Во тьме

      Не совершила ли я ошибку? Этот вопрос крутился в голове у Гермионы с тех пор, как Снейп покинул темницу. Девушка точно знала, какая опасность её ждёт, но отказалась от помощи бывшего профессора. Гермиона не была дурой; она не закрывала глаза и не делала вид, что якобы не видит происходящего вокруг. Она стояла одной ногой в могиле, и это пугало. Случись такое несколько месяцев назад, всё было бы не так ужасно. Тогда, она возможно легче бы смирилась со скорой смертью, но не сейчас, когда наконец собрала кусочки своей жизни воедино и обрела причину жить. Не сейчас, когда Люциус наконец признался в своих чувствах и в том, что она для него не просто грязнокровка-рабыня. Как можно умирать, зная, что всё же удалось заставить Люциуса почувствовать что-то кроме бесконечной ненависти и злобы и признать перемены в своих взглядах? Как она могла бросить его и сбежать? Гермиона понимала, что большинство людей, вероятно, осудили бы её, узнав, что она сделала, но у неё были на то свои причины. Родители были в безопасности, пока Люциус оставался лидером Пожирателей и пока она оставалась рядом с ним. Тихий внутренний голосок шептал, что Люциус, скорее всего, без колебаний нападёт на мир маглов, узнав, что она сбежала. Малфой уж точно не из тех, кто спокойно переносит предательство. Не после всего, что произошло между ними. Какое Гермиону ждало существование, если бы она всё же решилась сбежать? Провести остаток дней, прячась и дрожа за свою жизнь, будучи не в состоянии ничего изменить? Она предпочла остаться в темнице, даже если это означало совсем скорую смерть. Один из них выживет, и, скорее всего, это будет Люциус. Гермиона надеялась только, что он проявит достаточно достоинства, чтобы сдержать своё слово даже после её смерти. Если маггловский мир останется в безопасности, её жертва не окажется бессмысленной. Кроме того, была ещё одна причина, по которой она не приняла предложение Снейпа. Гермиона просто не могла заставить себя уйти. Она изо всех сил пыталась представить себе жизнь без Люциуса: просыпаться в другой постели, засыпать без него, не иметь возможности слышать его глубокий бархатный голос, чувствовать его тепло, само присутствие… Она так к нему привыкла, что представить себе жизнь без него было почти физически больно. Это и есть любовь? Гермиона никогда прежде не была влюблена. То, что у неё происходило с Виктором не стоило даже упоминания. Они просто дурачились, и Гермионе нравилось внимание, оказываемое им. Между ними никогда не проскальзывало и намёка на что-то более серьёзное. Отношения с Роном отдавали чем-то тёплым и родным, но к сожалению, он погиб прежде, чем эти отношения переросли в нечто большее. Его убил тот же мужчина, которого она теперь считала, что любит. Гермиона чертовски запуталась. А потом в её жизни появился Люциус. Чувства, возникающие у неё каждый раз, когда она думала о нём разительно отличались от тех, что Гермиона испытывала к Виктору или Рону. С Люциусом всё было намного мрачнее и запутаннее. Гораздо взрослее. Но можно ли было назвать это любовью? Похоже, что да. Конечно, это оказалось совершенно не так, как Гермиона всегда себе представляла. Не было ни бабочек в животе, ни улыбок, ни сцепленных рук, ни нежных ласк. Никаких успокаивающих слов или бесконечных разговоров по ночам. Но было что-то другое. Гермионе не нужно было разговаривать с Люциусом, потому что она каким-то образом узнавала, что он чувствует, просто взглянув на него. Ему не нужно было держать её за руку, потому что его эмоции проявлялись иначе. Например, когда она то и дело ловила на себе его взгляд, наполненный чем-то отличным от ненависти или когда он страстно её целовал, и она чувствовала те сильные эмоции внутри него через поцелуй. С Люциусом всё было другим, но в то же время таким неподдельным. Тот факт, что это отдавало безумием и неправильностью, и что они так сильно зависели друг от друга, делал всё в разы реальнее, чем то, что было с Роном или Виктором. Гермиона уронила голову на колени и закрыла глаза, поддавшись всем этим мыслям. В темнице царила полная тишина, и ей ничего более не оставалось, кроме как погрузиться в себя. Поскольку возможная смерть сейчас была близка, как никогда, Гермиона не могла не вспомнить последние несколько месяцев своей жизни. Если бы ей предоставили шанс вернуться в прошлое, повела бы она себя по-другому? Попыталась бы не допустить того, что произошло между ней и Люциусом? Гермиона не знала. Где Люциус? Она беспокоилась о нём и о том, что сейчас с ним происходило, но при этом чувствовала, что с ним ничего не случится. Пожиратели считали его ценным активом, а Люциус знал, как правильно разыграть свои карты, чтобы выйти из сложившейся ситуации живым. А вот с ней была совершенно другая история. Гермиона давно утеряла свою наивность и точно знала, что Снейп просто пытался утешить, сказав, что попытается убедить остальных не убивать её. Выражение его глаз говорило за него. Он смотрел на неё так, словно видел в последний раз. Он не в силах будет спасти её. Если остальные Пожиратели решили, что она представляет угрозу, то для неё уже нет спасения.

***

Гермиона медленно теряла рассудок. Шли дни, а никто так и не приходил. Что их так задержало? Почему она ещё жива? Что случилось? Где Люциус? Разум наводняли мрачные мысли. Что, если в этом и заключался их план? Заморить её голодом. Она ведь грязнокровка, недостойная быстрой смерти. Её смерть должна быть медленной и мучительной. Прошло уже четыре дня. Четыре дня без еды, воды и контактов с другими людьми. С каждым часом Гермиона слабела всё сильнее. Она едва могла подняться, не почувствовав при этом головокружения. У неё так саднило горло, что даже делать вдохи становилось трудно. И ванной комнаты не было, поэтому ей приходилось справлять нужду в углу, словно какое-то животное. Вздохнув, она закрыла глаза, пытаясь подумать о чём-то приятном. Не сработало.

***

На пятый день за ней, наконец-то, пришли. В ту секунду, когда Гермиона услышала скрип открывающейся двери, она тяжело поднялась, прислонившись к стене для поддержки. Перед глазами потемнело, и ей пришлось ждать несколько долгих мгновений, чтобы снова видеть. Когда зрение прояснилось, её пересохшие губы растянулись в улыбке. Люциус. Это был он. А с ним ещё двое. Те же, что и несколько дней назад. Одного из них звали Говард, а имени второго она не знала. Люциус выглядел… хорошо. Его не били и не морили голодом. Он облачился в чистую мантию, а его волосы были убраны в аккуратный хвост. Гермиона не знала, что и думать, когда их взгляды встретились. Он был совершенно спокоен, и она ничего не могла прочесть по его глазам. Малфой отвернулся от неё и спросил: — Ты не кормил её? — У нас были другие дела, помимо заботы о ней, — ответил Говард. — Кроме того, она кажется мне здоровой. Несколько дней без еды не причинили ей никакого вреда. Люциус ничего не сказал на это, но в темнице воцарилась странная атмосфера. Гермионе стало не по себе, но она не испугалась. Если они пришли убить её, то вскоре всё наконец-то закончится. Она не хотела умирать, но сейчас ничего не могла поделать. Гермиона думала спросить, зачем они пришли, но потом вспомнила, что Говарду не нравится, когда она говорит без разрешения. — Грязнокровка… — начал Люциус, и глаза Гермионы обратились на него. Она заметила, что ему было трудно встретиться с ней взглядом, казалось, что даже стена за её спиной вызывает у него больше интереса. Воцарилась тишина, а затем другой мужчина шагнул к Гермионе. Она не сдвинулась с места, не желая демонстрировать им свой страх. — Это необходимо сделать, Люциус, — холодно сказал мужчина. Люциус кивнул, а затем откашлялся. — Я знаю. Наша цель — всё, что имеет значение. — Я рад, что ты наконец понял это, — протянул Говард с довольной улыбкой. Гермиона не отводила взгляда от Люциуса, бесконечно пытаясь прочитать его мысли. Он был сам на себя не похож. Малфой казался покорным, но она знала, лучше, чем кто-либо другой, насколько властным являлся Люциус на самом деле. — Сила — всё, что имеет значение, — отрезал Люциус, вынимая палочку из трости. Гермиона похолодела. Что он собирался сделать? Говард бросил на неё взгляд. — Ты доставила слишком много неприятностей, так что порадуйся, что пробыла в живых так долго. Гермиона попыталась не обращать внимания на двух других Пожирателей, сосредоточившись только на Люциусе. Почему он не смотрел на неё? Ей нужно было взглянуть ему в глаза, понять, о чём он думает. Если ей суждено умереть, то она имеет право знать, что Люциус думает об этом. Ей необходимо быть уверенной, что последние месяцы жизни не прошли совершенно бессмысленно и что она хоть чего-то достигла. Заставила хладнокровного Пожирателя Смерти почувствовать что-то к настолько ненавидимой им грязнокровке. — Люциус… — прошептала она, когда Малфой направил на неё палочку и только тогда он, наконец, посмотрел на неё. Гермионе показалось, что она готова расплакаться. Люциус пристально смотрел на неё, и она могла поклясться, что его нижняя губа дёрнулась. Он имел такой вид всегда, когда не мог решиться на что-то. К настоящему времени она знала его настолько хорошо, что могла распознать, когда что-то не так, однако они оба молчали. Что им сказать друг другу? Гермиона замерла в страшном ожидании, теряясь в глазах Люциуса. Она всегда знала, что его глаза станут последним, что она увидит перед смертью. С первого дня пленения она знала, что примет смерть от его рук, но никогда и предположить не могла, что Малфой станет колебаться с этим. Потому что именно это она прочла в его взгляде. Нерешительность. Последние секунды показались Гермионе вечностью, и она уже увидела себя рядом с Гарри, Роном и остальными погибшими. Закусив губу и зажмурившись, она попрощалась с жизнью и приготовилась к неизбежной боли. — Авада Кедавра! Гермиона вздрогнула, и ей показалось, что её сердце остановилось. Только вот она ошиблась. Оно по-прежнему билось, а она всё ещё дышала. Она распахнула глаза и осознала, что жива. А вот Говард уже нет. — Экспеллиармус! — Протего! Всё произошло так быстро, что Гермиона несколько мгновений не могла пошевелиться, а просто стояла и смотрела. Люциус и безымянный Пожиратель осыпали друг друга проклятиями. Оба были весьма опытными волшебниками, и Гермиона едва слышала произносимые ими заклинания и почти не видела движений палочек. А потом случилось это. Люциус с силой влетел в стену и упал на пол, выронив при этом палочку. Гермиона никогда раньше не видела его таким уязвимым. Волосы Люциуса растрепались, в глазах светилось поражение, а губы сжались в тонкую линию. Пожиратель шагнул к нему и направил на Малфоя палочку. — Ты сошел с ума, Люциус, — злобно прошипел тот. Спаси его. Первым делом пришло в голову Гермионе, когда она увидела, что Люциусу угрожают. Не долго думая, она опустилась на колени перед телом Говарда и взяла его палочку. Никто не обратил на неё внимания, она ведь не способная ни на что, недостойная грязнокровка. Чтобы заметить её, Люциус и его бывший коллега должны были отвлечься от битвы взглядами. — Ты мог бы достичь гораздо большего, но сам всё испортил, — протянул Пожиратель. — Авада Кедавра! Непростительное проклятье сорвалось с губ Гермионы легко, и ещё до того, как она осознала, что совершила, тело Пожирателя с громким стуком рухнуло на пол. Через мгновение Люциус уже был на ногах и в два шага оказался рядом с ней, вынимая палочку из её дрожащих пальцев. — О Боже…. — сама себе прошептала она, не в силах оторвать взгляд от человека, которого только что убила. — Мы должны идти. Гермиона слышала голос Люциуса как сквозь вату и не осознавала смысла его слов. Слишком много всего случилось за последние минуты. Только что она находилась в секунде от смерти, а теперь убила человека. Ей нужно было время, чтобы успокоиться и всё осмыслить. — Грязнокровка, мы должны идти, — повторил Люциус, хватая её за руку. Он вывел её из темницы туда, откуда они смогли аппарировать. Гермиона едва держалась, её разум с трудом мог принять произошедшее. Она сама почти не верила в это. А аппарация только ухудшила её состояние. К тому времени, как они добрались до Малфой мэнора, Гермиона почувствовала тошноту. Как только они оказались в спальне, Грейнджер вырвалась из рук Люциуса и бросилась в ванную, чувствуя, что её вот-вот вырвет. Но последние несколько дней она ничего не ела, так что рвать было нечем. Она прислонилась к ванне и закрыла глаза, ожидая, пока пройдёт тошнота. Она даже не слышала, как вошёл Люциус, но, почувствовав его прикосновение, поняла, что он рядом. Малфой ничего не сказал, просто поднял её с пола и помог вернуться в спальню. — Что будет теперь? — она нашла в себе силы спросить. Люциус проигнорировал вопрос, и когда Гермиона заползла на кровать, то повторила: — Что теперь будет? Он устало вздохнул: — Не забивай свою хорошенькую головку. Гермиона слишком устала, чтобы спорить с ним, и знала, что он тоже не в настроении. Выражение его лица говорило, что всё, чего он хочет, — это чтобы его оставили в покое. По взмаху палочки на кровати появилась чистая ночная рубашка. Не говоря ни слова, Люциус вышел из комнаты, и Гермиона снова осталась одна. Как только эльфийка принесла еду, Гермиона не сдержалась и съела всё за пару минут. Особенно её обрадовало, что стакан с тыквенным соком наполнялся сам собой. Гермиона не знала точно, сколько времени пробыла в темнице, но точно не меньше четырёх дней. Четыре дня без еды и воды. Внутри неё возникло странное чувство. Неведение о происходящем всегда нервировало. Где Люциус? А остальные Пожиратели? Гермиона боялась представить, как они отреагируют, когда обнаружат в темнице два тела. Одного из них убила она. Гермиона не понимала, почему её это так беспокоит. Он был Пожирателем смерти и намеревался убить Люциуса. Она должна была его остановить. Но нужно ли было использовать смертельное проклятье? Эта мысль постоянно крутилась у неё в голове. Даже после того, как Гермиона приняла ванну и сменила одежду, то всё ещё не могла избавиться от ощущения, что она грязная и испорченная. Гермиона взглянула на себя в зеркало и не заметила никаких изменений. Она выглядела так же, как несколько дней назад, но чувствовала себя иначе. Что-то изменилось внутри неё, но что именно, она не понимала.

      ***

Люциус вернулся только ночью. Гермиона ждала его, не в силах уснуть. Ей нужны были ответы, и она решила добиться их от него. Малфой удивлённо посмотрел на неё, когда вошёл, но ничего не сказал. Гермиона нерешительно облизнула губы, не зная, с чего начать. В конце концов, она просто вздохнула, и Люциус снова посмотрел на неё. — Люциус, — тихо позвала она. — Что, грязнокровка? — спросил он, раздеваясь. — Мы можем поговорить? Он перестал расстёгивать рубашку и повернулся, движением брови призывая её продолжать. — Я... я хочу знать, что случилось. Ты… я… мы убили тех двоих. — Да, я заметил, — кивнул он. — Ну и? — спросила Гермиона. — Разве тебя за это не накажут? Мы сбежали из темницы. Почему они не преследуют нас? Какое-то время Люциус молчал, пока, наконец, не заговорил: — Ты помнишь, что я сказал Говарду? О том, что имеет значение в этом мире? — Да, — кивнула Гермиона, мысленно возвращаясь к тому разговору, — сила. Ты сказал, что это всё, что имеет значение. — Ты быстро учишься, — ухмыльнулся он. — Я с этим не согласна. Я лишь повторила твои слова, — парировала Гермиона. — Конечно, не согласна. Я и не ожидал, что ты согласишься, — ответил Люциус, внимательно наблюдая за ней. — Ты всё ещё достаточно наивна, чтобы верить в добро и зло. Гермионе показалось, что разговор свернул не туда. Она бы с удовольствием обсудила с Люциусом добро и зло, но не сейчас. Сейчас ей нужно было услышать от него гораздо более важные вещи. Она глубоко вздохнула и спросила: — Ты обладаешь этой силой? Он изогнул губы в довольной ухмылке: — На данный момент я и Северус — самые уважаемые и ненавидимые люди в волшебном мире. Гермиону потрясло, насколько она оживилась, услышав это. Она должна быть зла, опечалена и совсем не рада, что Люциус признан одним из сильнейших, но не могла ничего поделать со своими чувствами. Не могла избавиться от чувства защищённости от осознания величия Люциуса Малфоя. Он не являлся хорошим человеком, но, по крайней мере, был меньшим из зол. — Я думала, остальные Пожиратели Смерти отвернулись от тебя, — сказала она в замешательстве. Он просто кивнул, без тени беспокойства на лице: — Это так. Гермиона ждала, что Люциус продолжит, но ему, похоже, нравилось держать её в неведении. — И? Он шагнул к ней и ухмыльнулся, в его глазах отразилась уверенность: — Не все Пожиратели участвовали в восстании. Когда я покинул темницу, меня ждали всего пять или шесть из них. — Остальные ничего не знали? Они не знали, что ты заперт в темнице? — удивлённо спросила Гермиона. — Нет. — Тогда что ты делал те несколько дней, пока я сидела в темнице? — спросила она, а затем опустила взгляд и добавила уже тише: — Я думала, они пытали тебя и боялась, что больше никогда тебя не увижу. Она боялась смотреть на Люциуса, не зная, что найдёт в его глазах. Гермиона не думала, что сможет выдержать его насмешки по поводу своего признания. — Мы просто говорили, — ответил Люциус, и Гермиона обрадовалась, не уловив насмешки в его голосе. Он продолжил: — А потом мы пришли к соглашению. Гермиона кивнула и встретилась с ним взглядом: — Убить меня. — Они считали, что ты ответственна за всё, что произошло и видели единственный вариант — избавиться от тебя. Выполни я эту задачу, тем самым доказал бы, что достоин. К концу фразы его лицо ожесточилось. — Эти дураки должны усвоить, что я не приемлю ультиматумов. Ни от кого, — яростно выплюнул он. — Итак… — начала Гермиона, раздумывая обо всём, что Малфой только что сказал ей, — Мы в безопасности? Они больше не будут гоняться за нами? — Они окажутся полными глупцами, если решат так поступить. Лишь у немногих хватит смелости выступить против меня и Северуса. Гермиона до сих пор не могла понять, почему Снейп помог убить Волдеморта. Этот мужчина представлялся ей нерешаемой загадкой. Неужели они с Люциусом были настолько хорошими друзьями? Как такие насквозь испорченные и злые люди вообще могли иметь друзей? Гермиона молчала, и Люциус продолжил расстёгивать рубашку. Он повернулся к ней спиной в знак того, что разговор окончен. Но Гермиона не смогла не озвучить пришедшую на ум мысль. — Ты не всемогущ, Люциус, — тихо сказала она, — однажды ты проиграешь. Он замер, но не повернулся к ней. Гермиона знала, что он прекрасно слышит, но Малфой по обыкновению решил проигнорировать её. Похоже, он так и не научился воспринимать её всерьёз. Его жизнь медленно рушилась, а ему было всё равно. Люциус терял репутацию и друзей, но, похоже, его это не беспокоило. Гермиона непроизвольно вздрогнула, осознав, что он тянет её в эту пропасть за собой. Вздохнув, она легла на кровать и отвернулась, тупо уставившись в пространство. Когда матрас рядом прогнулся под его весом, Гермиона посмотрела на Люциуса, снова почувствовав потребность задать пришедший в голову вопрос. — Как… — начала она, но вдруг замялась. Он приподнял бровь в ожидании продолжения. — Мне просто… интересно… как… его звали? — наконец спросила она упавшим голосом. — Имя? — Малфой казался сбитым с толку. Гермиона почувствовала, что горло сжалось до такой степени, что она едва могла сказать хоть слово. Она пригладила рукой волосы, заметив, что та дрожит. Что она чувствовала? Вину? — Человека… которого я убила, — выдавила она. — Почему ты спрашиваешь? Гермиона посмотрела на Люциуса и почувствовала, что он всё понял. Он видел это в её глазах. Гермиона никогда не умела скрывать чувства. — Забудь, — быстро выпалила она и попыталась отвернуться, но Люциус поймал её за руку, заставив посмотреть на него. — У тебя не было выбора, — сказал он строго. Но почему тогда Гермионе показалось, что Люциус пытается её утешить? — Я использовала непростительное проклятие, — настойчиво прошептала она, понимая, как ужасно было озвучивать подобное. Всё вдруг обрело реальность в её глазах. — Оно не непростительно в нашем мире, — ухмыльнулся Малфой, и в его глазах не было ни тени вины или раскаяния. Гермиона отдёрнула от него руку, как будто обжегшись. Были моменты, когда она по-настоящему боялась Люциуса и того, на что он способен. — Оно непростительно для меня, — сказала она, пытаясь показать взглядом, насколько серьёзна в своих словах.        Люциус на это фыркнул: — Не говори, что ты никого не убила во время войны. Но заглянув ей в глаза, Малфой на миг сбросил свою маску холодности, позволив удивлению и даже лёгкому шоку отразиться на своём лице. — Не убила, верно? — спросил он, скривив губы в ухмылке. — Ты никого не убила. — Почему ты так удивлён? — вскинулась Гермиона. — Может, ты не в курсе, но убить человека — не обычное дело. Его ухмылка превратилась в довольную улыбку, испугавшую Гермиону. В серых глазах вспыхнуло что-то дьявольское, и Гермионе невольно стало интересно, чему он улыбается. — Ты и впрямь досталась мне совершенно невинной, — тихо сказал он, глядя ей в глаза, — и я эту невинность отнял. Во всех смыслах, — добавил Люциус с ухмылкой. — Ты всё забрал, — прошептала Гермиона, на мгновение опустив взгляд. — Дело сделано. Человек мёртв, и сейчас уже бессмысленно плакать из-за этого, — жестоко отрезал Люциус. — С тобой такое когда-нибудь случалось? — спросила Гермиона, и карие глаза встретились с льдистыми серыми. — Ты когда-нибудь задумывался о своих жертвах? Он коротко хохотнул: — Я не трачу время на подобное. Я знаю, кто я и что делаю и никогда не жалею о своих действиях. — А как же я? Ты когда-нибудь сожалел о том, что причинил мне боль? — тихо спросила она, на самом деле не уверенная, хочет ли слышать его ответ. Гермиона пыталась контролировать свои резкие вдохи, пока ждала его слов. Люциус, явно не ожидая такого вопроса, отклонился от неё и прочистил горло. — Тебе станет легче, если я скажу, что сожалею о мучениях, которые причинил тебе? — спросил он. — Станет ли тебе легче, если ты будешь думать, что живёшь не с абсолютным чудовищем, не имеющем совести? — Да, — прозвучало как отчаянная мольба. Он кивнул: — Когда я мучил тебя, заставляя плакать и кричать, то не чувствовал угрызений совести. Одно лишь удовлетворение, — это было сказано с такой небрежностью, что по телу Гермионы пробежала дрожь. Его ответ мгновенно разрушил её надежду, оставив в полном отчаянии и разочаровании. — Но сейчас, — снова заговорил Люциус, и Гермиона удивлённо воззрилась на него. Его лицо ожесточилось, а глаза совершенно потемнели. — Кажется, я не выношу саму мысль о том, что кто-то причинит тебе боль. Я готов убить любого, кто осмелится прикоснуться к тебе, — Люциус произнёс это с таким выраженным собственничеством, что на мгновение Гермиона даже испугалась, однако в то же время не могла поверить в то, что он действительно в этом признался. — Кто я для тебя теперь? — она решила спросить прямо. — Ты знаешь, кто. Она покачала головой, заставив себя говорить решительно: — Награда? Рабыня? Он молчал. Гермиона и не ожидала, что он изменится за ночь. Изменить чьё-то мнение само по себе являлось достаточно сложным процессом, а уж изменить чьи-то идеалы и убеждения вовсе было практически невозможно. Гермиона не могла поверить, насколько сильно изменился Люциус. Как сильно она изменила его, и хотя Малфой ещё не был готов признать это, его действия говорили сами за себя. — Кто же я? — спросила она снова, но в ответ получила лишь пристальный взгляд Люциуса. — Я… любовница? — это слово показалось ей таким грязным, что она пообещала себе больше никогда не повторять его. — Какой в ​​этом смысл, грязнокровка? — на этот раз его голос звучал слегка раздражённо, возможно от того, что она приближалась к истине. — Я хочу знать, что значу для тебя! Кто мы друг для друга? Как долго это продлится? — У Гермионы накопилось столько вопросов, что теперь, казалось, её плотину прорвало. — Я не могу дать тебе ответы. — Почему нет, чёрт возьми? — Нам не следует говорить об этом, — Люциус взмахнул рукой, и Гермионе показалось, будто её только что ударили. Она разочарованно выдохнула и кивнула: — Отлично. — Что, если я скажу, что у него осталась семья? Гермиона мгновенно встретилась с ним глазами. Она безмолвно молилась, чтобы он это выдумал, желая просто сменить тему. Она молча ждала, пока он не рассмеётся и не признается, что соврал. Но он смотрел на неё серьёзно. — Ты лжёшь, — обвинила Гермиона, и в ней медленно начал закипать гнев. Гнев на себя и на него, если он всё это выдумал. — Ты бы позволила ему убить меня, зная, что у него есть семья? Гермиона не могла ответить на этот вопрос. Этот человек был Пожирателем и собирался убить Люциуса, а после и её. Гермиона чуть не рассмеялась над злой иронией ситуации. Она убила Пожирателя, чтобы спасти Пожирателя. — Не знаю, — выдавила она дрожащим голосом. — Знаешь, — уверенно сказал Люциус. — Ответ на этот вопрос лежит глубоко внутри тебя, ты просто боишься его озвучить. В этом разница между тобой и мной. Я принимаю свою тёмную сторону. — Ты не знаешь обо мне всего, — сердито бросила она, чувствуя себя неловко из-за его утверждения о том, что он якобы знает её. — Я знаю тебя достаточно хорошо, грязнокровка, — его голос стал холоднее, — и знаю, что ты всё равно использовала бы это проклятие. А хочешь знать, почему? Гермиона выдавила сквозь зубы: — Просвети меня. — Потому что ты не можешь потерять меня. Сказав это, он отвернулся от неё и потушил свет. Гермиона не нашла в себе силы возразить, её вдруг пронзило чувство вины. Хотя, возможно, то была не вина. Гермиона чувствовала, как что-то гложет её изнутри, но это просто не могло быть чувством вины. Тот человек был Пожирателем и заслуживал смерти. Тогда что она чувствовала? Отвращение? Отвращение к себе из-за того, что она убила, посмела отнять чужую жизнь? — У него не было семьи, — послышалось в тишине. На этот раз Люциус был серьёзен, в его голосе не звучало и следа насмешки. Гермиона знала, что может поверить всему, что он скажет ей таким голосом. Одна эта короткая фраза каким-то невероятным образом даровала ей облегчение. Ей должно было быть всё равно, есть ли у него семья или же нет, он ведь был убийцей и это всё, что следовало учитывать, но она не могла притвориться, что ей не стало легче от знания того, что у этого человека нет семьи. Она поступила правильно. Он заслуживал смерти. С этой мыслью Гермиона погрузилась в сон.

***

Утром Гермиона снова проснулась одна. Люциуса не было в постели, и это уже не удивляло. Малфой всегда уходил до того, как она просыпалась. Принимая ванну, Гермиона не могла не задуматься, на что будет похожа её будущая жизнь. Опасность миновала, Пожиратели больше не побеспокоят её и Люциуса. Они могли бы остаться вместе навсегда. От этой мысли она чуть не рассмеялась. Вместе? У них так и не вышло нормального разговора, к тому же, Малфой до сих пор навещал свою шлюху. Гермиона ещё помнила тот день, когда она услышала, как он разговаривал с ней. Когда он обещал ей свою любовь, в его голосе звучало уважение. Вернувшись в спальню, она бросила взгляд в окно, гадая, разрешат ли ей когда-нибудь выйти на улицу. Просто прогуляться, почувствовать ветер и солнце на своём лице. Вернёт ли она когда-нибудь себе независимость хотя бы в этом? Мысли возвращались к Люциусу постоянно: пока она завтракала оставленной эльфом едой и пока принимала ванну. Как же ненавистно было осознавать, что он был лидером? Какие у него планы с оставшимися Пожирателями? Гермиона надеялась лишь, что Малфой — человек слова и что сдержит данное ей обещание оставить маггловский мир в покое. Гермиона понимала, что так не будет вечно, но ей становилось чуть легче от осознания того, что родители и другие обычные люди пока что в безопасности.

***

Когда Люциус вернулся, на улице уже стемнело. Гермиона вышла из ванной, а он сидел на краю кровати, скрестив руки на груди. Как только он заметил девушку, его глаза обратились на неё, но смотрел Малфой не на лицо Гермионы, а на тело. Ей стало не по себе под его взглядом, и она обхватила себя руками. — Это её, — пробормотал он. Гермиона поняла, о чём он, ведь знала, что надетая на ней ночная рубашка принадлежала его жене. С тех пор, как она оказалась в поместье, то носила не свою одежду. Этот факт всегда пугал Гермиону, потому что она не могла понять, зачем Люциус отдал ей одежду своей жены, если всегда считал её отвратительной и недостойной грязнокровкой. Гермиона промолчала, прикусив нижнюю губу и ожидая, пока Люциус перестанет смотреть на неё. Она напряглась, когда он встал с кровати и приблизился к ней. Что-то было не так, Гермиона это чувствовала. Люциус вёл себя странно. Он обошёл её, и когда Гермиона попыталась отойти, Люциус обхватил её талию, притянув к себе. Она не могла не напрягаться, застыв в его объятиях. — Ч-что тебе нужно, Люциус? Она почувствовала его глубокий вздох, и когда Малфой заговорил, его горячее дыхание коснулось её шеи: — Ты. — Я-я? Он поцеловал её в шею, и колени Гермионы чуть не подогнулись от мурашек, волной пробежавших по всему телу. Она не понимала, почему Люциус так себя ведёт. От него не пахло огневиски. Гермиона закрыла глаза, когда его руки медленно двинулись вверх по её телу в невинной ласке, и обнаружила, что поддаётся этому чувству. Но почти сразу резко распахнула глаза и оттолкнула его, повернувшись к нему лицом. — В чём дело? — спросила она. — Что ты делаешь? — А ты как думаешь? — его лицо внезапно ожесточилось. — Я не желаю играть в твою игру, Люциус, — заявила Гермиона, глядя ему в глаза. — Ты игнорируешь то, что происходит между нами, раз за разом отказываешься отвечать на мои вопросы и при этом ждёшь, что я… что мы… Она не закончила фразу, но он понял. — Я не твоя шлюха, — бросила она, а после тихо добавила, — я тебе не нужна. У тебя уже есть та, кто может удовлетворить твои потребности. И она явно намного опытнее меня. Уверена, она доставит тебе большее удовольствие. Люциус поднял брови и убийственно посмотрел на неё. — О чём, чёрт подери, ты говоришь? — Не притворяйся, будто не знаешь, — рявкнула она. — Я могу быть кем угодно, Люциус, но я не дура. — И я серьёзно в этом сомневаюсь, — оскорбил Малфой. — Я слышала вас. С ней. — Объяснись, — коротко потребовал он. Гермиона устало выдохнула. Она устала от бесконечных попыток Люциуса сделать из неё идиотку и знала, что Люциус никогда не признает её правоту. Вдобавок, она не исключала и того, что будет наказана, признавшись, что в тот день вышла из комнаты без его разрешения. Однако, последнее сейчас её мало заботило. Она так долго держала это в себе, что когда, наконец, проговорилась, дальше сдерживаться оказалось невозможно. — Несколько недель назад я слышала твой с ней разговор. В комнате напротив. Ты признавался ей в своих чувствах, обещал никогда не предавать её, и что никто никогда не займёт её место. Гермиона наблюдала, как выражение лица Люциуса сменяется с растерянного на шокированное, а после на разгневанное. Именно гнев в его взгляде заставил её отступить на несколько шагов. — Ты подслушала мой разговор. Приватный разговор, — холодно и чересчур сдержанно констатировал он. — Не то чтобы я хотела это слышать! Я просто… Он перебил её: — Шпионила? — Нет! Я случайно услышала. И... и не в этом дело! Он приподнял бровь, побуждая её продолжать. Ярость в его глазах почти остановила Гермиону, но она всё же собралась с духом и заговорила. — Я знаю, что у тебя есть… другая женщина. И меня это не волнует, — солгала она, понадеявшись, что это прозвучало убедительно, — но ты не можешь вот так просто прийти сюда и ожидать, что я брошусь в твои объятья и позволю тебе делать со мной всё, что ты захочешь. Люциус выслушал её терпеливо, не смотря на его убийственный вид и когда Гермиона закончила, он просто фыркнул. — У меня нет другой женщины, глупая ты девчонка, — тихо сказал он. — Не лги мне, я достаточно хорошо знаю, что я… — В комнате напротив висит портрет Нарциссы, — перебил он её, и после этой фразы Гермиона будто онемела, молча уставившись на Люциуса. — Я часто хожу туда, чтобы подумать и… поговорить с женой. Гермиона не могла придумать ничего умного, чтобы ответить. Не было никаких сомнений — он не лгал. Она знала Люциуса Малфоя и он никогда бы не стал лгать ей о таком. — О, — только и смогла она сказать. Холода и горя в его взгляде хватило на то, чтобы она отвернулась. Гермиона просто не могла выдержать всех эмоций, отразившихся в его глазах. Люциус злился на ней. Он никогда не любил говорить о своей семье, а она только что заставила его это сделать. Тишина, казалось, длилась вечно, и Гермиона мечтала, чтобы он перестал так на неё смотреть. Он истязал её взглядом. Стало бы легче, скажи он хоть что-то, но, похоже, Люциусу нравилась тишина. Он похоже знал, как сильно влиял на неё, и просто продолжал смотреть, скрыв свои мысли. — И даже если бы у меня был кто-то другой, тебя это не касается. Гермиона промолчала, понимая, что он прав. Не говоря ни слова, он вошёл в ванную, закрыв за собой дверь и как только это произошло, Гермиона снова смогла дышать. Она услышала, как он включил душ, и забралась в постель, мечтая уснуть к тому времени, как он вернётся. Если бы только можно было так убегать от всего…

***

Но разум, как всегда, обратился против неё. Он продолжал воспроизводить недавние события и разговоры, не позволяя ей заснуть. Гермиона крепко зажмурилась, когда услышала, как Люциус вышел из ванной. У неё было столько вопросов, столько всего она хотела бы знать, но боялась его реакции. Через несколько минут он лёг рядом и потушил свет. Она услышала, как он глубоко выдохнул, а затем наступила полная тишина. К настоящему времени Гермиона настолько привыкла к его близости, что она больше не беспокоила её, и более того, она чувствовала себя даже в большей безопасности, чем обычно, когда он был рядом. Каждый раз, когда Грейнджер оставалась в постели одна, ей казалось, что чего-то не хватает. Убедившись, что он спит, она повернулась к нему и посмотрела на спокойное лицо Люциуса. Луна освещала комнату, и Гермиона с удивлением заметила, что Малфой выглядел во сне таким умиротворённым. Со своими длинными светлыми волосами он казался почти ангелом и если бы Гермиона не знала обо всех его деяниях, то поверила бы в эту невинность. Гермиона вдруг поняла, что ей никогда не выпадало шанса по-настоящему взглянуть на него. И теперь, с каким-то нездоровым любопытством принялась изучать аристократические губы и длинные серебристые волосы. Люциус был без рубашки, и сначала Гермиона не хотела смотреть на его тело, но через несколько мгновений её взгляд само по себе медленно опустился вниз. У него было несколько шрамов, и Гермиона невольно сравнила их с собственными шрамами. Шрамами, оставленными им. Его были намного больше, и казалось, что он получил их более болезненным путём. Гермиона почувствовала, что сердце забилось быстрее, когда взглянула на его грудь. Его мускулы были чётко очерчены, а плечи и грудь — широкими и сильными. Она почувствовала острую потребность протянуть руку и прикоснуться к нему. Задержав дыхание на несколько долгих секунд, чтобы убедиться, что он спит, Гермиона медленно протянула ладонь и коснулась его левой щеки, но прежде чем успела сделать хоть что-то, её запястье внезапно оказалась в ловушке его пальцев. От неожиданности Гермиона вскрикнула. Она не знала, что делать теперь, когда Люциус смотрел на неё с подозрением, плещущимся в его серых глазах. — Скажи мне, что ты делаешь? — спросил он обманчиво спокойно, хотя и с неким предостережением в голосе. — Я... я просто… — пробормотала она, застигнутая врасплох. — Ничего. Отпусти меня. Он отпустил её запястье, но подтянулся, приняв сидячее положение и не сводя с неё глаз. — Наблюдать за мной и пытаться прикоснуться — это не ничего, — протянул он, — это довольно необычно. — Давай спать, — пробормотала Гермиона, приготовившись отвернуться от него. Она сама не знала, почему вдруг ощутила желание прикоснуться к нему. Возможно, только потому, что он выглядел таким спокойным во сне. Из его лица исчезла злоба и надменность, и Гермиона не могла не прикоснуться к нему и убедиться, что он настоящий. — Нет, — холодно ответил он. — Не думаю, что сон — хорошая идея в данный момент. — Почему? — удивилась Гермиона. Ей оставалось лишь надеяться, что он не зол на неё из-за этого небольшого эксперимента. Несмотря на то, что в комнате было темно, Гермиона прекрасно видела ухмылку на его губах и могла только догадываться, о чём Малфой думал в этот момент. Она заставила себя замереть, когда он начал наклоняться ближе, пока его дыхание не коснулось её лица. — Кажется, я знаю, чего ты хотела. — О, п-правда? — Гермиона слышала, как гулко бьется собственное сердце, и все её усилия по сохранению спокойствия полетели к чертям. Она не могла понять, что его присутствие творило с ней. Почему она не могла оставаться спокойной, когда он был рядом? Люциус наклонился ещё ближе, и, прежде чем Гермиона осознала, что происходит, он вовлёк её в поцелуй. Исчезли все мысли и слова, остались только чувства. Для Гермионы это было в новинку; она привыкла всё анализировать, прежде чем принять решение. Но пока он так её целовал и их губы соприкасались друг с другом, она не могла связно мыслить. Она почувствовала, как его правая рука медленно заскользила по её телу, а левая огладила спину, отчего по коже прошлась приятная дрожь. В этот момент Гермиона знала только одно — она не хочет покидать его объятия. Разум упорно твердил, что Малфой — зло, убийца, но чувства одерживали верх. В его руках она чувствовала себя защищённой и почему-то ей казалось, что Люциус в силах решить любую проблему, уладить любой вопрос. Когда она была с ним, исчезало даже чувство одиночество. Поцелуй прекратился, но Гермионе оказалось невероятно сложно открыть глаза. Кружилась голова, а мысли смешались в хаотичную кучу. Подходящие слова тоже внезапно улетучились. — Я был прав, — долетел до неё его хриплый голос. — Я хочу… — прошептала она, наконец открыв глаза. Он выглядел таким совершенным и одновременно устрашающим, прожигая её взглядом своих серебряных глаз. Гермионе казалось, что Люциус видит её насквозь. — Чего ты хочешь? — спросил он дразняще. — Пожалуйста… — Скажи это. Спустя нескольких долгих и мучительных мгновений она наконец выдавила: — Тебя. Он усмехнулся и кивнул: — Я не хочу слышать от тебя никаких глупых любовных признаний. Ясно? — от него ощутимо повеяло холодом. Она посмотрела на него, закусила губу и нервно кивнула. Люциус глубоко вздохнул, а затем медленно провёл кончиками пальцев по её руке, и Гермиона напряглась. Его прикосновения обжигали, но в хорошем смысле, и Гермиону почему-то всегда удивлял тот факт, что руки у Люциуса тёплые. Он приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него и Гермиона повиновалась. Она заглянула ему в глаза и сразу же заметила, что что-то не так. Он был другим. В его глазах не было насмешки, а на губах не играла привычная ухмылка превосходства. Люциус смотрел на неё так, будто видел в последний раз и Гермиона невольно вздрогнула от напряжения в его взгляде. Но потом он снова вовлёк её во властный поцелуй и все посторонние мысли снова покинули её голову. Малфой действовал грубее, чем раньше, и Гермионе было трудно за ним поспевать. Его язык нежно толкнулся ей в губы и она с готовностью приоткрыла рот, позволяя ему всё и больше. Ночная рубашка полетела на пол, и Гермиона задрожала, стоило прохладному воздуху коснуться разгорячённой кожи, но Люциус тут же прижался к ней, даря своё тепло. Она тихо стонала от его прикосновений; казалось, его руки были повсюду. Гермиона больше не контролировала своё тело. Он переместил ладони на её грудь, прервал поцелуй и прошептал что-то. Гермиона замерла, когда до неё дошло, что он только что сказал. Ей показалось, что Люциус прошептал её имя. Не «грязнокровка». Гермиона. Слух обманывал её или же она правильно всё расслышала? Левой рукой Гермиона обхватила его за шею и притянула к себе. Он исступлённо, даже как-то отчаянно целовал её уже слегка онемевшие губы, пока она, не владея собой, зарывалась пальцами в его волосы и оглаживала твёрдую грудь. — Люциус, — простонала она, — пожалуйста… Гермиона не знала, о чём просила, в голове у неё был полный бардак, но Люциус прекрасно понимал, что ей нужно. Её руки скользили по его спине, по тонкому слою пота, что покрывал сейчас их обоих. Гермиона не опускала ладони ниже талии Люциуса; она ещё не была готова касаться его так. И к счастью, он этого не ждал. Остаток ночи прошёл для Гермионы словно в тумане. Она не помнила своих мыслей, слов — лишь чувства, охватывающие всё её существо. Чувство единения, пока он медленно двигался внутри, пристально вглядываясь ей в глаза; лицо Люциуса, искажённое словно страданием и то, как она полностью забылась, исступлённо выкрикивая его имя, когда накрыла волна удовольствия. Она помнила, как цеплялась за него, будто боялась, что он может исчезнуть сию же секунду. Спать с врагом. Так странно, что подобное вызывало у Гермионы такое отвращение в прошлом, а сейчас напротив, дарило утешение и чувство безопасности. Она нашла утешение в объятиях монстра.

***

Гермиона не помнила, когда заснула. Прошедшие события представлялись каким-то размытым пятном. Проснувшись посреди ночи, она не смогла вспомнить, что произошло, но вдруг почувствовала под собой что-то тёплое. Гермиона затаила дыхание, внимательно прислушиваясь и всем телом напряглась, когда поняла, что её голова покоится на груди Люциуса. Тут-то на неё нахлынули воспоминания, и она покраснела, вспомнив всё. Он точно спал, но почему так близко? Почему её голова лежала у него на груди? Они заснули так? Почему он не оттолкнул её? Гермиона не могла понять, с чего бы ему оставаться рядом после того, как они… почему он всё ещё прикасался к ней? Уже одно то, что он позволил им уснуть в таком положении немало шокировало. Так много вопросов и так мало ответов… но Гермиона слишком устала, чтобы размышлять об этом среди ночи. Логичная часть её понимала, что правильно будет отрешиться от него, от его тела, прикосновений, но Гермиона не нашла в себе силы на это. Она чувствовала его сердцебиение, ровно вздымающуюся с каждым вдохом грудь, и это дарило такое успокоение, что слипались глаза. Последние месяцы Гермиона чувствовала себя бесконечно одинокой и потерянной, и когда она подумала об этом, её осенило. Может, то, что она чувствовала к Люциусу было не любовью? Она просто в нём нуждалась. Ей нужно было что-то чувствовать, пусть даже к нему. В любом случае, это не имело значения. Гермиона решила, что никогда не оставит его. На это лицо она готова была смотреть всю оставшуюся жизнь. Веки потяжелели и она погрузилась в спокойный сон, лишённый сновидений.

***

Гермиона зевнула и открыла глаза. Солнечный свет проникал в окно; на улице был прекрасный день. Гермионе было хорошо. Впервые она могла сказать, что чувствовала себя почти так, как если бы всё было нормально. Она слабо улыбнулась и снова закрыла глаза, решив побыть в постели ещё чуть-чуть. Но вдруг вздрогнула от неожиданности, услышав чужое тихое покашливание. Глаза метнулись к мужчине в углу. Он стоял там, одетый как обычно. Люциус даже надел перчатки, а это означало, что он либо собирался куда-то, либо только что откуда-то вернулся. Она сильно покраснела, осознав, что под простынями всё ещё обнажена, но, встретившись с ним взглядом, тут же забыла об отсутствии одежды. Что-то случилось, Гермиона поняла это по его лицу. Люциус был убийственно серьёзен и от его мрачного взгляда по её телу пробежала волна дрожи. — Что случилось? — почему-то шёпотом спросила она. — Нам нужно кое-что обсудить, — от его голоса в комнате ощутимо похолодало. Гермиона почувствовала, как от дурного предчувствия сжались внутренности. Она была абсолютно уверена, что у него для неё плохие вести. — Тебе следует… — начал он, затем снова прочистил горло, прежде чем продолжить, — тебе следует одеться. Гермиона проследила за его взглядом и заметила, что он смотрит на край кровати. Там что-то лежало. Она подалась вперёд, чтобы разглядеть получше, и с удивлением обнаружила аккуратно сложенную на углу одежду. Но не привычную ночную рубашку. Там лежали рубашка и джинсы. Гермионе потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями. Она снова перевела взгляд на него и заговорила слегка дрожащим голосом: — Ч-что всё это значит? — У нас есть ещё полчаса до прибытия Северуса. — Снейп? Зачем он прибудет сюда? Что происходит? — Гермиона повысила голос, требуя объяснений. — Он отведёт тебя домой, в… маггловский мир, — последние два слова он произнёс с отвращением, но кроме этого в его голосе не наблюдалось никаких эмоций. Гермиона потеряла дар речи. Она не понимала, в чём дело. Это сон? Очередная его игра? — Он… что? — удалось ей выдавить пересохшими губами. — Ты… — он будто бы боролся сам с собой, — я отпускаю тебя. С этого дня ты свободна. — Я не понимаю, — вышло тихо и дрожаще. — Что тут понимать? — спросил Люциус. — Оденься и приготовься. — Почему? — вырвалось у Гермионы и она почувствовала, как внутри нарастает гнев. — Так не может продолжаться вечно, — ответил он, холодно глядя на неё. — Чего ты ожидала? Это должно было случиться. Рано или поздно. — Но почему? Остальные Пожиратели… Он перебил: — Не имеют к этому никакого отношения. Я сам принял такое решение. Гермиона обернула простыню вокруг себя и встала с кровати. Руки дрожали, и Грейнджер испугалась, что и колени её тоже подведут. — Ты отсылаешь меня? — она не могла поверить в то, что говорит. Она в жизни не представляла, что дойдёт до такого. Люциус молчал, но Гермиона видела ответ в его глазах. — Ты… ты больше не хочешь меня? — ей стало стыдно за то, как слабо звучит голос. Но она просто не могла скрыть своего потрясения. Они долго смотрели друг на друга и когда Люциус, наконец, заговорил, его голос не потеплел ни на йоту. — Ты мне не подходишь, — просто сказал он, — ни как слуга, ни как награда, ни как… любовница. Его слова обожгли не хуже пощёчины, и Гермиона вздрогнула. — О, — всё, что ей удалось сказать. Гермиона почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, но решила не позволять ему видеть их, поэтому отвернулась. Он отпускает её. Скажи он что-то подобное несколько месяцев назад, она бы не поверила своему счастью и немедленно бы приняла щедрое предложение. Но почему же сейчас она была полна противоречий? Что за странное и неприятное чувство жгло в груди? Она услышала шаги и почувствовала, что он приблизился. — Грязнокровка, — тихо сказал он, — я ожидал, что ты обрадуешься. — Как давно… — начала Гермиона, — как давно ты так решил? — Это так важно? Со вспышкой ярости вернулось мужество, так давно покинувшее её, и Гермиона резко повернулась к нему лицом. — Скажи мне кое-что. Это случилось до или после того, как ты меня трахнул? — она тут же пожалела о брошенных в порыве злости словах. Гермиона никогда не позволяла себе таких выражений и сейчас ей не хотелось их использовать. Всё произошло само собой. В глазах Люциуса вспыхнула искра гнева и он слегка дёрнул губой, однако, когда заговорил, ничем не выдал злость. — Что ты хочешь услышать? — Я хочу знать почему! Почему я чувствую себя… шлюхой. Я хочу знать причину, по которой ты использовал меня прошлой ночью, хотя знал, что всё равно отошлёшь меня прочь. Я хочу… — она ​​замолчала и опустила глаза, не в силах выдержать его тяжёлый взгляд. — Ты неправа. Это было сказано так тихо, что Гермиона едва расслышала. Она снова посмотрела на него. — Что? Он окинул её странным взглядом, словно хотел что-то сказать, но не знал как. В итоге он всё же заговорил, осторожно подбирая слова: — Я знаю тебя больше, чем кто-либо другой. Возможно, даже больше, чем ты сама. В тебе многое… Ты грязнокровка, но не шлюха. Поверь мне. Я бы не опустился до того, чтобы иметь дело со шлюхой. На несколько секунд Гермиона потеряла дар речи, не в силах поверить в то, что он только что сказал. Конечно, он знал, что она не шлюха, ведь был первым и единственным мужчиной, с которым она была, но Гермиона никак не ожидала, что Люциус скажет это вслух. Она всегда слышала от него только оскорбления. Странно было слышать, что Малфой защищает её, хотя и назвал грязнокровкой. — Я не могу уйти… — прошептала она. Она боялась. Возможность снова увидеть родителей казалась чем-то нереальным. Она скучала по ним, и увидеть их снова стало бы величайшим подарком, но она боялась. Боялась уйти, боялась внешнего мира. — Грязнокровка, — сказал он сурово, — не усложняй. Я так решил. — Не ожидала, что всё закончится вот так, — она ​​на мгновение замолчала. — С конца битвы я верила, что умру здесь. Я чувствовала, что моя жизнь оборвётся здесь, и что твоё лицо станет последним, что я увижу перед смертью. Да. Я никогда не смела надеяться, что снова обрету свободу. Люциус посмотрел на неё, а затем глубоко вздохнул через нос. — Бесполезно зацикливаться на прошлом. Тебе следует одеться… — Почему бы тебе не убить меня? — внезапно спросила она. Гермиона знала, что ступает на тонкий лёд, но ей было плевать. Ей нужно было услышать, что он скажет на это. — Одевайся, — он проигнорировал вопрос. — Нет! — Гермиона повысила голос, делая шаг ближе. — Больше никаких игр, Люциус. Это конец. Почему бы тебе просто не убить меня? — она дрожала с головы до пят. Он холодно рассмеялся, прежде чем заговорить. — Что я должен сказать? Что люблю тебя? Любви не существует. — Я знаю, что ты меня не любишь, — кивнула Гермиона, — но что-то же есть. Ты больше не можешь этого отрицать. Иначе зачем тебе меня отпускать? Мне просто нужно твоё объяснение и всё. Он молчал, но не отвернулся от неё. Люциус будто боялся заговорить, боялся озвучить мысли, хотя и без этого его глаза и молчание поведали ей куда большее. Гермиона кивнула: — Это всё, что мне нужно было знать. — Грязнокровка, ты недостаточно хороша для меня. Ты… никто для меня, — Люциус будто сам убеждал себя в этом. Гермиона не верила ни единому слову. Он сам не верил. Когда она приняла происходящее, то почувствовала, как к ней возвращается странное чувство одиночества. Неосознанно, Грейнджер крепче сжала простыню, обёрнутую вокруг тела. — Когда… когда всё это началось? Когда мы перестали быть просто пленницей и хозяином? — тихо спросила она. Люциус ничего не ответил, хотя точно помнил момент, изменивший то, в чём оба были виноваты. На него нахлынули воспоминания о том дне, когда он предоставил ей выбор — покинуть поместье или остаться и разделить с ним ложе. — Я знаю, что вы заботитесь обо мне. Вы нуждаетесь во мне. Возможно, это некоторая привязанность… — Привязанность? К тебе? Я скорее умру, если почувствую что-то вроде этого к такой грязи как ты! — голос Люциуса источал уже чистый гнев. — Скажите мне правду хотя бы сейчас! — Ты хочешь правду? — спросил он с всё нарастающей яростью. Грязнокровка становилась всё более и более непослушной и он ощутил потребность указать ей на её место. — Да! Он резко схватил её за руку и потянул за собой. Молча вывел из комнаты и потащил вниз по лестнице. Гермиона боролась и кричала, но он лишь крепче сжал её руку, заставив её ахнуть от боли. Она была такой хрупкой. Люциус знал, что если захочет, легко сломает её руку. — Куда вы ведёте меня? Остановитесь! — Я покажу, насколько забочусь о тебе, — издевательски прошипел Люциус, упорно продолжая тянуть её за собой по длинным коридорам поместья. В его голове сформировался план. Ему не нужны были ни девчонка, ни проблемы, которые она доставляла. Когда они, наконец, добрались до входных дверей, он открыл их взмахом палочки и почти выкинул грязнокровку на улицу, наблюдая, как она сначала падает, а после медленно осознаёт, где находится. Замешательство отразилось на её лице, когда она почувствовала под ладонями траву, пытаясь понять, где оказалась. Люциус меж тем упивался её явным страхом и замешательством. — Что это значит? — спросила Гермиона через несколько мгновений, поднимаясь с земли. — Я покажу, насколько забочусь о тебе. Настолько, что позволяю покинуть мой дом, — сказал он спокойно. У него было два варианта: позволить ей уйти, тем самым избавившись от проблем, либо позволить ей остаться, но сделать так, чтобы она приносила пользу. Она целыми днями находилась в комнате, а пытки и издевательства уже начинали надоедать. А Люциус всё же имел потребности. Нарцисса умерла несколько месяцев назад, и ему необходимо было снимать напряжение. Ни один мужчина не откажется от юной девушки, находящейся в собственном доме, да ещё и принадлежащей только ему. От Люциуса требовалось лишь игнорировать то, что она грязнокровка, не более того. Возможность лицезреть боль и смущение девчонки нивелировала бы факт её грязнокровности. Это станет прекрасным наказанием для неё и совершенным удовольствием для него. — Отпустите? — переспросила она неверяще. — Да. Ты свободна. Иди. Вперёд, — сказал он, хотя и не был до конца уверен, что позволил бы ей уйти, если она примет такое решение. — Во что вы играете? — Ни во что. Я даю тебе свободу, — произнёс он невинно. — Но…        Люциус перебил её: — Ах да, как не вежливо с моей стороны! Я должен вернуть тебя туда, откуда взял. Он подошёл к ней и резко прижал к себе. — Нет! — воскликнула Гермиона и поспешила отодвинуться. — Что-то не так? Ты не хочешь обратно на место битвы? Может, переместить тебя в Косой переулок? Гермиона замотала головой: — Нет!        Он удовлетворённо улыбнулся. Грязнокровка вела себя именно так, как требовалось. Она полностью в его власти. — Ты сама вынудила меня сделать это, грязнокровка. Ты утверждаешь, что я испытываю к тебе некие… чувства, и, думаю, что должен показать тебе, насколько ты неправа. Другого пути нет, — сказал он просто и сделал шаг к ней. Когда его руки снова коснулись её, девушка отпрянула назад. — Не делайте этого! — Ты меня удивляешь. Я бы никогда не подумал, что ты хочешь остаться со мной, — холодно рассмеялся он, наслаждаясь своей властью над ней. Она казалась такой наивной, когда обвиняла его в чувствах к ней. Сейчас он покажет, что испытывал на самом деле. — Что ждёт меня снаружи? Повсюду Пожиратели, — её нижняя губа предательски задрожала, — вы знаете, что станет со мной. — Да, знаю, — сказал он спокойно. Он точно знал, что произойдёт с такой молодой девушкой, если она появится на улицах магического мира. Его товарищи не ведали пощады. И он тоже. — Но ты сама виновата. Теперь, дай мне руку, чтобы я мог переместить нас… — Пожалуйста. — Что, прости? — Пожалуйста, — повторила она чуть громче, покраснев от унижения. — Чего ты хочешь теперь, грязнокровка? Ты уже потратила впустую достаточное количество моего времени, — протянул Люциус скучающим тоном, зная, что птичка попалась. Ему нравилось играть с ней, наблюдать за страхом, недоверием и шоком, отражающимися на её лице; знать, что только он — причина этого. — Вам прекрасно известно, что я не могу выйти наружу. — Можешь. Просто знаешь, что это плохая идея, учитывая происходящее вокруг, — он глубоко вздохнул. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — Позвольте мне остаться здесь. Он ухмыльнулся, довольный собой. Ему удалось унизить её, но этого оказалось недостаточно. Он хотел большего. Её нужно было наказать за то, что она посмела предположить, что он испытывает к ней что-то, кроме ненависти. — Зачем мне это делать, грязнокровка? — Потому что… — она не закончила фразу, не зная, что сказать. — Ты всё это время была для меня сплошной проблемой. А от проблем необходимо избавляться. — Пожалуйста, — начала она снова, — я буду, я… — Да? — издевательски протянул он. — Что вы хотите от меня? Я сделаю всё, что угодно, — прошептала Гермиона со слезами на глазах. Люциус заметил это и на мгновение почти почувствовал угрызения совести. Он не мог понять, что было в этой грязнокровке такого, что заставило его так себя вести. Он никогда не чувствовал вины или раскаяния. Что девчонка делала с ним? Он почувствовал гнев на самого себя и решил выместить его на ней. — Ну, вообще-то в тебе есть кое-что, что я нашёл бы приятным, — практически промурлыкал он бархатистым голосом, скользнув взглядом по телу Гермионы. Она не выглядела, как взрослая женщина, но её тело было довольно развито. Как бы она не выглядела, ребёнком точно не была. Он почувствовал желание обладать ей, владеть ею и испугался собственных мыслей. — Что вы имеете в виду? — девушка обхватила себя руками. Он сделал шаг ближе и склонился над ней: — Ты достаточно взрослая, чтобы понять, что я имею в виду. — Но вы говорили, — голос грязнокровки предательски дрожал, — вы говорили, что никогда не позволите себе пасть так низко, чтобы иметь подобные отношения со мной. И чтобы я не боялась, потому что вы никогда не вынудите себя пойти на это. — Это так. Я сказал, что не похож на своих, кхм, «коллег» и что никогда не изнасилую тебя. Он заметил, что она вздрогнула от этих слов. Люциус не лгал, когда говорил ей это. Ему не нравилось принуждать кого-либо к связи, словно животное. Для подобного он был слишком искушён. Если Северус Снейп был мастером зельеварения, то Люциус Малфой был мастером манипуляций. Ему нравилось играть с разумом людей, ломать их восприятие и жизненные принципы. Именно это он и делал с Гермионой. Он продолжил: — И я всегда держу своё слово. Я не принуждаю тебя ни к чему. Это твоё решение — остаться здесь или уйти. Голос упорно отказывал Гермионе, но ей всё же удалось спросить: — Остаться, чтобы делить с вами кровать? — Это не всегда будет кровать, грязнокровка, — дразнил он. — Я люблю экспериментировать. Иногда это будет пол или стена… — Прекратите! — Гермиона тяжело сглотнула, попытавшись выровнять дыхание. — Я не могу… Я не могу сделать это. — Решай, грязнокровка. — Я… — Предупреждаю, если ты выберешь меня, то должна будешь доказать свой выбор ночью. Он внимательно следил за ней и заметил, что она сильно побледнела. Возможно, грязнокровка была на грани, а он не хотел, чтобы она упала в обморок, потому что тогда ему бы пришлось нести её. Если бы она только знала, как легко её было читать. Он видел каждую мысль, отражавшуюся на её лице. — Грязнокровка? У меня нет свободного времени. Уже поздно. — Я хочу остаться здесь, — наконец выдавила она, и её ответ совсем не удивил его, ведь он точно знал, каким будет её решение. — Ты понимаешь, что это значит, грязнокровка? — спросил он серьёзно. — Понимаю. После минутного молчания он кивнул: — Хорошо. Надеюсь, ты понимаешь, что это был твой окончательный выбор. Больше такой возможности у тебя не будет. Гермиона ничего не ответила и он заметил, что она сдерживает слёзы. Глупая девчонка, подумал он. Он не мог понять, почему ей было необходимо всегда доказывать собственную правоту. Очевидно было, что она на грани слёз и ничего не добьётся, сдерживая их. — Теперь, я полагаю, у нас появились некоторые планы на этот вечер, — он произнёс это почти обольстительно и взял её за руку. Тогда всё изменилось. С тех пор их отношения окрасились в нездоровые оттенки и уже не вернулись к прежним. Он больше не смотрел на неё, как раньше, и был уверен, что и она стала видеть его в ином свете. Всё было бы по-другому, реши она покинуть поместье тогда. И позволь он ей уйти. Гермиона пыталась контролировать свои резкие вдохи, параллельно собираясь с мыслями. — Я увижу тебя когда-нибудь снова? — спросила она, встречаясь с ним взглядом. — Почему ты хочешь увидеть меня снова? — Я… — она замолчала и снова опустила взгляд. Что она могла сказать? Не было ни единой логичной причины, по которой ей бы хотелось снова увидеться с ним. После всего, что он сделал с ней, совершенно естественно, что она должна быть счастлива оказаться от него подальше. Она же чувствовала другое. — Ты понимаешь, что совершаешь ошибку, отпуская меня? — надавила она. — Ты же знаешь, что я не буду сидеть сложа руки? Я попытаюсь связаться с сопротивлением и уничтожить… тебя. Он ухмыльнулся безо всякого страха на лице. — Я не ожидал иного. Они были полными противоположностями. Огонь и лёд. Слизерин и Гриффиндор. Добро и зло. Что было ясно вначале, сейчас виделось совсем по-другому. Сейчас Гермиона понимала одно — они всегда причиняли друг другу боль. Они не подходили друг другу. И как бы она не нуждалась в нём, как бы ни была привязана к Люциусу — это было абсолютно нездорово. Если она хочет выжить, то должна уйти от него. Она и так слишком многое потеряла. Он отнял у неё слишком многое. В голове упорно крутился один вопрос, ответ на который она боялась узнать. Неужели я слишком потеряна, чтобы спастись? После долгого молчания она спросила: — А что насчёт твоего обещания? — Теперь только это становилось главной её заботой. Ей нужно было знать, планирует ли он атаковать магглов. Он сжал губы, обдумывая ответ. Гермиона внимательно наблюдала за ним, не желая упустить ни единого признака лжи. — Я ведь давал тебе слово, разве не так? — спросил он, приподняв бровь. — Ты же понимаешь, что твоё слово для меня очень мало значит, — сдержанно ответила Гермиона. — В конце концов, ты Пожиратель Смерти. — Верно, — кивнул он, — но зачем мне лгать о таком? Гермиона молчала, просто наблюдая за его лицом. Он казался серьёзным, и ей было трудно не поверить его словам. Но ведь Люциус легко мог и солгать. Как же всё запутанно… Как она могла поверить дьяволу? И зачем ему говорить ей правду? Люциус, очевидно, заметил сомнения на её лице, поэтому подошёл ближе, взял её за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Гермиона обняла себя крепче и постаралась не задрожать перед ним. И снова потеряла дар речи из-за напряжения в его серых глазах. — Я не считаю тебя угрозой и мне было бы всё равно, знай ты, что я собираюсь атаковать твой мир, — холодно объяснил он. — Ты можешь мне доверять. Его тон не оставлял места для споров. Долгую минуту они смотрели друг на друга, и Гермиона с неожиданным спокойствием поняла, что верит ему, хотя и не логично было доверять такому человеку, как он. Человеку, что разрушил её жизнь. По-крайней мере, она надеялась, что изучила его достаточно, чтобы понимать, когда он лжёт. Люциус отошёл от неё, и снова его лицо приобрело нечитаемое, холодное выражение. — Одевайся, — повторил он. И снова Гермиона почувствовала, как возвращается шок. Она покидала поместье, покидала его. Происходящее казалось сном. — Можно мне… — она ​​тяжело сглотнула, а затем продолжила, — можно мне принять ванну? — Это необходимо? Северус будет здесь через несколько минут, и мне бы не хотелось заставлять его ждать, — сказал он отстранённо. Гермиона понимала, что он хочет избавиться от неё как можно скорее, и это ранило. — Мне нужно привести себя в порядок после… прошлой ночи, — прошептала она, надеясь, что Люциус услышал, потому что совершенно не горела желанием повторять. Ей не хотелось говорить о прошлой ночи. Гермиона мечтала притвориться, что той никогда не было. Невероятно, как всё может измениться всего за одну единственную ночь. Всего несколько часов назад Гермиона обрела надежду выбраться наконец из бесконечной тьмы, окружающей её вот уже много месяцев, но тут же и утратила. Новая жизнь рухнула даже не начав строиться. Люциус отвернулся и кивнул: — Хорошо. Быстрее. Гермиона схватила одежду, что он ей оставил, и поспешила в ванную, закрыв за собой дверь. Она не помнила, как ей удалось вымыться — настолько была сбита с толку. Она оцепенела, исчезли и шок, и печаль. Всё, что Люциус говорил ей не имело больше смысла. Неужели он правда выгонял её? Она никогда не могла себе представить подобное. Вытираясь полотенцем, она взглянула на свою новую одежду. Маггловскую одежду. Казалось, она так давно видела джинсы в последний раз. Надевать их было странно, это отчего-то казалось неправильным. Такую одежду носила другая Гермиона Грейнджер, а не она. Посмотрев на своё отражение в зеркале, Гермиона поняла, что не узнаёт себя. Она побледнела и сильно похудела, а волосы перестали виться и даже слегка отрасли. Да и сама она чувствовала себя совершенно другим человеком. Устало выдохнув, она вышла из ванной и нашла Люциуса в том же положении, в каком он был до её ухода. Он, казалось, пребывал в глубокой задумчивости, но очнулся, как только она со щелчком закрыла за собой дверь ванной. — Я готова, — сообщила она с запинкой. Люциус кивнул: — Следуй за мной. Северус ждёт внизу. Он повернулся и вышел из комнаты, а Гермиона последовала за ним. Она остановилась на мгновение, и окинула комнату прощальным взглядом. Именно здесь произошло многое. Здесь она полностью потеряла себя. Здесь её пытали и унижали. Здесь ласкали и целовали. В этой комнате она оставила свою юность и невинность. Эту комнату она, вероятно, больше никогда не увидит. Она глубоко вздохнула и вышла за дверь. Они молчали пока шли по длинному коридору и пока спускались по лестнице. Гермиона очень хорошо помнила лестницу. Именно тут она рисковала жизнью, чтобы спасти Люциуса. Она будто бы почувствовала фантомную боль от синяков, оставленных столкнувшим её с лестницы Феликсом. Ещё на подходе к подножию лестницы, Гермиона заметила его. Мужчину в тёмной мантии, с тёмными волосами и сумрачным взглядом. Северус Снейп. Его Гермиона так и не смогла разгадать, даже если бы попыталась. Снейп кивнул, когда они подошли к нему. — Грейнджер, — сухо поприветствовал он. Гермиона, слишком поглощённая своими мыслями, ничего не ответила. Последовала долгая пауза, и в зале воцарилась неловкая тишина. В Гермионе смешалось столько разных чувств. Счастье и облегчение от того, что она снова увидит своих родителей, и страх, потому что уходит. Она уходит из жизни, которую построила для себя. От того единственного, что узнала за несколько месяцев. — Полагаю, нам пора, — тишину нарушил голос Снейпа. Теперь, когда момент прощания стал ещё ближе, сердце Гермионы пропустило удар. Всего час назад она впервые спала, примирившись со всем, что произошло, а теперь этот новообретённый мир рушился на глазах. — Дайте мне руку, — сказал Снейп, приготовившись аппарировать. — Куда вы меня отправите? — К вам домой. Разве Люциус не объяснил вам, Грейнджер? Гермиона посмотрела на мужчину рядом. Он не смотрел на неё. Его холодные глаза были устремлены на что-то вдалеке, а лицо приобрело суровое выражение. — Люциус… — прошептала она, не зная, что делать. Она хотела остаться, потому что боялась уйти, боялась жизни снаружи, но одновременно с этим, больше всего на свете хотела снова увидеть родителей. Люциус глубоко вздохнул, а затем посмотрел на неё, ничего не сказав. Однако было что-то в его глазах, что уверило Гермиону, что Малфой не так спокоен, каким пытается показаться. — Забери её, Северус, — сказал Люциус другу, по-прежнему глядя на Гермиону. У неё появилось ощущение, будто он боится отвести взгляд. Между любовью и ненавистью тонкая грань. Сейчас Гермиона понимала, что стоит прямо посреди этой грани. Она больше не ненавидела Люциуса, но и не любила его, как думала несколько дней назад. Ей самой было непонятно, что она чувствует к Люциусу Малфою. Какую-то сильную эмоцию это точно. Что-то тёмное и неправильное, но такое нужное им обоим. Гермиона почувствовала ладонь Снейпа на своём предплечье, и в этот момент в груди у неё вспыхнула паника. Вот и всё. Никаких слов. Никаких прощаний. Ничего. Последнее, что Гермиона видела перед аппарацией — льдисто-серые глаза Люциуса Малфоя.

***

Гермиона аппарировала много раз в своей жизни, но это был первый раз, когда она действительно испугалась, что её может стошнить. Ей пришлось сесть, закрыть глаза и сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Плохо было не столь из-за чувства перемещения, сколь из-за всех эмоций, кипящих внутри. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она осмелилась снова открыть глаза. И тут она поняла, где находится. Снейп аппарировал их прямо на тенистую лужайку за её домом, где они оказались скрыты от любопытных глаз соседей. Всё осталось таким же, каким она помнила это место, когда была тут в последний раз. Когда Гермиона осознала, что дома, она не смогла сдержать слёз. Тело задрожало от предвкушения, когда она медленно поднялась с земли. — Сегодня воскресенье, — внезапно заговорил Снейп, — ваши родители дома. Гермиона почувствовала, как сердце пропустило удар после этой фразы. Она так близко к ним. Так близко к маме и папе. Грейнджер едва сдерживала желание броситься в дом и обнять их после столь долгого времени. — Но они меня не помнят… — Их воспоминания были возвращены. Они ждут вас, — объяснил Снейп. Глаза Гермионы расширились от шока. — Как много они знают? — Они знают о том, что в Волшебном мире была война, и что вас не было несколько месяцев. Вот и всё. — Как давно они знают? — Вчера они получили письмо. От вас. Вы сообщили им о том, что прибудете сегодня. Гермиона кивнула, слегка удивившись всей работе, которая была проделана только для того, чтобы вернуть её домой. Она поймала себя на том, что ей любопытно, зачем Люциусу понадобилось делать всё это. У неё снова накопилось так много вопросов, для которых, увы, было не то время и не то место. Повернувшись к Снейпу, она спросила спокойно: — Знаете, почему он отослал меня? — Вы сами знаете причину. — Нет, не знаю. Он мог убить меня. Было бы намного проще. Что скажут остальные Пожиратели, когда узнают об этом? Снейпа это, похоже, не беспокоило, и он медленно ответил: — Им плевать на вас. Всё, чего они хотят, — это чтобы Люциус не отклонялся от общей миссии. — А я его отвлекала? — спросила она с замешательством. — Вы умная девушка, Грейнджер. Уверен, вы заметили, что Люциус ведёт себя странно с тех пор, как взял вас в качестве награды. Похоже, он забыл, какова наша главная цель. — Захватить мир и избавиться от всех маглорожденных? Снейп молча кивнул. — Что…. — Гермиона вздрогнула, затем замолчала на несколько мгновений. — Что мне теперь делать? — Живите своей жизнью. Выздоравливайте. Забудьте, — ответил Снейп. Гермиона больше всего на свете желала всё забыть, но это было невозможно. Она оправится телом, но душой точно уже нет. Она никогда не забудет, через что ей пришлось пройти. — Мне пора, — сообщил он, а затем добавил с намёком: — Думаю, не нужно предупреждать вас о том, что вы можете и не можете рассказывать своим родителям? — Я знаю, что им сказать, — ответила она, — и кроме того, мне бы не хотелось, чтобы они знали, что происходит в Волшебном мире. — Хорошо, — кивнул Снейп и открыл рот, словно хотел что-то добавить. Гермиона заметила перемену в его поведении. Голос Снейпа уподобился шёпоту, когда он заговорил снова: — Вы знаете многое, что может поставить нас под угрозу. Мы не хотели бы, чтобы эта информация попала в руки людей, которые противостоят нам. Существуют другие организации, замышляющие против нас заговоры… Гермиона внимательно слушала, что говорил Снейп. Сначала она подумала, что он предупреждал её держать рот на замке, но чем больше он говорил, тем больше ей казалось, что он пытается что-то сказать. То, что ему не разрешилось говорить прямо. Очень удивило то, что до сих пор существовали организации против Пожирателей Смерти. Она считала, что все они были уничтожены.О последнем сопротивлении позаботился лично Люциус. Но это было несколько месяцев назад. За это время могло произойти многое. — Зачем вы мне всё это рассказываете? — спросила она, подозрительно сощурившись. — Всё не то, чем кажется. Помните это, мисс Грейнджер. Гермиона не поняла, что он имел в виду, но у неё не было ни терпения, ни времени, чтобы зацикливаться на этом. Ей никогда не понять Снейпа и его намерения. — Мы ещё увидимся, — сказал он, но прежде чем Снейп успел уйти, Гермиона остановила его. — Подождите! — крикнула она. — Как… как Джинни? В последний раз она видела подругу, когда та пыталась покончить с собой. Несмотря на то, что Люциус дал ей возможность навестить Джинни, Гермиона отказалась. Она ведь причиняла Джинни боль своими чувствами и мыслями. Джинни это было не нужно. Её жизнь была сложной и без проблем Гермионы. — Джиневра в порядке. Она спрашивала о вас. — Правда? — Гермиона не смогла скрыть слабую улыбку и надежду, вспыхнувшую в глазах. — Не беспокойтесь о ней. Пока она со мной, с ней ничего не случится, — заверил Снейп, и Гермиона отчего-то поверила. На данный момент Джинни была в безопасности. Насколько это возможно в плену у Пожирателя. Но Снейп не мог знать, что величайшая опасность ждала Джинни не снаружи. Джинни была врагом самой себе, как и Гермиона когда-то. И только времени под силу было это изменить. — Вам лучше войти внутрь, — сказал Снейп, глядя на её дом. Гермиона с трудом выдавила: — Вы можете… передать Люциусу… Снейп приподнял бровь. — Да? Ей хотелось сказать так много, но вместе с этим, Гермиона не могла подобрать слов. — Н-ничего, — пробормотала она, глядя на землю под ногами. Она глубоко вздохнула и нерешительно облизнулась, задумавшись о своих следующих словах. Но когда Гермиона снова подняла глаза, то была уже одна. Снейпа не было. Как он мог просто исчезнуть? Оглядевшись, она удостоверилась, что точно одна. Снейп ушёл и вместе с ним исчезло всё волшебство. Гермиона повернулась к дому и почувствовала, как неудержимо забилось сердце. Она боялась войти. Что, если такая она им не понравится? Что, если они заметят, что их дочь изменилась? Что, если разочаруются в ней? Она заставила себя подойти к двери, и, сильно дрожа, вошла в дом.

***

Гермиона лежала в своей постели и рассматривала собственную комнату. Она находилась дома уже два дня. Родители невероятно обрадовались, увидев её вернувшуюся домой. Она не могла объяснить, что почувствовала, когда увидела их впервые за несколько месяцев. Не задумываясь, она бросилась к ним в объятия, и несколько минут они молча прижимались друг к другу. Гермиона не могла перестать рыдать, и её мать тоже. Они снова были вместе. Они начали задавать вопросы, как она и ожидала, и Гермиона рассказала им кое-что, но не всю правду. Они поняли, когда она сказала, что не хочет ни говорить, ни думать об этом. Имело значение только то, что всё закончилось и что они снова вместе. Всё осталось таким же, каким было до её отъезда. Все её вещи лежали на своих местах. Она погладила спящего рядом Живоглота, и внезапно осознала: всё оставалось прежним, изменилась лишь она.

***

Без него было тяжело. Временами она могла поклясться, что слышит его голос. Иногда, когда она входила в свою комнату, то чувствовала его запах, будто он был там недавно. Первые несколько дней она просыпалась с криком, но не Люциус оказывался рядом, а родители. Несколько раз она даже закрывала глаза и представляла, что находится в особняке Малфоя, в его комнате. Так много воспоминаний было у Гермионы об этом месте. Много раз она ловила себя на том, что разглядывает свои шрамы и вспоминает, как их получила. Шрамы на запястьях появились в первый день, когда он заставил её назвать себя грязнокровкой. Шрамы на спине — когда он причинил ей боль по команде Волан-де-Морта. Эти шрамы были её секретом, никому не разрешалось их видеть. Они напоминали ей о нём. Что всё было реальностью. Что последние месяцы её жизни были не просто сном. Это действительно происходило. И она это пережила. Она не скучала по нему. Это было не то слово. Скучают по друзьям, по близким. Люциус просто был ей нужен. Он был как наркотик. Связь, образовавшуюся между ними, невозможно было разорвать. Она часто задавалась вопросом, думает ли он о ней. Как он? Что делает? Посещает ли она изредка его мысли? Как бы ужасно это ни звучало, она принадлежала ему, и у неё даже были метки, подтверждающие это. Тяжелее всего было ночами. Гермиона не могла счесть, сколько раз просыпалась в сумерках от кошмаров. Ей снились Долохов, Феликс и человек, которого она убила. И каждый раз, просыпаясь, она ожидала увидеть рядом с собой Люциуса, но с раздражением понимала, что одна. Его больше не было рядом. Но почему же она никак не могла избавиться от ощущения, что он наблюдает за ней? Через две недели после возвращения она снова проснулась посреди ночи. На этот раз во сне её преследовал Долохов. Она не любила вспоминать о тех временах, когда находилась в темнице Долохова и когда ему почти удалось сломить её дух. Откинув волосы с лица, она оглядела комнату и заметила, что вокруг ещё темно. Но вдруг что-то привлекло её внимание. В углу, рядом со шкафом, что-то шевельнулось. Гермиона села, не сводя глаз с этого угла. Что-то двигалось в тени, она чувствовала это. Каждой клеточкой тела она ощущала его присутствие. Судорожно вздохнув, Гермиона попыталась встать и проверить, но вдруг замерла. Она не хотела знать, что в том углу, потому что слишком боялась, что никого не найдёт в тени и что на самом деле она одна в комнате. Гермиона заснула с мыслью о нём. С мыслью о том, что, может быть, в этот момент он был в комнате и наблюдал за ней. Он был тенью в её жизни. Одна только мысль о его присутствии дарила умиротворение и чувство абсолютной безопасности. Это ещё не конец. Гермиона не собиралась провести остаток жизни простым человеком. Она была ведьмой и знала, что Волшебный мир существует. Есть магия и есть зло. Зло, которое нужно остановить. Пожирателей необходимо было остановить. Даже если это означало остановить его. С большим трудом Гермиона смирилась с этим фактом. Однажды они встретятся снова. И лишь один из них уйдёт живым.