Infinity splitter

За окном бушевал ветер, ветки деревьев царапали окно, выводя неровный зловещий мотив. Мысли в голове текли плавно, почти лениво, растворялись в ночной меланхолии. Шиен закрыл глаза, прислушиваясь и запоминая, чтобы потом воспроизвести этот звук в следующей пластинке: темный неспокойный вечер, тоска и стук веток по стеклу — будто заблудший одинокий путник стучится в окно. Тук-тук-тук. Нервно, сильно, раздраженно. Тук-тук. В дверь стучат, понял вдруг Шиен и открыл глаза. Экран монитора смотрел на него черной бездной — давно ушел в спящий режим. Шиен оттянул край майки, потрогал шею, плавно скатился со стула и пошел открывать. Гостей в этот час он не ждал, да и не было ни у кого из друзей привычки заявляться на порог его дома без предварительного звонка. Когда Шиен отворил дверь, перед глазами предстал самый неожиданный гость. С пропитанными дождем волосами, поникшими плечами и пустыми руками, спрятанными в карманы. Гость стоял, растерянно и даже как-то застенчиво переминаясь с ноги на ногу, и молчал. — Ну, заходи, — сказал Шиен, освобождая проход. Напускная неуверенность гостя исчезла, стоило ему переступить порог. — Хончоль. Сколько они не виделись? Полгода прошло с последней встречи. Хончоль исчез — и все. Не было ни звонков, ни сообщений, даже друзья Хончоля не могли толком ответить, где он. Нужные слова не находились. Не было их вовсе. Осталось только чувство, тоже неясное, как незакрытый гештальт, вяжущий небо от неспелой хурмы, которую однажды принес ему Хончоль в мятом целлофановом мешке. — Кофе, пиво? — Шиен прошел на кухню, ожидая, что Хончоль последует за ним. В подобных случаях людям был необходим конструктивный диалог или хотя бы его иллюзия: "Кофе? Пиво? Касс или Асахи? Энергетик? Ой, прости, закончился. Еды тоже нет. И для хурмы не сезон. Не ел ее полгода. Думаю, у меня моральная травма". Шиен старался на Хончоля не смотреть, но все равно, открывая холодильник, неосознанно, на уровне инстинктов отвел взгляд в его сторону. Отметил: волосы отросли, губы сухие, кожа нездорового цвета, обычные джинсы, обычная толстовка. Хончоль переместился к нему за спину, встал позади, но не слишком близко. А кухня вдруг стала очень маленькой — настолько ощутимо чувствовалось присутствие Хончоля. Отступить на шаг — легко. Расслабить тело, отправить в свободный полет до земли и упасть на твердую теплую грудь Хончоля. Он бы поймал? Конечно бы поймал. Никому на этом свете не сдался Хон Шиен с сотрясением мозга. И так с головой не в порядке. — Кофе, — ответил Хончоль хриплым простуженным голосом. А Шиен на собственной шкуре прочувствовал, что значит иметь вместо позвоночника оптоволоконный кабель. Подключи к источнику передачи данных и получи терабайт воспоминаний. — Спать же всю ночь не будешь, — говорить это было решением опрометчивым. Не решением даже, так, памятью мозга. В голове всплыл тот вечер, когда они с Хончолем выпили на ночь пару чашек крепкого кофе и вместо того, чтобы работать, всю ночь до самого утра трахались. Хончоль и раньше не любил объясняться и теперь продолжал молчать. Шиен молчал под стать ему и думал одну мысль: "Нужно было прогнать. Нужно было прогнать. Нужно было прогнать". И только кофеварка — "козел ты, Хончоль" — скрипела — "полный мудак" — кряхтела, заполняя собой звуковое пространство. Ничего не скажешь? — У тебя фуга что ли была? — не выдержал Шиен затяжного молчания. — Какая фуга? — переспросил Хончоль. — Диссоциативная. Хончоль не понял. Пришлось объяснить. — Ну знаешь, когда человек собирает минимум необходимых вещей, переезжает в абсолютно незнакомый город или, вот как ты, в другую страну, забывает о себе всю информацию: кто он такой, как его зовут, чем он занимался раньше, кто его родители, кто его друзья, кто грел ему постель. Белый лист в памяти. И нет старого человека. Новый есть. Шиен обернулся посмотреть на Хончоля. Плечи того дрожали как от озноба. Шиен вдруг с удивлением обнаружил, что и сам сжимает онемевшие от волнения пальцы в кулак. — Не было у меня фуги, — ответил Хончоль. В голосе его можно было различить отголосок обиды — будто он имел на нее право. — А что было, Хончоль? — хотел бы Шиен звучать саркастично, ядовито, насмешливо, а вышло опять — потерянно, отчаянно и еще несколько десятков синонимов ко всем оттенкам тоски. Даже вот кофеварка недовольно зашипела — Шиен, ну что ты начинаешь. — Где ты был? Тайланд? Бали? Тибет? Что делал? Наряжался в женщину и гулял по ночным улицам Бангкока? Жил отшельником на берегу океана и крабов ловил? Жил в горах и нашел просветление? — Выдохшись и в раз ослабнув, Шиен прислонился лбом к дверце подвесного шкафчика. — На Бали жил, — тихо ответил Хончоль. — Даже привез тебе сувенир. Только дома забыл. Шиен засмеялся. Смех превратился в болезненный стон отчаяния. — Шиен, — собственное имя, слетевшее с губ Хончоля, звучало звонко, грубо, собственнически. Шиен обернулся и плавным движением ладони забрал волосы назад. Оголил всего лишь лоб, а будто нерв — потому что Хончоль рассматривал его жадно, будто не мог насмотреться. Оглаживал осязаемым взглядом линию скул, подбородка, шеи, плеч… "Ну, все, хватит", — сказал себе Шиен и вместо того, чтобы выставить Хончоля за дверь, предложил ему остаться. Хончоль знакомо усмехнулся и потянулся к его руке. "Мудак", — неясно к кому обращаясь, шикнула кофеварка еще раз и замолкла.