Rape me, my friend

— Как ты можешь есть эту пиццу. Ей уже дня три, — злился Сэм, уставший каждый божий день смотреть на своего брата, который превратился из уверенного в себе взрослого мужчины в обиженного на весь мир, депрессивного подростка. И этому парню двадцать пятый год? Ходит в трусах, не моется и ест какую-то дрянь с лицом приунывшего терминатора. Естественно, спустя уже пять дней подобного поведения Сэм решил взять ситуацию в свои руки. Он собрал раскиданную по комнате грязную одежду, отправив её в стиральную машинку. Потом согнал брата с кровати и отправил в душ. Дин целых пять дней сидел в своей комнате и слушал музыку или ел, не собираясь что-то менять. Не тут-то было. «Он спасёт Дина и поможет исправить его ошибки», — думал младший, заправляя постель. Случайно Винчестер младший обнаружил банку из-под пива у кровати, а в ней презерватив. — Фу, господи, Дин, я тебя ненавижу! — простонал он, выкидывая пиво в пакет, а затем, вспотев, сел на кровать. — Я тебя не понимаю… — Сэм говорил громко и был уверен, что брат его слушает. — В чём дело? Это же Кас. Он бы скорее умер, чем принёс тебе вред. Может быть, ты понял его не правильно? Он приходил тогда, чтобы обсудить с тобой Вашу ночь… Дверь неожиданно раскрылась, и из проёма вышел голый парень, сопровождаемый клубами пара. — Нет никакой «Нашей» ночи, — пресёк он младшего. — Он застал меня, когда я был в хлам, и растоптал моё к нему доверие. А следом сбежал, как какая-то шлюха. Так друзья не поступают! Как его можно после этого простить? — с горечью произнёс он и, не стесняясь своего вида, обернулся в полотенце, сев рядом с Сэмом на кровати. — Тогда зачем он приготовил завтрак? Может он хотел вернуться позже, но не смог. К тому же, ты, чёрт возьми, ничего не помнишь! Как ты можешь быть так убеждён в своих суждениях? Голос Сэма становился всё громче, заявления весомее, а от Дина теперь доносились лишь тихие, сожалеющие фразы: — Потому что я никогда! никогда бы в трезвом состоянии не позволил себе даже притронуться к нему. А Кас был трезв. Так ответь мне, защитник, как он смел? После стольких лет он разом всё разрушил. — Тогда поговори с ним! — Нет, — запротестовал Дин, хотя и сам понимал глубоко в душе, что ошибающаяся сторона — он. Да Кас физически не смог бы изнасиловать его, при том, что он был «снизу». Это говорило о том, что Дин был в себе, к тому же настолько в себе, что разорвал Кастиэля по швам. И каждую ночь его преследовали воспоминания, где они вместе, где Дин целует голубоглазого парня в темноте, где чувствует всё настолько ясно, будто переживает это вновь, где он вспомнил все. И добивала та мысль, что старший Винчестер не смог даже заставить себя поменять простыни, от чего считал себя извращенцем. Они отражали запятнанное обидой сердце друга и материально олицетворяли грызущую его изнутри вину. — Какое это будет иметь значение, если и ты, и Кас страдаете? Вы либо должны поговорить, либо поубивать друг друга. Оставить всё, как есть, ты не можешь. — Ну, конечно, — сарказтично развел он руки в стороны, срываясь на жалобный стон. — А ты разве не слышал, что он сказал в нашу последнюю встречу? : «Гомофобный ублюдок»… «Мистер коматозник»… «Надеюсь, больше никогда с Вами не увидимся»… Я, вообще-то, всё помню. У депрессивного подростка, как ты назвал меня вчера, всё нормально с памятью, и Кас не подпустит меня к себе ни на милю, — он понимал, что ведёт себя, как последняя стерва, но ничего не мог с собой поделать. Не знал, что можно с собой поделать. — Прекрати! Ты стал мне противен! Если ты не поговоришь с Кастиэлем, пока он не уехал, то я съеду от тебя. Мы обсудили это с Габриэлем, он может дать мне комнату, в которой раньше жил Кас. — Он замолчал, вставая с кровати брата. Шокированный Дин раскрыл рот, желая что-то сказать, но его перебили: — А хотя, знаешь что? — передумал Сэм. — Я в тебя не верю. Что бы ты ни решил, ты уже опоздал! Ты всё испортил, и Кас знает, что ты не исправишься. А Габриэль мне нравится, и я очень надеюсь, что у нас что-нибудь получится, в отличие от тебя. Не хочу всю жизнь бегать от самого себя, стыдясь своих желаний и поступков. — Сэм ушёл в свою комнату, оставив Дина одного. Но ненадолго. Мокрый парень побежал за ним и остановил своим вскриком: — Куда уезжает Кас?! Когда? — Какая разница теперь? — Сэмми, блять! — В Австралию к матери. Миссис Новак занимается поиском дома, пока Кас делает загранпаспорт. Сегодня он улетает. Дин распахнул глаза. Конечно, — его переезд к матери, — как Дин мог забыть?! Они много раз обсуждали это, и Кас твердил, что только один человек способен его остановить. Тогда Дин думал, что Кас шутил. Кастиэль и в ночь, когда они переспали, говорил об этом. А теперь уходит, потому что ничего его больше не удерживает. Да, Дин вспомнил эту ночь, собрал по кусочкам воспоминания из снов. И слёзы желали выхода, но Дин сдержал порыв. Он только развернул к себе брата и потряс за плечи, в надежде, что Габриэль поделился с Сэмми всем, что знает. Габриэль хороший человек. — Во сколько? — Через два часа у него самолёт. Если успеешь, то он до сих пор у Габриэля дома, — незамедлительно ответил он, следом наблюдая, как его брат срывается с места и забегает в свою комнату. Он улыбался всеми частичками своего тела и, зайдя в комнату, набрал номер Гейба: — Получилось… ждите. *** Как ужасно понимать, что придётся оставить этот город лишь в воспоминаниях. Его мать ещё месяц назад предложила ему жить у неё, так как скоро Роберт собирался сделать ей предложение. С тех пор, как они купили новый дом, места в нём стало предостаточно для огромной семьи. «И там было очень пусто без Каса», — как она сама однажды поясняла по телефону, пытаясь уговорить парня. И только то, что его предал любимый всем сердцем человек, заставило Кастиэля согласиться спустя столько тщетных попыток женщины. Он неохотно собирал вещи, подолгу засиживаясь над грудой предметов, которые составляли всю его жизнь. Одежда, обувь, немного ничего не значащего хлама, пара картин в рамках, где он изображал только то, что ему нравилось. Он очень любил рисовать Дина по фотографиям, которые ему особенно приглянулись. Некоторые он даже тайком крал из дома Винчестером, а потом возвращал также незаметно назад. Ему не удалось упаковать всё, что он хотел, — за некоторые вещи ему пришлось повоевать с Габриэлем. В течение последних нескольких дней он не решался заняться этим, и только в день отъезда его вынудили обстоятельства. Наверх чемодана он положил свитер, который ему дал Дин, чтобы однажды в летнюю ночь после дождя он согрелся и не заболел. Он помнил, будто это было вчера. Кастиэль взял даже диск Винчестера с его музыкой, потому что не мог оставить это здесь. Дин слишком глубоко засел в его душе, так, что, возможно, никогда оттуда не уйдёт. И, сидя у камина в Австралии, Кастиэль будет слушать его музыку в плеере, облачённый в его свитер в дождливые вечера. Одна мысль об этом заставила его поморщиться — в глазах защипало от того, что он больше не увидит Дина никогда. Не услышит его смех и не запечатлит яркие веснушки на его носу и щеках в своей памяти. Зеленые глаза больше не посмотрят с укором, и сильные руки не примут в объятия, когда Кастиэлю будет совсем плохо. А их первая и единственная ночь теперь будет вспоминаться Касу всегда. Когда его шеи коснётся чужая рука, он будет думать о Дине. Когда станет жарко от всех этих мыслей, Кас пойдёт в кровать и с воспоминанием о Диновом запахе, уснёт со слезами на глазах. Сердце сжимается, когда он думает, что это конец. Самый настоящий конец. Он уезжает на другой, чёртов, континент, где знает только одного человека. Его мать никогда не узнает об этой истории. В её глазах он станет примерным человеком, заставит себя с уверенностью смотреть на неё и говорить, что всё в порядке. И лишь когда никто не будет наблюдать, Кас позволит себе снять с себя маску. В любом случае, это будет нелегко пережить, если вообще станет возможным. Он застегнул чемодан и захлопнул пустой шкаф. *** — Габриэль, открой, я знаю, ты дома. У тебя свет горит на втором этаже. — Дин беспощадно стучал кулаком в дверь, вознамерившись, если придётся, её выбить. Ему открыли спустя долгое для Винчестера время. На пороге стоял грустный Габриэль. Его взгляд был тусклый и печальный. Дин сразу понял, что в очередной раз время его опережает. И так всю жизнь. Вечный замкнутый круг. Старший Новак пропустил Дина в дом. — Он уехал уже. У меня не получилось его остановить, ты же знаешь этого упрямца. Не думаю, что у тебя был шанс, таким разбитым я его никогда не видел. Даже за последние дни в нём не было столько боли, — выражал свои мысли Гейб, наливая в бокал виски. Дин отказался. С того случая на алкоголь он и смотреть не может, не то, чтобы пить его. Чувство вины не позволяет. Вместо этого он устало упал в кресло, потирая переносицу. — Он ничего не просил передать? — всё-таки попытался Дин, хотя и так знал ответ: — Нет. Они молчали. Помещение будто окутала звенящая в ушах тишина, никто из двоих не знал, что можно ещё добавить, ведь и так было ясно, что выхода нет. В момент, когда это стало невыносимо, Габриэль сказал: — Я хотел их оставить для себя на память, но чувствую, что это должно принадлежать тебе. Габриэль встал, отставив ненавистный скотч на стол, и пошёл по лестнице на второй этаж. Дин, словно прикованный, пошёл следом. Его не покидало чувство, что они на похоронах, и сейчас в последний раз проходя по тем местам, где Кастиэль жил раньше, они зайдут в его комнату, где стоит гроб… У Дина прошли мурашки по спине. Но, вопреки предубеждению, Габриэль повёл его в свою комнату. Там, над рабочим столом висели две картины, на которые указывал Гейб. У Винчестера перехватило дыхание. Неужели это Кастиэль нарисовал? На одной картине были двое: он и Сэмми. На второй Габриэль с переливающимися золотыми крыльями. Всё настолько реалистично, что не верилось, что тот пугливый парень, который, боясь грозы, просил сделать машинное радио громче, нарисовал это величественное чудо. — Это его последние работы. Полгода назад, во время сессии он не хотел выходить из дома несколько дней, пока не дорисовал их. С тех пор его больше не посещало вдохновение, — пояснил Габриэль, смотря, как Дин осторожно проводит пальцами по картине. Гладкие мазки, сделанные уверенными движениями мастера, поразили его. Дин отвёл взгляд в другую сторону, незаметно вытирая мокрый след на щеке. Это было слишком. Винчестер попрощался с Гейбом и вышел за пределы этого дома. На улице уже стемнело. Небо атаковали тёмные тучи, предвещая грозу. Сердце Дина билось, как сумасшедшее, ещё чуть-чуть, и оно остановилось бы от перенапряжения. Парень достал сигарету и поджёг от спичечного коробка. Всё стало настолько сложно, что он предпочёл бы провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть перед собой вновь это угнетённое обидой лицо, выдыхающее: «Надеюсь, мы больше никогда не увидимся». Это звучало набатом в голове и вызывало лишь ущемлённые порывы слёз. Как он раньше не увидел в глазах друга то, что тот испытывает к нему. Возможно, перестал бы он быть таким эгоистом и, приняв самого себя, Дин смог бы здраво увидеть ситуацию глазами Каса. Сколько же лишних слов он сказал этому парню, которые били по болевым точкам, но не сумел сказать самой главной, короткой фразы. «Сукин сын», — выдыхая серый дым с этими словами, Дин шёл в сторону Импалы. Докурив вторую сигарету, он забрался внутрь и рванул с места, выжимая педали в пол. Это уже слишком! Ему нужны деньги. *** До взлёта было немного времени. Кас уже сидел на своём месте и вертел в руках выключенный телефон. Всё его нутро желало позвонить Дину и извиниться, на прощанье сказать, что он любит его и всегда будет помнить. Или просто желало хотя бы услышать его озлобленный голос в трубке, — этого было бы достаточно Касу, чтобы прожить следующие десятки лет вдали отсюда. Одна стюардесса разносила напитки и еду, проверяла, как застёгнуты ремни, а другая неторопливо оглашала основные правила безопасности. В салон до сих пор проходили люди целыми толпами, всех и не разглядишь. Очевидно, они опоздали или задержались, потому что прощались со своими любимыми. А Кастиэль пришёл аж за час до взлёта. В салоне было шумно. Куда не посмотри, в лицах каждого мужчины Кастиэль мог уловить на долю секунды родные черты. Но все они растворялись, рассыпались крахом, и не было ни намека на сострадание. Напрасно он думал, что сможет это преодолеть, он недостаточно силён. Он всё ещё чувствовал себя глупым, заблудшим подростком, которого обидел весь мир. Кас — идиот. Как он мог даже допустить мысль, что улетит отсюда. Какая же он истеричка. Он просто задохнётся без Винчестера, это доведёт его в Австралии, и, в конце концов, Кас просто покончит с собой. Нет, нет, только не так. Глаза слезились, и подступала истерика. Встать сейчас и выбежать из самолёта, пока не поздно, направиться прямиком к Дину домой и вымаливать прощение на коленях, пока не онемеет тело? Или не вести себя, как ненормальный, и спокойно попытаться в течение следующих лет преодолеть последствие от своей первой любви? Только сейчас Кастиэль был уверен на сто процентов в том, чего хочет. Он судорожно стал дергать за ремень, но ничего не выходило. К нему подошла девушка и на заявление: «Я хочу покинуть самолёт», — сказала, что персонал уже убрал лестницу, и совсем скоро они взлетят. Но Кастиэль её не слышал, продолжая беспомощно ломать ремень. Молодая девушка приказала остановиться, пытаясь объяснить, что все выходы закрыты, и мистер слишком поздно передумал. — Но Вы не понимаете! Там остался человек, которого я люблю и не смогу без него жить. Я должен всё исправить, — взмолил он, взглядом раненного зверя скользнув по лицу брюнетки, — Мэг, как указал бейджик, — но та лишь понимающе похлопала его по плечу. Ему пришлось оставить попытки вырваться, сесть спокойно под укорительный взгляд карих глаз. Он, сидевший у окна, прислонился к нему, а его солёные слёзы теперь отражались в стекле. Пути назад нет. В иллюминаторе видно, как его дом отдаляется от него. Уже темно, ночь вошла в свои владения, и сквозь мрак он видел тёмные тучи, которые скоро скроют Лоуренс своим могуществом. Может быть, судьбе выгоднее, чтобы Кас летел в Австралию. Может быть, она специально не даёт ему испортить жизнь его любимому мужчине ещё больше. Какая же эта судьба сука! *** Когда последний пассажир сел, и у всех попросили тишины, по салону пронёсся голос пилота: — Здравствуйте, Вас приветствует авиакомпания «Ангел», полёт до Австралии займёт девять часов. Проверьте, как пристёгнуты ваши ремни, слушайте указание персонала. Приятного полёта. Такого шока у него ещё не было. Кастиэль дождался, пока спустя час они пролетят зону турбулентности, и пошёл в туалет, чтобы умыться. Глаза покраснели, хотелось пить, и ещё больше убить себя. Это для него было единственным выходом. Он прошёл по шумному салону, преодолев внимание в несколько десятков глаз, и зашёл в уборную. Там никого не было, и он зашёл, закрыв дверь. Кас всюду слышал голос Дина, видел его лицо и едва не срывался, чтобы не накинуться с объятьями на очередного случайного пассажира его же рейса. Как же ему будет не хватать Винчестера. Холодные струи воды немного освежили его пылающее лицо. *** Он сидел там, на холодном кафеле около десяти минут, пока в уборную не постучали. Он встал и, открыв дверь, увидел Мэг, девушку из персонала. Она зашла к нему в маленькое помещение и как-то многозначительно улыбнулась: — Сейчас я закрою туалет на технические работы. Не паникуйте. — Кас собирался выйти за ней, но брюнетка преградила ему путь своей ручкой: — Нет, мистер Новак, Вы остаётесь здесь. Она закрыла его там, а парень в недоумении покосился на закрытую дверь. Вскоре он опять услышал шаги. — Спасибо, Мэг, — послышался из-за двери знакомый голос, и Каса передёрнуло. Вошёл не кто иной, как Дин. Голубоглазому причудилось, что он, видимо, подскользнулся, потерял сознание и сейчас видит сон. Но предмет его снов, в красной рубашке поверх чёрной футболки и в джинсах своей непринуждённостью очень напоминал Дина. Но он только молчал, изучая зелёными глазами взволнованное лицо напротив. Винчестер попытался сделать шаг вперёд, но Кас отдалился, впечатавшись в умывальник спиной. — Нас закрыли, Кас. Пожалуйста, давай поговорим, — начал он взволнованным голосом, и вопреки всему, подошёл к Кастиэлю. — Что ты здесь делаешь? — вместо ответа спросил шокированный парень. Дин не мог быть настоящим. А тем более не мог быть тем, кто сейчас извиняется перед ним, неуверенно смотря Новаку в глаза: — Я купил билет в последнюю минуту, едва успел. Прости меня, Кас, прошу. — То есть ты хочешь, чтобы Я простил тебя? — как ненормальный повторил он, до сих пор не веря в происходящее. Габриэль клялся, что не скажет Дину о его отъезде. Он просто не мог нарушить слово. — Прости, что всё забыл, — Винчестер коснулся ладонью щеки брюнета. Кас неосознанно прикрыл глаза и потерся об неё, а тепло разливалось у него в груди. — Прости, что был всё это время таким мудаком. Что не видел этого, — произносил он мягко, ласково, подходя ближе. — Прости меня, Кас, что не сказал этого раньше… Их лица были на расстоянии пятнадцати сантиметров. Дин замолчал, потому что видел в голубых глазах Каса то, что тот его уже простил. — Чего ты не сказал? — повторно спросил Новак, медленно проведя рукой от горла Винчестера вниз, сквозь футболку касаясь его тела, будто боясь, что эта иллюзия исчезнет. — Что ты мне нужен. Что я люблю тебя и не смогу пережить, если ты уедешь. Мы семья, Кас, не бросай меня, пожалуйста. Кас шумно выдохнул и, сглатывая ком в горле, посмотрел в зелёные глаза с надеждой. — Мы снова сможем быть друзьями? — произнёс он, желая услышать только один ответ, прежде чем вцепить в Винчестера и никогда его не отпускать. — Нет, — и Дин сам поцеловал его. Нежно, в уголок губ, осторожно касаясь носом его щеки. — Намного больше, — выдохнул он Касу в губы, проводя большими пальцами по скулам. Кастиэль скривился от ударившего в нос неприятного запаха, в глазах заблестели слёзы, но он всё равно впечатался ему в шею лицом, прижимаясь к груди. Лёгкий шёпот сорвался с его губ: — Если ты решишь выкурить хотя бы ещё одну сигарету, я убью тебя, прежде чем она попадёт тебе в руки. Дин засмеялся и, целуя парня в шею, клятвенно пообещал: — Никогда… Две недели они провели в Австралии вместе, практикуясь в отношениях и узнавая друг друга детально. После свадьбы миссис Новак, вернее Миссис Сингер, парни полетели обратно. Но в это раз полёт на самолёте завершился для них сломанной раковиной в уборной и уплате ущерба для авиакомпании «Ангел». *** А по приезде домой они уж точно не ожидали, что Сэм переедет в дом Новаков, предоставляя квартиру Винчестеров им двоим.