Копилка

Тема: "Очень часто я слышу выражение "люди-бабочки". Те, чья кожа белее мела и, чьи запястья может обхватит ладонью ребенок. Что же в душе этих "бабочек"?" Я, не отрываясь, смотрю на него уже около часа. Наверно, он на меня подозрительно косится, но я не вижу его взгляда. Я смотрю на его руки. Длинные и худые. Кожа настолько тонка, что выпирают кости и нити вен. А оттенок кожи настолько бледный, что можно легко разобрать эти самые вены, синими трубочками ветвящиеся по всему телу. Не могу, взгляд, будто прикован. Я, робко и мимолётом встречаюсь с его глазами своими, в его недоумение, а в моих почти жалость с ясно читающимися словами: «Можно?» Он не понимает, но еле видно кивает, наверно, пытаясь разобрать суть моих действий. Я же осторожно, боясь как-то испортить вид, прикасаюсь указательным пальцем к его запястью, с опаской провожу по венам, очерчиваю кости. Но первое, что колит душу – холод. Его руки гладкие, но жутко холодные. Создается ощущение, что он мертвец, поднятый неведомой силы из своей могилы. Облизнувшись, я уже более уверенно, всей ладонью обхватываю его запястье, отчего по спине пробежали мурашки. Кожа мертвеца была перевита горячими потоками вен и, если прислушаться, не отвлекаясь и не произнося ни звука, то можно ощутить, как кровь льет по его жилам, неся с собой жизнь. Я от восторга приоткрываю рот, выдыхая. Он продолжает смотреть непонимающе, с легкой тревогой во взгляде, но не отдергивает руку. Я улыбаюсь, подобно маньячке, и начинаю водить пальцем по венам, то поднимаясь до плеча, то опускаясь до кончика пальца. Это щекотно, но приятно. По себе знаю. Вскоре его подозрительность пропадает, уступая место усмешке. Я затылком головы чую, как его губы скривились в ухмылке, а глаза закатились. Но я не обращаю внимания. Руки. У меня фетиш на его руки. Я боюсь сделать лишнее движение, боюсь ногтем задеть кожу. Она ведь такая тонкая, она может легко порезаться. И тут в моей голове всплывает его образ, его самый обычный образ – затуманенные глаза, каменное лицо, вот только… вот только руки в крови. А она струится между его венами и костями, образуя алую дельту. Эта фантазия захлестнула меня, но я быстро замотала головой, отгоняя такие ужасные мысли. И вот, снова увидев его худые руки, покрытые кожей белее мела, я невольно задумалась – а что у него внутри? Нет, не под слоем кожи или мяса, а там, в груди. Там, где бьется его сердце, благодаря которому его руки сейчас обвиты венами и артериями. Хотя, глупая… Все в голове, сердце, оно ведь просто насос. И я, поддаваясь этому искушающему желанию, поднимаю голову, впившись взглядом в его лицо. Туман в глазах не дает ничего разглядеть, кроме снова нахлынувшего недоумения, вот только, он делает вид, что ему наплевать. Я с досадой возвращаюсь к созерцанию рук. Он выглядит таким хрупким снаружи, таким невзрачным и тихим, что создается ощущение, будто его может сломать каждый. Я усмехаюсь. На самом деле он сильный, даже очень. Это незаметно, но это так. Несмотря на то, что его руки так ранимы, что все детство он мучился с этой болезнью (да и продолжает проклинать судьбу за это до сих пор), он остался тверд духом. Наверно, его красивое лицо часто затмевали эти вечные ссадины, порезы и раны на костлявых руках, вызывая в людях отвращение. Наверно, именно поэтому в его глазах сейчас недоумение и подозрительность, пытающиеся пронзить мою душу. Я снова обхватываю его руку ладонью и, прикрыв глаза, пытаюсь по биению его сердца определить, какой же он. Замкнутый, это я точно знаю. И еще, скорее всего, недоверчивый, чувствительный, даже ранимый, хотя все время ходит в маске пофигиста. Но эта генетическая шутка воспитала в нем мужество, умение терпеть боль и издевки, умение бороться до конца, верить в себя и не сдаваться. Честно говоря, никогда не считала его «человеком-бабочкой». Его черты характера и внешности настолько остры, а движения и слова резки, что он больше напоминает богомола, нежели грациозную и плавную бабочку.