Во тьме

      В ту секунду, когда Гермиона поняла, что больше не находится на поле битвы, она оттолкнула человека и успела отбежать на несколько шагов, прежде чем рухнуть на пол. Коснувшись пальцами твёрдых мраморных плит, она поняла, что находится в доме. Этот факт немало её взволновал. Зачем Пожиратель Смерти перенёс её в свой дом? Что он собирался с ней сделать? — Встань, девчонка, — холодно приказал неизвестный. Гермиона не хотела ему подчиняться, но и лежать на полу у его ног тоже не желала, поэтому глубоко вздохнула и сумела встать, не споткнувшись при этом о что-либо. Она ещё не привыкла к окружающей её темноте и с трудом удерживала равновесие. — Хорошая девочка. А теперь смотри на меня, — снова приказал он, и Гермиона поймала себя на том, что гадает, где могла раньше слышать этот голос. Он казался до боли знакомым, но как она ни старалась, так и не смогла вспомнить личность говорившего. Гермиона моргнула несколько раз, пытаясь увидеть хоть что-то, но, к сожалению, темнота так и не расступилась, поэтому ей оставалось лишь повернуть голову на голос. На несколько мгновений воцарилась полная тишина, пока он вдруг не рявкнул: — Что с тобой? Смотри на меня! Гермиона почувствовала, как сознание затопила ярость, сдавливая в своих тисках горло и мешая лишний раз вздохнуть. Она сжала зубы от гнева. Чёрт! Она не видела его, она даже не знала, где он стоит. — Ты немая? Отвечай! Или, может, мне использовать Круцио? Ей хотелось накричать на него, сказать, что она его ненавидит, что он должен быть мёртв вместе с остальными Пожирателями, что они — монстры, и что она убьёт его, как только представится такой шанс, но все слова вдруг застряли в горле. Гермиона почувствовала, что мужчина теряет терпение, и, облизав пересохшие губы, нерешительно ответила: — Я… я не могу. — Что ты не можешь? — поинтересовался он, явно развеселившись. Гермиона поняла, что мужчина наслаждается её страхом, поэтому решила держать рот на замке и больше не отвечать на его вопросы. Она обхватила себя руками и опустила голову, словно разглядывая мраморный пол. Гермионе показалось, что она видит маленькие капли крови — своей крови, — что сочилась из открытых ран, орошая твёрдый камень под ногами, и понадеялась, что умрёт от кровопотери. Чужие пальцы крепко обхватили её подбородок и заставили поднять лицо. Она даже не попыталась вырваться — это было бессмысленно. В этот момент все чувства Гермионы обострились до предела; она ощутила коснувшееся лица горячее дыхание незнакомца. Он стоял непозволительно близко. — Ты слепа, — спокойно констатировал мужчина и отпустил её подбородок. — Это будет мешать. Он отстранился, и Гермиона спешно отшатнулась, врезавшись спиной в стену. — Кто? Кто испортил мою игрушку и сделал из тебя запуганную маленькую девочку? — спросил он, и Гермиона невольно отметила, каким мягким и шелковистым был его голос, и как элегантно и грамотно он выражался. Пожиратель не должен иметь такой голос. Его голос должен быть грубым и скрипучим. Она еле слышно шепнула: — Я не знаю, кто это был. — Жаль, — протянул мужчина, притворно опечалившись. — Я мог бы заставить его заплатить за то, что он лишил меня удовольствия. — Кто вы? — набравшись храбрости, спросила Гермиона. Мгновение он молчал, а после разразился тёмным, опасным и безрадостным смехом. — Я наивно полагал, что ты меня узнала. Но, похоже, я переоценил твой интеллект. Его слова были подобны пощёчине, но она удержалась от колкого ответа. Через несколько секунд Гермиона услышала приближающиеся шаги, а затем его тонкие пальцы почти нежно коснулись её щеки. — Мне казалось, ты узнаешь мой голос. Многие говорят, что он походит на голос моего сына, который ты имела честь слышать целых шесть лет. Из лёгких Гермионы словно выбило весь воздух. Люциус Малфой. Он — Пожиратель, что выбрал её. Жестокий, ненавидящий магглов и презирающий всех, кто отличался от него, человек, который ненавидел Гарри и его друзей. — Ты боишься, девчонка? — прошептал он, почти касаясь губами её уха. Гермионе хотелось оттолкнуть его — он стоял слишком близко, но её тело будто парализовало от шока и страха. Всё, что она смогла сделать, — это тряхнуть головой, даже если это и не выглядело убедительно. — Нет? Что ж, мне придётся как-то это исправить, верно? Скоро ты будешь бояться меня больше чем дьявола, — пригрозил он, и Гермиона поняла, что это не ложь. Она попала во власть беспощадного человека. Всё потеряно. Она глубоко вздохнула, прежде чем, наконец, задать вопрос, который мучил её с тех самых пор, как она была выбрана в качестве награды. — Что вы собираетесь сделать со мной? Она удивилась тому, как сильно звучал собственный голос, хотя это было лишь притворство. — Узнаешь. Со временем. Скажу лишь, что лучше бы ты умерла, — протянул Малфой бесстрастно. Сердце Гермионы, казалось, рвалось прочь из грудной клетки от охватившей её паники, но когда Люциус отступил, она хотя бы снова смогла дышать. — Ты отвратительна. Как бы я не хотел, но мне придётся залечить твои раны, потому что ты пробудешь здесь довольно долго, и я не потерплю, если ты испачкаешь своей грязной кровью дорогие одеяла, — с отвращением протянул он и схватил её за руку, оторвав от стены. Он пробормотал заклинание и провёл палочкой вдоль её тела, залечивая все порезы и раны на коже. Но Гермиона совсем не чувствовала облегчения, — слова, сорвавшиеся с его губ несколькими секундами ранее, прочно засели у неё в голове. «…я не потерплю, если ты испачкаешь своей грязной кровью дорогие одеяла». Одеяла? Одеяла на кровати? Зачем ей лежать на кровати? Если только он не собирался… нет, нет, нет… Люциус внезапно схватил её за руки и отвёл их в стороны. Гермиона сопротивлялась изо всех сил, но от этого его хватка на её запястьях только крепчала. — Прекрати, — прошипел он, но Гермиона уже не слышала. Она паниковала, мечтая только о том, чтобы убежать. Ей нужно было, чтобы он оставил её в покое, и она была готова на всё ради этого. — Я предупредил тебя, — рявкнул он и отвесил ей крепкую пощёчину тыльной стороной ладони. Гермиона вскрикнула от внезапной боли, но не прекратила вырываться. Этот удар только прибавил ей сил. Она кричала и пинала воздух, надеясь достать до него. Внезапно он отпустил её, но по его холодному смеху Гермионе стало ясно, что победителем из этой схватки вышла не она. — Круцио! Ноги перестали держать, и она тяжело повалилась на холодный пол. Всё тело будто охватило пламя, и кроме боли и чудовищной агонии Гермиона не чувствовала ничего. Мышцы сокращались, как будто через них пропускали мощнейший заряд электричества, тело выгибалось, пытаясь сбросить мучительные оковы, но боль всё не прекращалась. А потом, когда на задворках агонизирующего сознания пронеслась мысль, что она больше не сможет этого выносить, влияние проклятья исчезло. Но Гермиона так и осталась лежать на полу, прижавшись лбом к холодному камню. Она дрожала, для неё это было слишком. Она сжалась в комок, надеясь защитить себя. Но от него защититься было невозможно. — Почему я здесь? Вы не хотите меня убивать, — заявила она на удивление спокойно, как только отдышалась, и когда тело перестала бить крупная дрожь. — Не обольщайся, думая, что знаешь, что я хочу с тобой сделать, — прошипел он. — Верно, я тебя не убью. Но поверь, ты будешь молить о смерти. Его слова были такими холодными, злыми… и полными ненависти. Гермиона не могла понять, как человек может ненавидеть кого-то только из-за статуса крови. Что такого она ему сделала, чтобы он так возненавидел её? — Вы трус, — с презрением прошептала она и тут же осознала свою ошибку. Гермиона не хотела этого говорить, но, как и всегда, язык опередил мысли, и она взмолилась, чтобы Люциус не услышал, но… Он услышал. Он схватил её за волосы и поднял с пола, заставив вскрикнуть от боли. Затем её грубо отбросили к стене. Гермиона прижала руки к груди и попыталась сдержать подступившие к горлу рыдания. — Никогда больше не называй меня трусом и не говори со мной без моего разрешения, иначе твоя жизнь оборвётся быстрее, чем нам бы того хотелось, — пригрозил он очень тихо, но Гермиона кожей ощутила исходящую от Малфоя опасность. — Мразь, — выплюнул он, — ты не получишь еды сегодня. И предлагаю тебе привыкнуть к этому. Гермиона искала глазами лицо Люциуса, но тщетно. Лишь темнота обступала её со всех сторон. Тем временем Люциус продолжил: — Я собирался позволить тебе помыться, но такие грязнокровки, как ты, не заслуживают этого. Его рука медленно скользнула к её запястью, и Гермиона задержала дыхание. — Я устал, так что твои уроки придётся отложить до завтра. Ты будешь спать на полу, рядом с моей кроватью. Гермиона расслабилась, обрадовавшись, что он не собирается делить с ней постель. Наверное, она была слишком противна ему, чтобы использовать её таким образом. — Почему вы так со мной поступаете? — устало прошептала Гермиона. — Я же вам ничего не сделала! Голос обрёл силу, поскольку ею сейчас овладели эмоции. — Я предлагаю тебе закрыть свой грязный рот, если ты не хочешь больше боли, — сдержанно ответил он. Если она продолжит спрашивать, будет только вопросом времени, когда он снова взорвётся. Гермиона чувствовала чужое тяжёлое дыхание и малодушно радовалась, что слепа и не видит ярость на его лице, хотя и решила для себя не сдаваться. Что самое худшее, что он мог с ней сделать? Убить? Так будет даже лучше. — Я требую, чтобы вы сказали мне, что я сделала! Почему вы выбрали меня? — выдавила она. Внезапно он поднёс палочку к её шее, грубо надавив кончиком прямо туда, где яростно бился пульс. Гермиона напряглась в ожидании его следующих действий, но вдруг поняла, что не может дышать. Она открыла рот, чтобы набрать в лёгкие воздуха, но кто-то будто выкачал весь кислород из комнаты. Запаниковав, она прижала руки к горлу, отчаянно пытаясь вдохнуть, но потерпела неудачу. Она начала надсадно кашлять и, как раз в тот самый момент, когда поняла, что вот-вот потеряет сознание, горло снова расслабилось и лёгкие наполнились воздухом. Она хватала его пересохшим ртом, пытаясь вдохнуть столько кислорода, сколько могло вместить её дрожащее тело. — Ты уяснила своё место? — спокойно поинтересовался Люциус. Гермиона быстро кивнула, понимая, что сейчас не в силах ослушаться его. — Хорошо, — он схватил её за руку и потянул в другой конец комнаты. Там он отпустил её. — Здесь ты будешь спать. Рядом с моей кроватью. И лучше без глупостей, пока я сплю. Я устроил всё так, что если со мной что-нибудь случится, ты попадёшь в руки самых жестоких Пожирателей. Поняла? Гермиона кивнула и медленно опустилась на пол. — Ложись, — приказал он нетерпеливо. Гермиона прикусила язык и свернулась на полу калачиком. Она закрыла глаза, но о сне не могло быть и речи. Люциус отошел от неё и начал раздеваться. Гермиона напряглась, услышав шелест ткани. Она сразу поняла, что он раздевается, и изо всех сил постаралась не думать об этом. По крайней мере, он не требовал от неё того же. Пока. Она затаила дыхание, когда услышала, как он расстёгивает ремень. Несколько секунд спустя Люциус подошёл к кровати. Послышался шорох простыней, а затем наступила полная тишина. Когда Гермиона была уверена, что он больше её не потревожит, она позволила себе подумать обо всём, что произошло. Безмолвные слёзы покатилась по её щекам, поскольку она осознала, что, вероятно, больше никогда не сможет видеть. Но, может это и к лучшему. Так она не сможет видеть проклятое лицо Люциуса Малфоя. Почему он держит её в своем доме? Почему он выбрал именно её? Неужели он так ненавидит её, потому что она магглорождённая? Или в его поведении есть скрытая причина? Она узнает завтра. Нет никаких шансов на спасение, пока она его пленница. Полностью в его власти.