечки (даже блинов, к радости Мэттью), фруктов и овощей. Остановившись у стола, Канада поднял белую скатерть и заглянул вниз. Как и ожидалось, его друг сидел там, слизывая с лапы остатки какого-то кушанья. — Кумакичи, — медведь поднял белую морду и с невинным видом посмотрел на него большими черными глазами. — Кто? — Канада, — без запинки ответил парень на предсказуемый вопрос; это был хорошо знакомый ритуал. — Нам пора. Как только медведь вылез из-под стола, он очутился на руках у своего друга и хозяина, где уютно устроился и спросил: — Домой? — Да. Мы идем домой, — Канада рассеянно зарылся рукой в мех животного, потом почесал Кумаджиро за ухом к его большому удовольствию. Взяв собственную папку, Канада вышел из зала заседаний и неспешно зашагал по пустым коридорам. Его рейс до Оттавы отправлялся лишь на следующий день, и, хотя он любил свой дом больше всего на свете, теплая погода в Китае пришлась ему по душе. Как принимающая страна Яо был так добр, что забронировал довольно дорогой отель для всех стран; если Мэттью не собирался бы в нем оставаться, деньги Китая были бы потрачены зря. Проскользнув в лифт, Канада нашел китайское обозначение единицы и нажал кнопку; двери закрылись, и лифт спустился на первый этаж. Мэттью миновал вестибюль, автоматические двери, вышел к обочине дороги и стал ловить такси. Хотя обычно он был невидим, ждать машину пришлось совсем недолго. Открыв пассажирскую дверь, он поздоровался с водителем-китайцем дружелюбным «Ni hao», а затем выудил из кармана клочок бумаги с адресом гостиницы. Водитель прочитал его, улыбнулся и быстро заговорил на своем языке, переключая передачу. Мэттью не всё разобрал в его речи, но понял, что тот знает, куда ехать. Во время поездки канадец смотрел в окно. Пекин был огромным городом с потрясающе высокими зданиями и множеством дружелюбных людей. В нем было много интересного, и Мэттью задался вопросом, будет ли у него время позже устроить себе экскурсию. Правда, он очень мало знал китайский… Возможно, стоит спросить персонал отеля о популярных туристических достопримечательностях. Когда такси затормозило, Мэттью вынырнул из своих мыслей и увидел знакомое здание, в котором был постояльцем. Мэттью расплатился по таксометру и с улыбкой поблагодарил водителя. — Zai Jian, — помахал рукой тот и отъехал, как только канадец закрыл дверь. Мэттью прошел в отель, где какая-то женщина издала удивленный возглас, увидев медведя у него на руках, но ничего не сказала. Он поднялся на лифте на пятый этаж и зашагал по коридору. Вот уже показался номер 503, и Мэттью вытащил свою ключ-карту. — Товарищ Матвей. Источающий добродушие низкий голос заставил канадца вздрогнуть. Он обернулся, немного удивленный присутствием Ивана и еще больше удивленный, что тот заговорил с ним. — Слушаю? Последовала напряженная пауза, во время которой крупный мужчина просто смотрел на него, не переставая улыбаться. Ожидание было удушающим, и с каждой секундой страх канадца нарастал. Что могло понадобиться этой огромной стране именно от него? — Ты делал записи об альтернативном топливе в Европе? Мэттью изумленно моргнул. Неужели обязательно вести себя так устрашающе, если всего лишь хочешь одолжить кое-какие записи? — Да. Т-тебе они нужны? Россия улыбнулся еще шире: — Да. Боюсь, я… был невнимателен. Матвей, ты же окажешь мне любезность и позволишь их позаимствовать? Канадец протянул возвышавшемуся над ним мужчине папку, стараясь избежать зрительного контакта. — Страницы три и четыре, н-насколько я помню. Эм… Только верни их, когда перепишешь. Пожалуйста. Когда папка легла в большие руки России, он кивнул, в последний раз улыбнулся и пошел в обратную сторону. Мэттью выдохнул, прижимая к себе Кумаджиро, вставил ключ-карту в отверстие и открыл дверь, когда загорелся зеленый светодиод. Затем как следует закрыл ее за собой и со вздохом прислонился спиной к темному дереву. — Я по-настоящему испугался. — Он тебе не нравится? Встретившись с взглядом черных глаз, Мэттью невольно усмехнулся: — Внушает страх, этого не отнять. Вообще-то Мэттью никогда не разговаривал с русским. Канада знал, что у них во многом схожий климат, но не сказал бы, что знает подробности о жизни и культуре России. — Как бы то ни было, почему бы нам не собрать вещи сейчас, чтобы потом отдыхать до самого отъезда, а? Кумаджиро как будто кивнул, и Мэттью ссадил его на пол, после чего медведь прошествовал прямиком к кровати, запрыгнул наверх и свернулся клубком на подушке. Мэттью закатил глаза и вздохнул, понимая, что от звериных лап помощи в любом случае было бы мало. Он засуетился, собирая по комнате и аккуратно укладывая в чемодан документы и записи, накопившиеся за последние три дня собраний, а также личные вещи — одежду и предметы гигиены. — Наконец-то, — пропыхтел канадец, плюхаясь на кровать рядом с Кумаджиро. Мэттью, уставший за день даже при том, что не делал никакой изнурительной работы, прижался к покрытому мехом боку своего друга. Только бы не оказалось, что он подхватил заразу, от которой страдал его брат. Горло немного болело, голова была тяжелой, и в целом он себя неважно чувствовал; оставалось надеяться, что это всего лишь небольшой экономический спад. Наверно, стоило позвонить боссу, Харперу. Он должен был знать, что происходит, и, скорее всего, уже занимался решением проблемы. Мэттью широко зевнул, и Кумаджиро повернулся, чтобы ободряюще лизнуть его в лоб. Канадец с улыбкой обнял верного друга, закрыл глаза и задремал. Из сна его вырвал громкий звонок. Не открывая глаз, Мэттью нашарил в своих брюках цвета хаки красный телефон, который продолжал весело тилилинькать и вибрировать. Канада поднес трубку к уху, стараясь говорить вежливо, несмотря на легкое раздражение: — Алло? — Мэтти! — голос принадлежал брату, подумать только. Мэттью подавил стон: короткий сон ни капли не улучшил его самочувствие. — Ты представляешь! — Канада отвел телефон от уха, спасаясь от громкого голоса, который иглами впивался в мозг, усиливая головную боль. Альфред даже не стал ждать реакции собеседника: — Яо раздал всем приглашения на бесплатный ужин в том знаменитом китайском ресторане! Начало в шесть, так что вставай, братишка, и присоединяйся к нам! Проведем безумную ночку в Пекане! «В Пекине, Альфред, в Пекине», — мысленно поправил Мэттью. Он перевернулся, чтобы посмотреть на часы: было ровно пять. В этот раз он не стал сдерживать стон. — Ал, не думаю, что… — Ну же! Не обламывай веселье! — канадец снова собрался возразить, но Альфред, как обычно, прервал его. — Если не объявишься, я сам вернусь за тобой и притащу в ресторан! Повисла пауза. Мэттью понимал, что продолжать спор бессмысленно. — Хорошо, я приду, — Альфред на том конце провода издал одобрительное восклицание. Мэттью не знал, зачем Альфред вечно вытаскивал его куда-нибудь «развлечься», а потом забывал о нем в обществе других гостей. Сегодняшний вечер не станет исключением. — Увидимся. — Пока, Мэтти! Положив трубку, канадец вздохнул, порядком рассерженный. — Кто? — Альфред хочет, чтобы я пошел на дурацкий ужин. А я хочу поспать. — Семья. Мэттью задумался. Да, семья была важна для него. Семейные узы, любовь и доверие. Мэттью, на которого большую часть времени никто не обращал внимания, научился ценить каждый миг, проведенный с родными. — Ты прав, Кумаджиро. Устал я или нет, я люблю свою семью. Мелкие проблемы в экономике мне не помеха. Канада улыбнулся медведю и сел; тело отозвалось болью. — Так, для начала надо переодеться во что-нибудь попроще, но стильное. Покопавшись в чемодане, уложенном всего пару часов назад, Мэттью вынул светло-голубую рубашку с длинным рукавом и черные брюки. Он быстро переоделся, кое-как причесался, накинул черный пиджак и подхватил на руки Кумаджиро. Убедившись, что кошелек, ключ-карта и телефон были при нем, канадец вышел из номера. Коридор был пуст и тих, пока он шел к лифту, но, прежде чем он успел нажать кнопку вызова, где-то поблизости раздался хриплый вскрик и грохот. Мэттью огляделся в поисках источника звуков, однако никого не обнаружил. Затем послышался тихий болезненный стон. Взволнованный Канада прошел еще несколько номеров и заметил приоткрытую дверь. Осторожно приблизившись, Мэттью заглянул внутрь, в темноту. Он не хотел входить без разрешения, если там кто-то был. — Извините… Есть здесь кто-нибудь? Еще один глухой удар, точно оттуда. Шагнув в дверной проем, Мэттью нерешительно нащупал на стене переключатель. Темнота резко сменилась светом, залившим весь интерьер: кровать, комод, стол, телевизор — всё такое же, как в номере самого Мэттью, вплоть до замысловатого зеленого узора на простынях. Уловив движение сбоку, он на секунду завис, переваривая увиденное. Черные сапоги, черные штаны, бежевое пальто, длинный белый шарф, пепельные волосы… Канада пораженно ахнул и подбежал к мужчине, в котором узнал Россию. Ссадив Кумаджиро на пол, он изо всех сил потянул Ивана за плечи, переворачивая его на спину. Иван, с закрытыми глазами и скривившимся от боли лицом, тяжело и неровно дышал, словно что-то застряло у него в горле; его массивное тело сотряс сильный кашель. Слегка запаниковав, Мэттью пощупал лоб мужчины и ужаснулся жару. Иван просто горел! Вскочив на ноги, Канада рванул в смежную ванную, вылетел оттуда с намоченным полотенцем и приземлился рядом с Россией, кладя холодную ткань ему на голову. Осматривая мужчину, Мэттью оценивал ситуацию. Очевидно, с экономикой у Ивана было хуже, чем все думали. Надсадный кашель, высокая температура буквально свалили его с ног. У России, должно быть, тяжелые времена, если проявились такие симптомы. К тому же, его костюм усугублял положение. Они находились в Китае с непривычно теплой для обеих северных стран погодой, а Иван все равно носил зимнюю одежду. «Ему нужно сбить жар». Осторожно, но быстро Мэттью развязал и отложил в сторону шарф и начал расстегивать тяжелое толстое пальто. — Что ты делаешь? Канада посмотрел в лицо России и чуть не заработал инфаркт от злющего взгляда темных фиолетовых глаз. Он понятия не имел, что сказал мужчина, а этого взгляда было достаточно, чтобы кровь застыла в жилах и кошмары снились несколько дней, но Ивана нельзя было оставить в таком состоянии.Трясущимися руками Мэттью продолжил расстегивать пуговицы. — У т-тебя в-высокая температура. Тебе н-надо это снять. — Нет, оставь меня в покое. — Я н-не понимаю… — Оставь меня в покое, — прорычал Иван; в неумолимых, вспыхнувших красным глазах — обещание адских кар в случае неповиновения. Мэттью едва ли пришлось напрягать воображение, чтобы представить эти кары — от пыток до полного уничтожения. Его пальцы замерли у последней пуговицы. Стоила ли того помощь русскому, если учесть, что сам канадец вполне мог в итоге поплатиться головой, как только мужчина поправится, а поправится он непременно? Неважно, насколько больна страна из-за упадка в экономике, от этого невозможно умереть. Со временем Россия будет абсолютно здоров. Так зачем рисковать своей жизнью? «Пусть даже умереть невозможно, болезнь есть болезнь. И она, кажется, серьезная». Мэттью переживал подобное во время Великой депрессии (трудности Альфреда были фактически и его трудностями) и помнил, как это больно; по ощущениям он будто в самом деле умирал. И хотя недомоганию России было далеко до того, что тогда вынесли братья из Северной Америки, Канада ни одну страну не бросил бы в беде. Подавив нервозность и стараясь выглядеть спокойным и уверенным, Мэттью заглянул в темные, полные ненависти глаза человека, готового растерзать его на куски. — Позволь мне помочь. Он ловким движением расстегнул последнюю пуговицу и попытался стянуть с мужчины пальто. — Мне не нужна твоя… — Будь добр, помолчи. Позже Мэттью сам удивлялся, как ему хватило смелости перебить Россию, притом без единой запинки. И все же его голос больше напоминал шепот: привычный тон не позволял говорить громче. Тем не менее проявленная решимость, казалось, стала неожиданностью для обоих, потому что Иван замолчал, хотя его взгляд помрачнел еще больше, если это было возможно. Под пальто оказалась белая рубашка, так что приличия были соблюдены, однако Канада невольно отметил, что никогда раньше не видел Ивана без толстой одежды. С другой стороны, он и так близко к нему никогда не находился. У мужчины были широкие плечи, твердая мускулистая грудь и очень сильные руки; он легко мог переломить Мэттью, как тростинку. Борясь со страхом, канадец в конце концов справился с пальто и отбросил его в сторону. Старательно избегая зрительного контакта с Россией, он поправил полотенце у него на лбу. — Я схожу за водой. В ванной Мэттью осмотрелся в поисках какой-нибудь посудины. Его внимание привлекла кофеварка, стоявшая в довольно глубокой керамической чашке рядом с раковиной. Мэттью наполнил чашку прохладной водой, вернулся в комнату и, осторожно обойдя Ивана, поставил ее на прикроватную тумбочку. Затем он повернулся к русскому, встретил взгляд холодных глаз и нерешительно подвинулся ближе. — Я подниму тебя на кровать, ладно?.. Ответа не последовало, так что Мэттью наклонился и закинул себе на плечо руку Ивана, которая угрожающе напряглась вокруг тонкой шеи канадца, словно массивная змея, готовая в любой момент задушить свою жертву. Канаду пробрала дрожь, и краем глаза он увидел, как Иван улыбнулся. Решив не обращать внимания, он глубоко вдохнул и потянул мужчину вверх. Придавив канадца своей тяжестью, Иван поднялся на ноги, добрался до кровати и с кряхтением повалился на нее. Оба запыхались от усилий, потраченных на это маленькое приключение. Мэттью поднял упавшее полотенце, окунул его в чашку и слегка выжал, прежде чем приложить к лицу России. Он успел протереть горящие щеки и шею мужчины, после чего русский снова зарычал на него: — Не прикасайся ко мне! — Н-не кричи, а? Я сбиваю температуру, — он провел тканью по лбу Ивана, но тут же замер, когда огромная рука обхватила его запястье. Давление медленно нарастало, сминая руку канадца до хруста в костях. — Р-россия, прекрати, пожалуйста. — Я сказал, не прикасайся ко мне. Мертвая хватка усилилась, и Мэттью вскрикнул, глядя в фиолетовые глаза, в которых читалось намерение полностью сломить его. Вот теперь было страшно. Вдруг раздался звериный рык, и белый комок с необузданной яростью врезался в руку обидчика. Острые зубы прошили кожу, глаза Ивана расширились от удивления и боли, и он быстро отпустил канадца. Мэттью стал осторожно разминать пульсирующее запястье, а Кумаджиро, вздыбив шерсть, стоял на кровати — маленькое, но свирепое создание, противостоящее целому России. С оскаленных зубов и белой морды медведя капала кровь — Мэттью заметил разраставшееся красное пятно на предплечье мужчины. С секунду Иван рассматривал зверя, потрясенный то ли тем, что в его номере обнаружился белый медведь, то ли тем, что он посмел на него напасть — Мэттью не мог сказать наверняка. Как бы то ни было, злость России прошла, и он посмотрел на Канаду так, словно видел его в первый раз с тех пор, как тот нашел его на полу. Затем он откинулся на подушки и уставился в потолок. — Делай что хочешь. Мэттью не знал, что на это ответить. Он вновь настороженно приблизился к кровати, подбодренный лизнувшим его в руку Кумаджиро, неуверенно взял и опять намочил полотенце. На этот раз он был осторожнее: избегал резких движений, почти невесомо проводил прохладной тканью по разгоряченному лицу мужчины. Иван и бровью не повел, по-прежнему равнодушно глядя на потолок. В какой-то момент Мэттью пошел в ванную за аптечкой. По технике безопасности полагалась хоть одна, верно? Он оказался прав: под раковиной нашелся белый чемоданчик, набитый антисептиками и бинтами. Вернувшись с ним в руках, Мэттью присел на кровать и тихо сказал: — Мне нужно обработать твою руку. Не получив ответа, он аккуратно закатал рукав рубашки России и занялся осмотром, стараясь не задевать следы от укуса. Белые медведи обычно рвали плоть, угодившую им в пасть, нанося глубокие раны, которые долго заживали и оставляли после себя крупные шрамы. К счастью, в этот раз обошлось, даже швы накладывать не понадобится. Мэттью смочил в спирте другое полотенце и занес его над раной. — Будет больно, Россия, — молчание в ответ. Канадец начал легко, но тщательно очищать место укуса. Иван оторвался от созерцания потолка, чтобы проследить за действиями Канады, однако боль на его лице не отразилась. Покончив с промывкой, Мэттью наложил на рану достаточно тугую повязку. — Ну вот. Убрав вещи обратно в аптечку, Мэттью спросил: — Эм, а ты собирался идти на ужин, который сегодня устраивает Китай? — Иван долго не отзывался, и Мэттью уж было подумал, что он собирается игнорировать его весь оставшийся вечер. — Да, я собирался выходить, как вдруг… дыхание сперло. Глаза Мэттью расширились, когда пришло осознание. — Подожди-ка, и долго ты болеешь? Взгляд Ивана потемнел. — Какое тебе дело? — В последнее время ты был сам не свой, — выражение лица России заставило Мэттью поспешить с объяснением, — обычно на собраниях ты выступаешь чаще, а за эти три дня почти совсем не говорил. Вчера ты клевал носом, не говоря уже о том, что попросил у меня записи, хотя обычно очень внимателен. Темные глаза снова обратились к потолку. — Мне нездоровится уже несколько недель. — И ты никому не сказал? Россия кинул на Мэттью уничтожающий взгляд: — С чего бы мне об этом рассказывать? Все равно никто не сможет ничего поделать. — Тебе наверняка помогут. — Нет, не помогут. Теперь пришла очередь Канады злиться: — Не говори так. Если бы не я, ты бы до сих пор валялся на полу, — пропустив мимо ушей непонятное ворчание на русском, Мэттью продолжил, — кроме того, у тебя есть семья! Украина примчалась бы сию же минуту, если бы знала, что ее младший брат болен. Иван не ответил, продолжая угрюмо буравить его взглядом с явным намерением причинить боль. Мэттью благоразумно оставался вне досягаемости. — Т-так или иначе, я могу позвонить брату и попросить его принести нам поесть, п-потому что ты вряд ли можешь передвигаться самостоятельно. — Не стоит. Канада зло посмотрел на Ивана. — Не понимаю, откуда такая враждебность. Я не ожидаю благодарности, но ты мог бы по крайней мере быть повежливее с человеком, который пытается помочь. — Мне не нужна твоя помощь. Не нравится что-то — свободен. Раздраженно вздохнув, Мэттью скрестил руки на груди и демонстративно отвернулся: — Ладно, продолжай в том же духе, но это только осложнит жизнь нам обоим, потому что уходить я не собираюсь, так и знай, — Канада встал спиной к пышущей гневом стране, чтобы не давать пищу своим будущим кошмарам, и выудил из кармана телефон. Номер Альфреда шел вторым по списку для быстрого вызова (сразу после Харпера; от Альфреда было столько проблем, что он заслуживал по крайней мере второе место). Мэттью со вздохом поднес трубку к уху: теперь, когда волнение немного улеглось, головная боль накатила с новой силой. — Хэй, Мэтти! Ты где? На полчаса опаздываешь! — Ал, я решил не идти… — Ты обязан! — Мне нехорошо, — он задержал дыхание, давая Альфреду время вникнуть в его слова. Он не врал, но у Альфреда по временам проявлялся братский комплекс, а Мэттью не хотел, чтобы Америка растревожился и начал играть в «спаси здоровье Канады» (что сводилось к играм на всю громкость в его комнате, пока Мэттью тщетно пытался уснуть). — Днем ты выглядел нормально, что случилось? Может, мне побыть с тобой? — Нет, у меня просто голова болит, и думаю, мне лучше поспать. Повеселись за меня! — Альфред неохотно согласился, и Мэттью продолжил, заранее жалея о своих словах: — Но я подумывал попросить тебя, как героя, принести мне какой-нибудь вкусной китайской еды. — Естественно, можешь на меня рассчитывать, Мэтти! Чего ты хочешь? Я принесу всё, что пожелаешь! — Оставляю выбор на твое усмотрение. Две порции — одна для меня, другая для Кумаваро, хорошо? — для Кумаджиро еда была уже приготовлена: парочка свежих рыбин в мини-холодильнике в номере Канады. Мэттью выглянул наружу, чтобы посмотреть на медную табличку на двери. — Номер 510, запомнишь? — Герои никогда ничего не забывают! Буду через двадцать минут, а ты пока отдохни, братишка! — Договорились. Мэттью положил трубку, закрыл дверь и поплелся обратно к постели Ивана, где с опаской сел на краешек матраса и переменил полотенце на лбу русского. — Ты не сказал ему обо мне. Канадец пожал плечами: — Ты же не хочешь, чтобы кто-то узнал. Тем более, Альфред точно бы вспылил. — Верно. Поэтому и дальше молчи. Мысленно закатив глаза, Мэттью в третий раз сходил в ванную, возвращаясь со стаканом воды. — Ты должен попить. Иван приподнялся на локте и залпом выпил весь стакан. — Я предпочел бы водку. — Водка не лучшее лекарство. — Это русская вода. — Как бы не так, — Канада подавил смешок, но пришел в себя под мрачным взглядом. — Désolé. На лице Ивана отразилась растерянность: — Это французский, да? — Д-да, я раньше был колонией Франции. Французский — мой второй язык. Иван оценивающе пригляделся к собеседнику, обращая внимание на слегка вьющиеся светлые волосы, бледный цвет лица и фиолетово-голубые глаза. — Кто ты? Мэттью неверяще уставился на мужчину, за которым ухаживал целый час. Русский только недавно с ним говорил, просил одолжить записи, и уже забыл о его существовании? Загоняя раздражение поглубже, канадец спокойно ответил: — Я Канада. Мэттью Уильямс. Несколько секунд прошли в тишине, потом Кумаджиро, лежавший у подножия кровати, поднял голову и спросил: — Кто? Напускное спокойствие слетело с Мэттью, и он в отчаянии простонал: — Канада! Ка-на-да! — А! Точно, товарищ Матвей! Он приложил руку к раскалывающейся голове и задумался, где будет закапывать тела, когда окончательно выйдет из себя.