Во тьме

      Битва завершилась, но она не могла поверить в это. Всё, за что они боролись, было уничтожено. Гермиона Грейнджер лежала на влажной земле; у неё не было сил отползти в сторону, но хватало, чтобы оставаться в сознании. Глаза её были широко открыты, но взгляд… Создавалось впечатление, что он словно остекленел, потерял жизнь и знаменитый гриффиндорский огонь. Она смотрела на небо, будто то было самой интересной вещью в мире. Вокруг царила абсолютная темнота, и ни одна звезда не смела появиться на небосводе. Некоторое время назад лишь вспышки проклятий и серебристая луна освещали поле битвы. В те часы тишину разрывали крики и стоны, но сейчас воцарилось почти полное безмолвие. Гермиона всё ещё слышала разговоры и смех. Смех тех, кто погиб во время войны. Она понимала, что всё кончено, и что её жизнь тоже вскоре оборвётся. Оставалось лишь вопросом времени, когда они найдут её и убьют. Гермиона сделала бы это сама, будь у неё волшебная палочка, но та, наверное, валялась где-нибудь, сломанная. В тот момент, когда один из Пожирателей Смерти отобрал её палочку, Гермиона поняла, что не осталось никакого шанса победить или хотя бы выжить в сражении. Однако больше всего её потрясло то, как легко у неё отняли палочку. Он даже не использовал магию. Пока она швырялась проклятьями, кто-то подкрался к ней сзади и схватил за руку. Она замерла от неожиданности и испуга и оказалась неспособна даже вскрикнуть, когда напавший выхватил её палочку и переломил пополам прямо на её глазах. Вместо того, чтобы бежать, она неподвижно стояла на месте и смотрела на Пожирателя, стоявшего перед ней. Он был в маске, поэтому Гермиона не смогла его узнать. Однако, гордость оказалась сильнее страха, и Гермиона застыла, пристально глядя ему в глаза, приготовившись к смерти. Когда мужчина в маске направил на неё свою палочку, она рефлекторно зажмурилась и напряглась, но, вместо предполагаемого смертельного заклятия ощутила боль. Гермиона сию же секунду распахнула глаза и с ужасом уставилась на глубокие кровавые борозды, испещрившие кожу её рук. От одного вида этих ран её затошнило. Острая боль постепенно распространилась по всему телу, и не трудно было догадаться, что порезы покрыли каждый участок её кожи. Потом сквозь боль она услышала, как Пожиратель приглушённо пробормотал что-то, и сразу же её накрыла тьма… Сплошная темнота, словно в одно мгновение на мир опустилась ночь, поглотившая каждый луч света. Смех Пожирателя отозвался дрожью в её израненном теле, но спустя секунду стих, и раздались его удаляющиеся шаги. Гермионе показалось, будто он убегал, но почему? Почему он не завершил начатое? Дезориентированная, она сделала шаг вперёд и споткнулась о что-то. Гермиона приземлилась на нечто мягкое, тёплое и влажное; со странной ясностью она осознала, что это, похоже, чей-то труп, и с громким криком отпрянула в сторону. Это стало последней каплей. Слёзы, которые она сдерживала всё это время, наконец, покатились по щекам. Гермиона попыталась остановить их, часто моргая, но это не помогло. Она ничего не видела. Паника медленно поглощала её, из-за чего тело начала охватывать неудержимая дрожь. Испытывая боль, она с ужасом вслушивалась в окружавшие её людские стоны, звуки борьбы и выкрики непростительных, и, хотя могла представить всё в мельчайших подробностях, совсем ничего не видела. Гермиона вдруг поняла, что крики замученных, истязаемых людей будут преследовать её до конца жизни. Она не смела подняться, но даже если бы решилась сделать что-нибудь, попытаться хотя бы встать, то раны сразу бы напомнили о себе. Поэтому она осталась лежать на месте с крохотной надеждой, что кто-нибудь найдет её и поможет. Но время шло и никто не приходил на помощь. Звуки битвы медленно угасали вдалеке, и внутренний голос подсказывал Гермионе, что тёмная сторона побеждала. Она сжала ладони в кулаки, пытаясь сдержать слёзы, когда к ней пришло осознание. Она лежала в крови. Тело, на которое она упала ранее, было влажным от крови, и земля вокруг тоже пропиталась ею. Всё вокруг было залито галлонами крови боровшихся за свет людей, хороших людей. Хотя она не могла видеть искалеченные, сожжённые и изуродованные тела, сотни трупов предстали перед её глазами. Она ясно видела их — в собственной голове. Безжизненные глаза, смотрящие на неё, смеющиеся над ней, обвиняли её в том, что она не боролась, а просто лежала на земле и утопала в жалости к себе. Они смеялись над тем, какой надо быть глупой, чтобы позволить Пожирателю так просто отнять свою палочку. Гермиона чувствовала, как спёкшаяся кровь стягивала кожу, а свежая и тёплая сочилась из ран, пропитывая одежду и волосы. Она чувствовала, что кровь смачивала землю под её дрожащими пальцами. Вскоре наступила почти полная тишина. Гермиона представила людей, которые ещё дышали, молясь о смерти, чтобы освободиться и попасть в лучший мир. Точно так же, как и она. Слёзы сохли на щеках — слёзы, которыми она оплакивала всех погибших, слёзы страха перед будущим. Гермиона чувствовала вину за то, что до сих пор жива, в то время как остальные погибли. Она чувствовала себя виноватой, потому что часть её безумно хотела жить. Но другая часть с радостью поприветствовала бы смерть, только бы она пришла. Ей, наконец, удалось бы забыть о страхе, боли, увидеть своих погибших друзей. Почему так долго? Они выбирают самый мучительный способ уничтожить выживших? Вдруг она услышала вблизи звук шагов и сразу поняла, кому они принадлежат. Шаги приближались, и ей оставалось только надеяться, что Пожиратели сделают всё быстро. Однако, по какой-то причине, Гермиона заведомо знала, что такой услуги ей не окажут. Они были в хорошем настроении, праздновали победу, а значит, желали получить награду или устроить себе какую-нибудь забаву. Гермиона убеждала себя, что выглядит слишком отвратительно, покрытая грязью вперемешку с кровью, и что они не станут тратить на неё своё время. А потом слух резанул высокий, холодный голос: — Мои преданные последователи, настал день, который все мы так ждали. Настал день, когда мы все заняли в обществе те места, которые заслуживаем. День, когда мы уничтожили всех, кто выступал против. Волшебный Мир, наконец, вернул нам бразды правления, и мы продолжим избавлять его от тех, кто недостоин в нём жить! Голос звучал настолько близко, что Гермиона осознала — он стоял на расстоянии нескольких метров. Пожиратели одобрительно загалдели, а Гермиона задержала дыхание, молясь, чтобы её не заметили. — Как щедрый хозяин, я вознагражу вас за вашу преданность, друзья мои. Гермиона сдерживала вдох столько, сколько могла. Она надеялась задохнуться, но ей не хватило на это смелости. А ещё Гермиона… как любой человек хотела жить, и это признание далось ей с большим трудом. Кроме неё были и другие выжившие. Она слышала их неровное дыхание, всхлипы, стоны, и понимала, что то же самое издаёт сейчас и она. Отвратительный, безжалостный голос пронзил тишину снова: — Я дарую моим самым верным последователям, потерявшим свои семьи во имя нашего дела, честь первыми выбрать свою награду. Вы вольны делать с этим отребьем всё, что пожелаете. По спине Гермионы прошла волна дрожи, когда осознала всю суть происходящего. Они не собирались убивать выживших, по крайней мере, не сразу. О, Боже, Боже, Боже… Она попыталась притвориться мёртвой, но глаза… В них по-прежнему горела жизнь, и страх банально не позволял ей закрыть их. А тело никак не желало прекращать трястись, сколько бы она мысленно не приказывала себе успокоиться. Шаги приблизились. — Нет, пожалуйста, только не меня… — послышался девичий крик. Она определила по звукам — бедную девочку вздёрнули с земли, но она всеми силами пыталась бороться, однако мгновение спустя Гермиона услышала тихий хлопок аппарации. Кто её забрал? Куда? Её взяли, чтобы превратить в рабыню? Паника усилилась, но внезапно она почувствовала кое-что. Гермиона не могла точно определить, каким образом почувствовала это, но отчего-то она вдруг поняла, что на неё кто-то смотрит. Она попыталась более-менее унять частое дыхание, но это оказалось не так-то просто. Уже через мгновение она почувствовала, как кто-то схватил её за руку и потянул с пропитанной кровью земли. Она изо всех сил пыталась вырваться, хотя и понимала отдалённо, насколько это бесполезно. С губ не сорвалось ни слова, что неожиданно удивило даже её саму. Гермиона всегда знала, что сказать, но именно сейчас всё, на что она была способна, — это прикусить язык и всеми силами сдерживать рвущийся из глотки крик. — Из всех предателей крови ты выбрал грязнокровку? Впрочем, как пожелаешь. Можешь делать с ней всё, что заблагорассудится. С этой минуты она твоя собственность, — с отвращением прошипел Волдеморт человеку, что крепко держал её. Гермиона испуганно застыла. Она молилась, чтобы человек, державший её, наконец, заговорил, чтобы она поняла, в чьих руках оказалась, но он упрямо хранил молчание. — Возьми её и наслаждайся своей наградой. Когда эти слова слетели с губ Волдеморта, Гермиона принялась сопротивляться яростнее и прежде чем осознала, что творит, вцепилась зубами ему в руку. В ответ до неё донеслось злобное шипение: — Ты грязная, маленькая… Секунду спустя её сильно ударили по лицу, из-за чего Гермиона потеряла равновесие и упала. Она повалилась на колени, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Голос Пожирателя эхом отзывался в голове; Гермиона была уверена, что слышала его прежде, но никак не могла вспомнить, кому он принадлежал. Как же она хотела вернуть зрение, ибо без него была ни на что не способна. Она была абсолютно беспомощна, и вдобавок попала в руки Пожирателя, выбравшего её. В ней вдруг вспыхнул крошечный огонёк надежды — возможно, неизвестный разочаруется и вскоре решит взять вместо неё кого-нибудь другого. Того, кто доставит ему меньше проблем. Однако через секунду её глупая надежда снова потухла. Она закрыла глаза, в очередной раз взмолившись неизвестно кому о смерти, но её резко подняли на ноги. Хватка на руке стала крепче и грубее, чем ранее. Потом Гермиону поглотило неприятное ощущение, характерное аппарации, и она перестала слышать стенания других выживших, выкрики Пожирателей и лёгкий шелест ветра. Теперь под ногами чувствовался твёрдый камень. В окружающей тишине Гермиона отчётливо осознала — лучше бы она умерла.