Во тьме

      Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя в безопасности, такой защищённой и… любимой. Находиться в объятиях Люциуса было странно, но в то же время правильно. Она медленно скользнула ладонью вверх по его спине, коснувшись шеи. Дыхание Люциуса с каждым мгновением становилось всё спокойнее, но Гермиона чувствовала, как неудержимо бьётся его сердце. Неужели это она так на него подействовала? Когда собственное сердце успокоилось, Гермиона попыталась отогнать мрачные мысли о том, что произошло. И о том, к кому прижималась и кто сейчас обнимал её, тяжело дыша в шею. И о чём, чёрт возьми, она думала, говоря ему эти слова? Даже если в это время они… занимались любовью. Во всяком случае, Гермиона считала это занятием любовью. Нежность, мягкие ласки и то, как он смотрел ей в глаза, должно было что-то значить. Это был не просто… секс. Или снятие напряжения, как он однажды сказал. Это было нечто большее. А потом она всё испортила. Изумление в его глазах сказало ей обо всём. Малфою не понравились её слова. Гермиона тихо ахнула, когда Люциус отстранился, перекатившись на свою сторону кровати. Она прикрылась простынёй, и страх сковал её тело. Почему он молчал? Неужели признание обеспокоило его настолько, что он решил её игнорировать? Использовать, как уличную шлюху, которая хороша только для постельных утех, а после выбросить из памяти и сердца, словно мусор? После всего, что они пережили вместе, девушка ожидала, что Малфой хотя бы взглянет на неё, но тот отвернулся и Гермиона молча принялась собирать осколки своего разбитого сердца. Ей показалось, что в груди действительно что-то крошится. Гермиона робко взглянула на любовника, в ожидании чего-то… чего угодно. Неужели для него это совсем ничего не значит? Девушка судорожно вздохнула и сморгнула слёзы, грозившие пролиться. Гермиона не могла поверить, насколько уязвимой чувствовала себя сейчас. После того, как они разделили что-то такое интимное и личное, естественно она ждала от него хоть какого-то внимания. Просто невероятно, что ему удалось причинить ей боль одним лишь своим молчанием. Гермиона услышала, как он глубоко вздохнул, а затем, наконец, повернулся к ней, глядя на что угодно, кроме её лица. Он словно избегал её взгляда. Когда их глаза, наконец, встретились, Гермиона заметила, что Малфой разительно отличается от того, кем был всего несколько минут назад. Люциус, на которого она смотрела сейчас, был холоден и бесстрастен. — Грязнокровка, — начал он тихо, затем снова глубоко вздохнул, — объяснись. Он потребовал объяснений. Гермиона всё поняла по его напряжённому взгляду. Из этой ситуации ей не выйти, пока она не даст ему ответа. Хотя, в его глазах она заметила и толику страха, словно он боялся услышать правду. — И ради Мерлина, девчонка, подумай дважды, прежде чем начать говорить, — предупредил он, и Гермиона точно поняла, о чём Люциус. Он хотел, чтобы она взяла свои слова обратно. Люциус практически молил её об этом взглядом. О, как бы ей самой этого хотелось. Меньше всего ей сейчас было нужно — это влюбиться в него. Просто немыслимо. Но так и случилось, хотя Гермиона не просила об этом. Если кто и виноват, так это Малфой. Это Люциус заставил её испытывать подобные чувства. Почему он перестал быть похожим на Долохова? Гермиона была уверена, что если бы Долохов выбрал её в качестве награды, она бы не влюбилась. Долохов отнёсся бы к ней, как к мусору, не более того. Не было бы никаких тайных планов, никаких скрытых чувств и мыслей. Но поведение Люциуса менялось каждый день с момента её поимки. Он пытал её, а после залечивал раны, защищал от остальных, время от времени проявляя к ней некоторую нежность. Он позволил ей увидеть свою более мягкую сторону, что и стало причиной развития столь иррациональных чувств внутри Гермионы. Она отвернулась и закусила губу: — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — Ты прекрасно знаешь, что я хочу услышать, — почти прорычал он. — Не усложняй нам жизнь. Гермиона кивнула, по-прежнему не глядя на него: — Я знаю. Я должна сказать, что не это имела в виду, что солгала, что ты меня неправильно понял… — Умница. Она повернулась к Люциусу и посмотрела ему в глаза: — Но я не могу этого сказать. Его взгляд стал ещё холоднее, если такое вообще было возможно. Гермиона знала, что если бы взглядом можно было убить, она уже была бы мертва. Одним своим взглядом он оказывал на неё такое влияние. Как ему удавалось всегда заставлять её чувствовать себя маленькой неуверенной девочкой? Однако больше она не планировала допускать подобного. Не сейчас. — Я могу быть предательницей, трусихой или шлюхой, — сказала она с лёгкой дрожью в голосе, — но не буду закрывать глаза и делать вид, что этого не происходит. Я не буду лгать себе. Люциус тихо выдохнул, а после спросил: — И что это была бы за ложь? — Что я не люблю тебя, — прошептала она, опасаясь его реакции. Он вздрогнул, будто её слова обожгли его, и на его лице отразился лёгкий гнев. Губы Люциуса сжались в тонкую линию и Гермиона поняла, что его молчание ужаснее, чем любые оскорбления. Как бы ей хотелось прочесть его мысли. Шли мгновения и казалось, что Люциус застыл. Спустя пару минут, Гермиона решилась нарушить повисшее молчание. — Прости, — сказала она серьёзно. — Ты, — наконец заговорил он, — ты не понимаешь, что говоришь. Он отодвинулся от неё, оставив между ними безопасное расстояние. Гермиона покачала головой, ей нужно было, чтобы он понял, что происходит, а ещё, она хотела получить ответы. Что он чувствовал? Его чувства по-прежнему оставались для неё загадкой, но она отчего-то знала, что не узнает о них. По крайней мере, не на словах. Он редко облекал в слова свои истинные мысли, предпочитая действовать. — Я серьёзна, как никогда, Люциус, — ответила Гермиона. — Ты — грязнокровка! — он чуть повысил голос. — Слуга, всего лишь собственность! — Я знаю! — Я — Люциус Малфой, — продолжил он с явным недоверием в голосе. — Пожиратель Смерти, убийца. Гермиона кивнула. Она всё это знала, и не представляла, что он прекрасный принц. Однако, сердце её имело собственную волю. — Тогда как ты смеешь даже помыслить о том, что испытываешь ко мне подобное чувство? — спросил он. — Ты даже не знаешь, что такое любовь! — Знаю! Я больше не ребёнок! — воскликнула Гермиона. — И это всё твоя вина! Ты об этом позаботился! Гермиона даже не успела среагировать, когда он наотмашь ударил её по лицу, выбив из лёгких весь воздух. Её голова дёрнулась от силы удара, но выражение лица осталось прежним. Сейчас она остро ощущала только обиду и разочарование. Прижав ладонь к пострадавшей щеке, она осмелилась поднять глаза на Люциуса. Он смотрел на неё, широко распахнув глаза, и казалось, что в нём происходила какая-то внутренняя борьба. Он часто дышал и Гермиона заметила, что Люциуса сотрясает мелкая дрожь. В комнате воцарилась гнетущая тишина, и всё, чего хотелось Гермионе, — это повернуть время вспять и никогда не произносить то признание. Люциус давно не ударял её. Но больше задело то, что он ударил её после того, как они вместе пережили такой нежный и прекрасный момент. Рука, которая ласкала её несколько минут назад, теперь причинила боль. Гермиона плотнее закуталась в одеяло и посмотрела себе на колени. Она почувствовала на глазах слёзы, и когда её нижняя губа задрожала, она решила, что будет лучше промолчать. Она не расплачется перед ним. Люциус устало вздохнул, а затем сказал более спокойно: — Спи. Утром всё будет казаться другим. Это было сказано с такой спокойной решимостью, что Гермиона сдалась. Она отвернулась от него, но, когда её голова коснулась подушки, она всё ещё чувствовала на себе его взгляд. Почему он смотрел на неё? Гермионе хотелось заснуть и забыть о только что состоявшемся разговоре. Это было чистое унижение. Тихий всхлип сорвался с её губ, но она быстро зажала рот рукой, подавляя любой звук. — Ты должна понимать, что любые действия имеют последствия, и бессмысленно из-за этого потом плакать, — сказал он жёстко. Гермиона не знала, что ответить на это. Он, очевидно, подумал, что она сожалеет о том, что произошло между ними только что. Для неё было бы нормальным — почувствовать стыд и сожаление. В конце концов, она только что переспала с Пожирателем Смерти, убийцей её друга, мужчиной намного старше её, отцом Драко. Гермиона слишком хорошо всё это знала, как и то, что это неправильно и что любому нормальному человеку будет стыдно. Но она не стыдилась и не жалела об этом. Если бы она могла повернуть время вспять, то сделала бы это снова. Ей нужны были ответы, и она их получила. По крайней мере, теперь её чувства слегка прояснились. — Я не сожалею, — тихо призналась она. То, что произошло между ними двумя, было чем-то… особенным. Это так много значило. Это открыло многое и помогло Гермионе понять себя. И связь, которую она чувствовала с Люциусом, была невероятной. Она слышала раньше, что подобные «общие дела» могут сблизить двоих, но никогда сама не испытывала. Когда она почувствовала сердцебиение Люциуса, его кожу на своей, его губы, то всё поняла. Он ей нужен. Она хочет его. Поскольку Люциус молчал, Гермиона закусила губу, а затем продолжила более сильным голосом: — Я выразила свои чувства. Тебя это ни к чему не обязывает. — Ты не любишь меня, — наконец сказал он твёрдо и решительно. В его голосе не звучало и толики сомнений, он был полностью уверен в своих словах. — Положись на здравый смысл, — холодно протянул он, — ты не можешь любить меня. Не при таких обстоятельствах. Не в этой жизни. Больше он ничего не сказал, прошептав только заклинание, чтобы потушить свет. Гермиона почувствовала, как внутри медленно закипает гнев, однако не на себя, а на Люциуса. Она отказалась от своей жизни, своих убеждений и гордости, чтобы встретиться лицом к лицу с собственными чувствами и нашла в себе смелость признаться в них, но, очевидно, Люциус недостаточно смел, чтобы принять её чувства, не говоря уже о своих. Мужчина был способен жить во лжи, отрицая то, что с ними происходило, что они начинали чувствовать друг к другу и Гермиона знала, что единственный способ дать ему понять, что происходит, — заставить его принять это, ибо он не сделает этого по собственной воле.

***

Удивительно, но Гермиона впервые за долгое время нормально выспалась. Не было кошмаров, разбудивших бы её посреди ночи, или бесконечных разговоров, которые вёл сам с собой разум, не давая покоя. Распахнув глаза, она заметила, что комната залита солнечным светом. Должно быть, уже полдень. Ей редко удавалось так долго спать. Щёки покраснели, когда девушка вспомнила события прошлой ночи. Вероятно, она была истощена, из-за чего заснула поздно. Гермиону не удивило, что она находится в комнате одна. Она не могла припомнить, чтобы когда-нибудь просыпалась рядом с Люциусом. На улице стоял чудесный день. Так мирно и солнечно. Гермионе захотелось выйти на воздух и почувствовать прикосновение солнца к своей коже. Но это было всего лишь очередное несбыточное желание. Она зевнула и заметила, что на тумбочке её ждёт завтрак, чего Гермиона совершенно не ожидала. Обычно ей давали бутерброд и стакан воды, однако на этот раз её порадовали апельсиновым соком и яичницей. С чего бы? Гермиона не стала анализировать и насладилась вкусной пищей. Она не помнила, когда в последний раз у неё был такой завтрак. Он был восхитителен, и Гермиона почувствовала себя совершенно сытой, закончив есть. Когда она уже собиралась пойти в ванную, снизу раздался ужасный шум. Взрыв — первое, что пришло ей в голову. Но как? И почему? Что произошло? Она замерла, внимательно прислушиваясь к малейшему шороху. Кровь застыла в жилах, когда она услышала крики. Кричал не Люциус, она была в этом уверена. Паника охватила девушку и она бросилась к дверям, но прежде чем успела коснуться ручки, они распахнулись с такой силой, что чуть не сбили её с ног. Последнее, что она запомнила перед тем, как погрузиться во тьму, — то, как встретилась взглядом с темноволосым незнакомцем и услышала: — Так это грязнокровка?

***

Гермиона застонала и растерянно открыла глаза. Все её внимание обратилось на твёрдый пол, на котором она лежала. Почему она…? Потом на неё нахлынули воспоминания. Взрыв, голоса, мужчина в комнате. Она не знала, что происходит, но когда сопоставив факты, поняла, что явно ничего хорошего. — Наконец-то ты очнулась. Она вздрогнула, услышав его голос, и тут же повернула голову в сторону мужчины, стоявшего, прислонившись к стене, в нескольких футах от неё. — Люциус? — спросила она хрипло, — Что происходит? Она приняла сидячее положение, потирая ушибленные локти. Похоже, кто-то швырнул её на пол, не заботясь о том, причинит ли это ей боль. — Я должен был предвидеть, что-то подобное, — ответил Люциус. — Что произошло? — требовательно спросила Гермиона. — Они восстали против меня. Как только это было озвучено, Гермиона всё поняла. Ни прошло и секунды, как на её лице отразились беспокойство и страх, но она не знала, что сказать. Что она могла сказать в такой ситуации? — Они ворвались в мой дом, — холодно продолжил Люциус, — мне не дали шанса защитить себя. Их было слишком много. Гермиона молчала, опасаясь, что голос подведёт, реши она заговорить. — Их лидер — Берифф, — продолжил Люциус. — Я должен был понимать, что захватить власть будет не так просто. — Что они собираются сделать с нами? — наконец спросила Гермиона. Настал черёд Люциуса замолчать и он отвернулся, уставившись в пространство. Гермиона тяжело сглотнула и решила оставить этот вопрос. Она не хотела знать правду. Сейчас она была не готова к этому. — Как долго ты там стоишь? — спросила она, заметив, насколько усталым выглядел Люциус. — С тех пор, как меня сюда привели, — ответил он, даже не взглянув на неё. — Сколько? Люциус глубоко вздохнул: — Несколько часов. Гермиона огляделась, и ей не потребовалось много времени, чтобы осознать, что они в темнице. Всё, что здесь имелось, — это маленькое окошко, до которого они бы не дотянулись. И даже если бы им это вдруг удалось, оно было слишком крошечным, чтобы использовать его для побега. В темнице имелись и деревянные двери, но Гермиона знала, что пытаться их открыть бесполезно. Она снова вернулась глазами к окну и заметила, что снаружи ещё день. — Почему они просто нас не убили? Почему заперли здесь? — спросила она. — Вероятно, им что-то нужно от нас. Как только они получат это, нас прикончат. Гермиона в прищурилась в замешательстве: — Но что им от нас нужно? — Ответы, — пояснил Люциус, затем посмотрел на неё. — Ответы от меня. О причинах моих действий. Гермиона кивнула со страхом в глазах. Она боялась, что что-то подобное может случиться. Так же, как и она, другие Пожиратели, вероятно, тоже заметили изменения в Люциусе. Было лишь вопросом времени, когда они потребуют ответов. Вдруг, она кое-что поняла: — Почему… почему я здесь, с тобой? — Спроси себя, почему ты ещё не мертва, — ответил он. — Потому что им от меня что-то нужно? Люциус помолчал несколько долгих мгновений, затем просто покачал головой и устало вздохнул. — Возможно… они просто хотят отомстить. Я убил Тёмного Лорда, и они хотят сделать то же самое со мной. — Но почему я здесь? — повторила вопрос Гермиона. — Я просто грязнокровка, верно? Почему они не убили меня? — Они могут думать, что ты — ключ к моим пыткам, — тихо ответил он. Гермиона вздрогнула, когда поняла весь ужас ситуации: — Они хотят использовать меня, чтобы причинить тебе боль. После того, как Люциус ничего не ответил, Гермиона нервно рассмеялась: — К сожалению для них, это никогда не сработает. Тебе плевать на меня. — Она отслеживала любую его реакцию, но он никак не отреагировал, словно не слышал её слов. Смирившись, Гермиона подтянула колени к груди и закрыла глаза. Одновременно с внутренним страхом и оцепенением она ощутила странное спокойствие. Может, и хорошо, если всё это наконец закончится. Её жизнь. Его жизнь. У них не было будущего. Люциус не любил её, даже более того, ему было просто плевать. Смерть станет единственным выходом из ужасной жизненной ситуации, в которой она оказалась. Гермиона, наконец, обретёт покой.

***

Были времена, когда Гермионе хотелось, чтобы её заперли в одной комнате с Люциусом, дабы она могла расспросить его обо всём, что хотела знать, а он не смог бы сбежать, как бывало обычно. Но сейчас, сидя на холодных камнях в одной темнице с ним, она понятия не имела, о чём спросить. У неё появилась возможность высказать ему всё, что она когда-либо хотела, а он был бы вынужден слушать. Но сказать было нечего. Ситуация, в которой они оказались, не годилась для обсуждения их… отношений. Гермиона заметила, что становится всё темнее. День подходил к концу. Они пробыли в подземелье почти сутки, а Люциус так и не двинулся с места. Гермиона видела по его лицу, что он устал, но его воля поражала. Как будто если он присядет, то унизит себя. Конечно, подумала Гермиона, он испачкает свою мантию. — Почему бы тебе не присесть? — начала она. — Стоя на месте ситуации не поможешь. Люциус, едва взглянув на неё, фыркнул: — Как и сидя. — Это не зависит от нас, — продолжила Гермиона, — неважно, сидишь ты или стоишь, пока они решают… Она не закончила фразу, не зная, что сказать. Их убьют? Или будут допрашивать? Или пытать? Чего они ждут? Раздумывают? Или… Гермиона вздрогнула, когда Люциус ударил кулаком в стену, нарушив тишину в темнице. Она смотрела, широко распахнув глаза, как он застонал от боли и разочарования. Ей редко доводилось видеть, как он теряет контроль, поэтому она испугалась и встревожилась. — Успокойся, — попросила она спокойно, но едва контролируя собственное учащённое сердцебиение. Люциус ничего не ответил. Он потерянно уставился на собственный кулак, покрытый кровью. Через какое-то время он перевёл взгляд на Гермиону. — Что такое? — спросила она, чувствуя себя неловко из-за того, как он смотрит на неё. — Кровь, — просто сказал он, продолжая сверлить её взглядом. Такой Люциус пугал. От того, как его взгляд скользил по ней, по коже бежали мурашки. — Я много раз видел твою кровь, — холодно сказал он, — и она выглядела точно так же, как моя. У Гермионы перехватило дыхание от его слов. Он никогда раньше не говорил с ней о таком. Она не могла поверить, что он действительно признал, что его кровь не отличалась от её. — Люциус, — медленно начала она, — я говорю тебе это с тех пор, как ты забрал меня. Твоя кровь такая же, как моя. Не лучше. Вдруг выражение его лица изменилось. Гермиона видела, как он побледнел, а в глазах у него вспыхнул гнев. — Не смей больше говорить что-то подобное, — приказал он. Гермионе казалось, что он борется с самим собой. Одна часть его осознавала, что её слова — правда, другая же не хотела ничего об этом слышать. Последняя выигрывала. Было трудно, а то и почти невозможно, отвернуться от того, во что верил всю свою жизнь. Гермиона замолчала. Разговор был окончен. Она закрыла глаза и прислонилась головой к стене. Странно. Их держат в плену, а она, кажется, не испытывает большого страха. Лишь предвкушение и лёгкую нервозность. Люциус, напротив, был беспокоен. Шли часы, а он становился всё более и более нетерпеливым. Вскоре он уже шагал от одного конца темницы к другому, а его дыхание было злым и частым. Гермиона не вытерпела, потому что это начало заставлять нервничать и её. — Прекрати! — она повысила голос. Люциус застыл на месте и посмотрел на неё: — Мне нужно выбраться отсюда. — Что с тобой? Попытайся успокоиться. Он покачал головой: — Нет. Я должен уйти. Я… — Ты меня пугаешь, — призналась Гермиона, заметив, что он выглядит бледнее обычного. Он прерывисто вздохнул, но ничего не ответил. Гермиона поняла, что что-то серьёзно не так. Она осторожно встала и приблизилась к нему. — Люциус? — Это та самая темница. — Что? — спросила она, в замешательстве прищурившись. Люциус ответил: — Сюда они бросили меня, когда я не подчинился приказу Тёмного Лорда. Гермиона удивлённо приоткрыла рот. Она всё поняла. В последний раз, когда он находился в этой темнице, из-за него погибла его жена. Тут же началась его семейная трагедия. — Я… — она ​​на мгновение замолчала, — Извини. — Я заставлю их заплатить, когда выберусь отсюда. Это было сказано с такой уверенностью, что Гермионе стало интересно, действительно ли он настолько уверен в том, что они выживут, или притворяется. Но внезапно её пронзила другая мысль. Он сказал, когда выберется. Люциус не упомянул о ней. Осознание этого билось в голове, но она сделала вид, будто не слышала этой фразы. Прошло ещё несколько минут. Гермиона чувствовала, как слипаются глаза; сон угрожал взять над ней верх. Смешно, что она могла спать, зная, что её ожидает. Возможно, Гермиона просто привыкла. Жизнь с Люциусом сделала её только сильнее. — Темно, — тихо заметила она, едва сумев разглядеть Люциуса, стоящего в нескольких футах от неё. — Твоя наблюдательность поражает, — протянул он. Гермиона слабо улыбнулась на это, осознав, насколько глупо озвучивать что-то подобное. Он же не мог не заметить, что стемнело. Спустя ещё несколько минут Гермиона заметила ещё одну вещь. Температура значительно упала. Очень похолодало, и девушка невольно вздрогнула. Люциус не испытывал подобных проблем. Он был одет в свою обычную мантию, а Гермиона — в одну лишь короткую ночную рубашку. Она обхватила себя руками в попытке согреться, закрыла глаза и попыталась расслабиться. Гермиона чувствовала себя измученной и голодной. Именно последний факт неожиданно обеспокоил её больше всего. Дадут ли им хотя бы воды? Гермиона не знала насчёт Люциуса, но сама уже очень хотела пить. Решив, что лучше всего будет отдохнуть, она положила голову на колени и попыталась думать как можно меньше, проигнорировав неудержимую дрожь в теле.

***

Гермиона пребывала в полусне, то погружаясь в дремоту, то выныривая из неё. Она чувствовала под собой твёрдый пол, но вдруг её кое-что удивило. Как бы девушка не бредила, она поняла, что ей уже не так холодно, как раньше. Она была чем-то укрыта. Лениво открыв глаза, она несколько раз моргнула, но по-прежнему ничего не увидела. Было слишком темно. Но Гермиона поняла, что укрыта мантией, от которой пахнет Люциусом. Да, мантия определённо принадлежала ему. Странное чувство охватило Гермиону, когда та поняла, что он укрыл её своей мантией. Зачем ему это делать? Где он? Слишком усталая и сонная, чтобы думать об этом, она закрыла глаза и снова погрузилась в глубокий сон.

***

— Меня всегда поражало, что ты могла заснуть даже в самой ужасной ситуации, — голос Люциуса вернул её в сознание. Гермиона моргнула несколько раз, пока зрение не прояснилось, затем медленно приняла сидячее положение. — О чём ты? — хрипло спросила она. — Вначале, в первые дни после войны, когда ты ничего не знала о моих мотивах забрать тебя в качестве награды, у тебя никогда не было проблем со сном, — с любопытством в голосе объяснил Люциус. Гермиона заметила, что больше не укрыта его мантией, как было, когда она проснулась посреди ночи. Это был всего лишь сон? Она всё придумала? Но тогда всё казалось таким реальным… Может, он просто не хотел, чтобы она знала, что ему не наплевать на её пребывание на холодном полу? — Я поняла, что отсутствие сна ничего не решит, — медленно сказала она, глядя на него снизу вверх. Он по-прежнему стоял, прислонившись к стене. Гермиона невольно задумалась, позволяет ли Люциус себе отдыхать, пока она спит. Вздохнув, она посмотрела на дверь, затем снова на Люциуса: — Никто не приходил? Он покачал головой. Когда давящая тишина снова заполнила темницу, Гермиона почувствовала, что ей медленно овладевает отчаяние. Она боялась и этого нельзя было отрицать, однако логичная часть её кричала, что смерть — лучшее, что может с ними случиться. Смерть освободит их обоих. Они были словно две заблудшие души, каким-то странным и болезненным образом нашедшие утешение друг в друге. Их… отношения были тяжёлыми, ненормальными и мрачными, но всё же, Гермиона не смела даже помыслить о том, чтобы оказаться вдали от него. Она нуждалась в нём. Она хотела его. Вопреки всей абсурдности и боли ситуации, ей не хотелось, чтобы всё вдруг закончилось. Их связь могло разорвать только одно. Смерть. Единственный выход. Она снова встретится с друзьями, со своей семьёй, а Люциус вернётся к жене и сыну, если, конечно, существовало такое понятие, как загробная жизнь. Хотя возможно, они не заслуживали снова видеть своих близких, ведь оба совершили столько ужасных вещей в своей жизни. Люциус отнял так много жизней, а она предала друзей и саму себя, впустив его в свои разум и сердце. Наверное, они заслужили наказания за свои действия. — Они не могут держать нас здесь вечно, — сказал Люциус мрачно. — Может быть, и нет, — согласилась она и добавила, — но нам хватит нескольких дней без воды и пищи, чтобы проблема решилась. Люциус бросил на неё взгляд: — Я уже говорил тебе, они не хотят, чтобы мы умерли. Гермиона поднялась, её отчаяние постепенно начало перерастать в гнев: — Тогда чего они хотят? Почему мы здесь? — Тебе не кажется, что если бы я знал, меня бы здесь не было? — закатил он глаза. Гермиона приблизилась к нему, пытаясь отыскать во взгляде Люциуса хоть что-нибудь, что могло говорить о его беспокойстве, но ничего не увидела.        — Как ты можешь быть таким спокойным? — спросила она отчаянно. — Перестань притворяться, будто тебе всё равно! Люциус наклонился так, что их лица оказались всего в нескольких дюймах друг от друга: — То, что я не веду себя как истеричная девочка-подросток, не значит, что мне всё равно. Гермиона прикусила язык и промолчала. Губы Люциуса скривились в ухмылке, а затем он просто отошёл от неё. — Что мы будем делать, если они всё-таки решат прийти? — спросила она несколько мгновений спустя. — Оставь это мне. Гермиона снова почувствовала, как внутри нарастает гнев и повернулась к нему лицом: — В каком смысле? — Не вмешивайся, — холодно приказал Люциус, — молчи. Даже не смотри на них. — Если ты не заметил, я тоже здесь. Не жди, что я ничего не сделаю, чтобы вытащить нас отсюда! Люциус приподнял бровь, глядя на неё: — И что же ты сделаешь, чтобы помочь? Затреплешь им нервы до смерти? — Я придумаю что-нибудь, — прошептала Гермиона. — Они опасны, — мрачно сказал Люциус, — я не хочу наблюдать, как они наказывают тебя за твою неспособность держать язык за зубами. Гермиона вздрогнула от его слов, осознавая, что Люциус серьёзен. На этот раз на его лице не было ни намёка на ухмылку. И не лёгкое беспокойство ли вспыхнуло в его взгляде? Если и так, то оно исчезло так же быстро, как появилось. — Мы не должны показывать, что между нами есть что-то кроме ненависти, — сказал он. — Что-то кроме? — спросила Гермиона, но в ответ получила лишь холодный взгляд. — Если хочешь выжить, помни: ты моя награда, мой раб. Ты меня ненавидишь и боишься. Гермиона слушала его, вспоминая, что именно такими их отношения были в начале. — Я использую тебя в сексуальных целях, чтобы ещё больше унизить… Гермиона остановила его: — Зачем ты мне это рассказываешь? — Если мы дадим им хоть малейший намёк на то, что между нами есть что-то более глубокое, мы подпишем себе смертный приговор. Гермиона кивнула, понимая логичность его слов. Затем до неё дошло, что он только что сказал. Люциус признал, что между ними происходило нечто более глубокое. Она посмотрела на него и поняла, что он прекрасно осознавал, что говорил. Теперь слова казались излишни. Они оба полностью осознавали ситуацию. Гермиона вздрогнула, когда внезапно открылись двери. Это был момент, которого они оба ждали, но в то же время Гермионе хотелось, чтобы он никогда не наступал. Она застыла от шока и страха, затем Люциус задвинул её себе за спину. В темницу вошли двое мужчин. Им обоим было примерно за сорок, один имел тёмные волосы, другой же был полностью лысым. Оба излучали силу и могущество, и вкупе со своими чёрными одеждами казались абсолютно непобедимыми. — Люциус, — первым заговорил темноволосый, — я полагаю, ты знаешь, почему ты здесь. — Вообще-то нет, — ответил Люциус, — просвети меня, Говард. Лысый усмехнулся: — Не играй с нами. В последнее время мы узнали много нового про тебя, однако надеялись, что это всего лишь слухи. — И что доказало вам обратное? — спросил Люциус. — Твой приказ отложить нападение на магглов. Гермиона испытала благодарность по отношению к Люциусу, услышав это. Значит, он не солгал, когда сказал, что не нападет на маггловский мир. Тогда она не до конца поверила, потому что он никогда не давал ей повода доверять ему, но на этот раз Малфой сказал правду и сдержал данное ей обещание. Почему? Он должен был знать, что это вызовет сомнения и подозрения у остальных Пожирателей. — Я по-прежнему верен своему решению, — отрезал Люциус, — и не вижу смысла атаковать магглов, пока мы не едины в нашем деле. Внутри организации конфликты. — Мы едины в нашем деле. Это ты не хочешь следовать правилам. И, насколько я помню, ты участвовал во всех конфликтах, которые у нас были, — протянул Говард, — смерти Долохова, смерти Феликса, смерти Тёмного Лорда. У Гермионы от страха перехватило дыхание. Вокруг Люциуса крутилось слишком многое. В этот момент ей показалось, что для них точно уже нет выхода. Но почему тогда они всё же явились в темницу и говорят с ним? Если они так жаждали его смерти, то не стали бы тратить время на разговоры. — Для всех моих действий были веские причины, — сказал Люциус. — И какие же? — Долохов не повиновался моим приказам и сделал именно то, что я приказал ему не делать, что я посчитал прямым оскорблением меня и моего авторитета, — уверенно заговорил Люциус, — Феликс осмелился войти в мой дом и попытался убить меня. — А что насчёт господина? Люциус глубоко вздохнул, прежде чем заговорить: — Наш господин убил мою семью. Я имел полное право отомстить за них. И кроме того, лидер должен обладать величайшей силой. Очевидно, Волдеморт не был величайшим. Гермиона вздрогнула, когда Люциус назвал своего хозяина по имени. Раньше такое случалось редко. Это доказало, что Малфой больше его не уважает. — Ты нашёл складное объяснение каждому своему действию, Люциус, но признай, что это странно. — Возможно, — подал голос лысый, — настоящая причина твоих действий… — он шагнул вперёд и посмотрел на Гермиону. — Здесь. Он безумно ухмыльнулся и Гермиона нерешительно отошла от Люциуса. Может вызвать подозрения, что она прячется за ним, если по идее, должна ненавидеть. — Гермиона Грейнджер, — провозгласил Говард, — подруга Гарри Поттера. Грязнокровка. — Мы наслышаны о тебе. «Умнейшая ведьма своего поколения», так тебя описывали — протянул лысый, не переставая ухмыляться. — Это в прошлом, — добавил Люциус, — теперь она не более чем мерзкая грязнокровка. Гермиона не позволила боли отразиться на лице. Он не по-настоящему. Он просто притворялся. По крайней мере, ей хотелось в это верить. — Я не понимаю, почему она до сих пор жива, — в голосе Говарда звучал интерес. — Обычно рабы не живут так долго. — Я хорошо о ней забочусь. — И почему же? Когда Люциус заговорил, его голос не выражал никаких эмоций: — Она хорошая шлюха. Грязнокровка дружила с Поттером. Мне нравится ломать её и я просто не могу насытиться этим. — Шлюха? Ты можешь достать миллион таких же. — Я бы никогда не опустился настолько, чтобы посещать бордель, — с отвращением выплюнул Люциус. — Грязнокровка всегда была рядом, когда я чувствовал необходимость снять напряжение, и мне не нужно было за это платить. Гермиона сжалась, услышав это, но напомнила себе, что он играет, однако Люциус звучал так искренне, что становилось трудно отличить ложь от правды. А ещё, её внимание привлекло, что он сказал, что никогда не посещал бордели. Это означало, что его любовница, женщина, с которой он проводил время, скорее всего являлась уважаемой ведьмой, а не проституткой. — Я правильно тебя понял, ты использовал только её? — спросил Ховард. Гермиона покраснела, когда оба оценивающе уставились на неё. Они разглядывали её дольше необходимого, очевидно, пытаясь отыскать в ней что-то. Наконец, Говард заговорил: — Извини, Люциус, но на ней нет не единого синяка. Гермиона посмотрела на Люциуса и заметила, что его челюсть дрогнула. — Я не получаю удовольствия от побоев и не вижу смысла вести себя как животное, — наконец ответил он. — Есть и другие способы сломить человека. — Соглашусь, — кивнул Говард, — но всё же я подозреваю, что ты заблудился, мой друг. Тебя не беспокоит тот факт, что она стоит рядом, словно ровня тебе? Он подошёл к Гермионе и приказал: — Лежать. Она в замешательстве взглянула на Люциуса, не зная, что делать. У Гермионы даже не было времени среагировать, когда Говард ударил её, повалив на пол. Она почувствовала вкус крови во рту. Он разбил ей губу, ублюдок. Люциус даже не взглянул на неё. — Вот где её место, — удовлетворённо сказал Говард Люциусу, потеряв к лежащей на полу Гермионе интерес. — Мы понимаем, что, прожив с ней такое долгое время, изменилось твоё к ней отношение, — сказал лысый, — и поэтому мы здесь, чтобы помочь. Ты ценен для нас, Люциус. Мы не хотим потерять тебя. Говард кивнул: — У нас сложилось впечатление, что ты стал забывать о наших целях. Очистить мир от недостойных. Грязнокровок и предателей крови. Они хуже животных, ведь имеют наглость думать, что наша сила — это и их сила… Гермиона сидела на полу, изо всех сил прикусив язык, чтобы не начать спорить. — Им всем надо преподать урок, а затем убить. Ни одному магглу нельзя позволять даже смотреть на палочку, не говоря уже о том, чтобы держать её в руках. — Ошибаешься, — слова сорвались с губ Гермионы прежде, чем она успела их остановить. Говард с интересом взглянул на неё, и Гермиона услышала, как Люциус раздражённо вздохнул. — Что это было, девчонка? Гермиона почувствовала, как по венам потёк адреналин и приготовилась умереть, чтобы дать Люциусу шанс остаться в живых. А теперь, раз уж она собиралась умереть, почему ей позволять им и дальше бросаться оскорблениями? Она медленно поднялась с пола и гордо приподняла подбородок: — Я сказала, что ты ошибаешься. — Разве твоя мать не говорила тебе, что грубо прерывать разговоры взрослых? — спросил он, приподняв бровь. Гермиона сжала кулаки и сказала: — Мама учила меня, что я всегда должна стоять за себя. Она чувствовала, как Люциус прожигает её взглядом, но ей было всё равно. — Похоже, твоя мать не очень умна, не так ли? — спросил Говард. Не прошло и секунды, как Гермиона плюнула в него с яростью на лице. В груди смешался тугой ком из ярости и страха. Говард вытащил палочку и вытер лицо, излучая всем своим существом убийственное намерение. — Ты заплатишь за это. Гермиона не двинулась с места, когда он направил на неё палочку, но внезапно снова упала на пол, не в силах подняться. — Я вижу, ты не научил её дисциплине, Люциус, — покачал головой лысый. Говард подошёл к ней ближе и улыбнулся. Гермиона не смотрела на него, испугавшись самого присутствия тёмного мага. — Грязь, — выплюнул он, а после ударил её ногой в живот, заставив Гермиону вскрикнуть. Секунду спустя он повторил движение с большей силой, и Гермиону чуть не стошнило. Она не могла вздохнуть, а боль была настолько сильной, что сдерживать срывающиеся с губ стоны стало просто невозможно. — Мы вернёмся позже, Люциус. Нам ещё нужно кое-что обсудить, — пообещал Говард, — а пока ты можешь научить грязнокровку манерам. Гермиона даже не заметила, когда они вышли из темницы, ей было слишком больно. Её охватила паника, когда девушка поняла, что не может дышать без ощущения вонзающегося в грудь ножа. Люциус опустился перед ней на колени и усадил её так, чтобы она опиралась на его грудь. — Ты — глупая девчонка! Почему ты меня не послушала? — прошипел он. — Я… — Гермиона попыталась заговорить, но не смогла. — Успокойся, — приказал он, — дыши. — Не могу… — Делай короткие вдохи, — сказал он, — это пройдёт через несколько минут. Гермиона кивнула и сделала, как ей сказали. Сжимая руку Люциуса, она медленно дышала, делая короткие вдохи. Через несколько минут боль слегка отступила, как он ей и сказал. В конце концов она смогла дышать, и боль в животе тоже немного уменьшилась. — Отдыхай и постарайся как можно меньше двигаться. Гермиона кивнула и закрыла глаза. Люциус откашлялся и попытался отодвинуться от неё, но она остановила его. — Пожалуйста… — начала она, не зная, что сказать. Ей необходимо было утешение, и хотя он молчал, одно ощущение его тела успокаивало. — Останься здесь, — тихо попросила она, уткнувшись лицом в его грудь и положив одну руку себе на живот, а другой схватив его за рубашку. Ей нужно, чтобы он держал её, хотя бы ещё несколько минут. К её удивлению, Люциус не отодвинулся. Он не обнял её, но позволил прижаться к себе. Гермиона поняла, что, возможно, ему тоже нужно утешение. Она расслабилась и вскоре её дыхание выровнялось и замедлилось. Тепло его тела и мерное сердцебиение Люциуса вызвали у неё сонливость, и она медленно провалилась в сон.

***

Проснувшись, она поняла, что Люциус её больше не держит. Подняв глаза, она увидела, как он расхаживает по темнице. — Как долго я спала? — спросила она. Услышав её голос, Люциус повернулся к ней: — Несколько часов. Гермиона кивнула и медленно поднялась. Она могла представить, как сейчас выглядит её живот. Весь в синяках.        — Как ты себя чувствуешь? — спросил Люциус. — Хорошо, я полагаю. Бывало и хуже.        В его голосе прозвучало раздражение: — Верно. Тебе стоит радоваться, что ты отделалась лишь несколькими пинками. — Я не могла просто позволить ему говорить подобные вещи, — парировала она. — Но ты усугубила ситуацию своими возражениями! — повысил голос Люциус, затем глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. — В следующий раз, когда они вернутся, я хочу, чтобы ты прикусила язык, если придётся и сидела тихо. Гермионе пришлось признать, что он прав. Она никогда не простит себе, если они оба погибнут просто потому, что она не может вовремя замолчать. Несколько минут прошло в полной тишине. Гермиона то и дело бросала взгляды на Люциуса, ей хотелось поговорить с ним, но в то же время она не знала, с чего начать разговор. — Что? — наконец спросил он раздражённо: — Я чувствую, что ты смотришь на меня. Гермиона глубоко вздохнула, вспомнив, наконец, о чём всегда хотела спросить Малфоя. И сейчас у него не было шанса просто выйти вон или проигнорировать её. Лучшего времени для вопроса просто не будет. — Зачем ты убил Долохова? — спросила она, а затем быстро добавила: — Однажды ты сказал, что из-за того, что он прикоснулся к твоей собственности, но…        Люциус встретился с ней взглядом и вздохнул: — Что ты хочешь знать? — Я хочу знать, что ты чувствуешь ко мне, — прошептала она со страхом в голосе. — Возможно, это наши последние часы жизни. — Грязнокровка… — Я люблю тебя, — перебила она, — и знаю, что предаю этим своих близких, но ничего не могу с собой поделать.        Люциус покачал головой: — Не начинай снова эту тему. — Возможно, это и не любовь. Как я могу любить человека, который причинил мне такую боль? Кто разрушил мой мир? Кто лишил меня достоинства и невинности? — во время своей речи, Гермиона почувствовала, как на глазах закипели слёзы. — Возьми себя в руки, — потребовал он, — перестань говорить о любви. — То, что случилось прошлой ночью, до того, как нас бросили сюда… — прошептала Гермиона. — Когда я попросила поцеловать меня… ты был нежен. Разве это ничего не значило для тебя? Посмотри мне в глаза и скажи, что это был просто секс. Некоторое время Люциус молчал. Затем, наконец, встретился с ней взглядом. — Грязнокровка… — тихо начал он. В его глазах Гермиона заметила что-то новое. Люциус словно боролся сам с собой, но не проронил ни слова. — Люциус, ты можешь положить конец всему этому прямо сейчас, — серьёзно сказала Гермиона, — всему, что произошло и всему, что я чувствую. И я больше никогда не стану упоминать об этом. Если мы каким-то чудом выживем, то вернёмся к тому, что было вначале. Люциус смотрел на неё, совершенно бледный, со сжатыми в бескровную линию губами. — Если ты можешь сказать, что я ничего для тебя не значу и что то, что произошло между нами прошлой ночью, ничего не значило для тебя, я никогда больше об этом не упомяну. Обещаю, — выдавила Гермиона и её сердце забилось быстрее, чем когда-либо. Люциус, не переставая смотреть на неё, тихо заговорил: — Я не могу этого сказать. Гермиона шокировано уставилась на него. Несколько мгновений она просто смотрела на него, не в силах осознать услышанное. — Ты… не можешь этого сказать? — тупо повторила она. — Ты имеешь в виду… Оба вздрогнули, когда распахнулась дверь и вошёл Говард с серьёзным выражением лица. — Приятно снова видеть вас обоих, — вежливо поприветствовал он, затем посмотрел на Люциуса. — У нас только что состоялась встреча. Главной темой был ты. — Какая честь для меня, — саркастически заметил Люциус.        — Есть один человек, который считает, что ты всё ещё достоин. Он убедил нас дать тебе ещё один шанс. Гермиона едва ли прислушивалась; она думала только о том, что услышала минуту назад. Люциус правда признал это. — Пойдём со мной, Люциус, — Говард указал на дверь, — мы хотим поговорить с тобой наедине. Люциус посмотрел на Гермиону. Её обеспокоило то, что он, казалось, не почувствовал облегчения от слов Говарда. Почему он по-прежнему нервничал? — Она останется здесь, — счёл нужным пояснить Говард, — пока мы не решим, что с ней делать. Так вот почему он не испытывал облегчения. Гермиона была слишком наивна, думая, что они спасены. Ничего ещё не кончено. — Если ты что-нибудь с ней сделаешь… — пригрозил Люциус. — Кажется, ты слишком защищаешь грязнокровку, Люциус, — ухмыльнулся Говард, — но тебе не о чем беспокоиться. Ей не причинят вреда. Пока. Люциус пристально посмотрел на Гермиону, его глаза словно говорили ей о чём-то, но она никак не могла понять, о чём. Когда они покинули темницу, Гермиона обречённо застыла. В горле застыл тугой ком, когда до неё дошло, что она, возможно, больше никогда его не увидит. И после того, что он сказал… После того, как он наконец признал, что между ними было что-то. Гермионе не верилось, насколько жестокой может быть судьба. Она отняла у неё всё, что-то позже вернула, а сейчас снова отнимает. Не успела она погрузиться в пучину саморазрушающих раздумий, как дверь снова отворилась. Лицо девушки озарилась надеждой. — Люц… — начала она, но тут же закрыла рот, узнав своего бывшего профессора. — Снейп? — удивилась она, — Что вы…        — У нас мало времени, — в его обычно спокойном тоне сквозила нервозность, — я пришёл забрать вас отсюда. — Далеко? Куда? — Гермиона ничего не могла понять. — У вас с Люциусом неприятности. Мне удалось убедить других Пожирателей, что ему следует дать ещё один шанс. Если вам дорога жизнь, вы пойдёте со мной, мисс Грейнджер. — Что? Они знают об этом? Снейп покачал головой: — Они предоставили мне решать, что с вами делать. Думаю, что смогу убедить их, что вы виноваты в действиях Люциуса, и что я решил, что лучше всего будет убить вас. — В-вы хотите убить меня? — Конечно, нет, глупое дитя! — рявкнул он. — Я притворюсь, будто избавился от вас, а на самом деле, спрячу в своём доме, пока не закончится это безумие. После, вы сможете вернуться в маггловский мир, найти своих родителей и залечь на дно. Гермионе казалось, что всё вокруг пришло в движение. Слишком много новых событий. Снейп предлагал ей побег. Возможность. Возможность, о которой она мечтала несколько месяцев назад, а не сейчас. Не после всего, что узнала. — Мисс Грейнджер, возьмите меня за руку, — сказал он, протягивая ладонь. Если она останется в темнице, её, несомненно, убьют. Но если она примет предложение Снейпа, то никогда больше не увидит Люциуса. Она не сможет жить с этим. Она любила его. А он любил её. — Профессор, я не могу… — тихо призналась она. — О чём вы говорите? — спросил он, прищурившись. — Я не могу… Люциус… Когда Гермиона осмелилась посмотреть на бывшего профессора, то застала то, как выражение его лица сменяется с удивлённого на шокированное, по мере того, как на него снисходило понимание. — Мисс Грейнджер, вы двое… — он не закончил фразу, да и не требовалось. Гермиона знала, что он хотел сказать и просто кивнула. — Это последнее, чего я ожидал бы узнать о вас двоих, — потрясенно признал Снейп. Некоторое время он молчал, и Гермиона обхватила себя трясущимися руками. Когда он заговорил, его голос звучал мягко и тихо: — Гермиона. Она немедленно посмотрела на него. Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз её называли по имени. Это навеяло столько воспоминаний. — Вы должны пойти со мной. Если вы останетесь здесь, они убьют вас. Я был на собрании и слышал их разговоры. На её лице отразилось отчаяние, а на глазах выступили слёзы: — Но… а другого выхода нет? — Не для вас. Они могут принять Люциуса обратно, но никогда не дадут шанса вам. Несколько мгновений Гермиона молчала, погрузившись в свои мысли. Однажды её жизнь уже была разрушена, но ей удалось снова обрести волю к существованию. Больше у неё не будет сил на это. Она скорее умрет, чем проживёт ту жизнь, которую не хочет. За последние несколько месяцев у неё отняли все возможности выбора. Но теперь, в её власти было решать, как поступать. И она сделала свой выбор. — Я остаюсь здесь, — решительно заявила она. — Вы понимаете, что подписываете себе смертный приговор, отказываясь от моего предложения? — Я лучше умру сейчас, наконец приняв то, что чувствую и что имею, чем проведу остаток жизни, скрываясь и думая о том, что потеряла. Снейп долго смотрел ей в глаза, пока, наконец, не понял, что ему не переубедить её. — Я не стану заставлять вас идти со мной, — сказал он, затем вздохнул. — Надеюсь, позже вы не пожалеете о своём решении. Я предлагал вам свободу, а вы выбрали Люциуса. Гермиона ничего на это не сказала. Он не смог бы понять, даже попытайся она объяснить. Она не сможет наслаждаться свободой, если рядом не будет Люциуса. Одна лишь мысль о том, что она никогда больше не увидит его, приводила в ужас. Не чувствовать его запах, не прикасаться к нему, не слышать его голос, не ощущать его губы на своих. — Я сделаю всё возможное, чтобы убедить их, что не вы главная причина действий Люциуса, но не могу ничего обещать, — вымолвил он, и Гермиона поблагодарила его слабой улыбкой. Снейп кивнул, затем долго смотрел на неё, будто видел в последний раз. Глубоко вздохнув, он покинул темницу. Гермиона знала, что приняла правильное решение. Она не могла уйти после всего, что произошло. Она так долго пыталась добиться от Люциуса признания, что он что-то чувствует к ней, что она для него не просто грязнокровка, и он, наконец, признал это. Теперь, возможно, было слишком поздно и у них больше нет надежды. Но сейчас Гермиону пугало то, что она не сожалела о своём решении остаться. Лучше умереть, чем бессмысленно существовать.