I
17 июня 2015 г., 22:45
Китай. Пекин XIV Юань, Династия Мин. 1334г. Запретный город.
Императорский сын Цзытао вот уже который час корчился от боли, которую ему придавала течка. Уже одно свое существование в лице высокого омеги с пугающей внешностью не вдохновляло шестнадцатилетнего юношу, а течка так вообще убила в нем всякое желание жить. Даже с учетом того, что омега сидел на травах, собранными доверенными лекарями, он продолжал скулить и переворачиваться с одного бока на другой, словно это могло хоть как-то заглушить боль. Император же порядком настрадался и намучился, смотря на страдания любимого сына и с тоской замечая его сходство с покойным мужем. Цзытао был для него сокровищем, к которому не то, что подойти нельзя — даже взглянуть. Император настолько любил своего сына, что даже приближенному фавориту Ифаню нельзя было подойти к этому сокровищу ближе, чем на метр. В своих мечтах Ифань гладил хрупкие длинные пальцы юноши, вечно сжимающих ткань на дорогом ханьфу, дотрагивался ладонью до смуглой щеки и на мгновенье ловил смущенный взгляд отведенных в сторону глаз. На каждой чайной церемонии молодой воин старался всеми силами не смотреть на омегу, преспокойно попивающего чай и задумчиво изучающего свои пальцы. Он всегда был таким: задумчивым, молчаливым, окутанный запахом черешни и персика, все свободное время проводящий в комнате. Ифаня это ранило. Он чувствовал, что запах персика и черешни стоит намного выше других запахов придворных омег, так многозначительно кидающих взгляды на молодого воина, идущего позади императора.***
Это было время анархии. Народ страдал и долго не мог подняться на ноги. Корё не могло предоставить нужные ресурсы, так как само было в беде. Вся Азия страдала в послевоенное время. Это было время тиранов и диктаторов, но император, не смотря на столь ужасную ситуацию в стране, все равно старался делать что-то во благо народа.***
В один из теплых осенних дней, когда листья уже окрашивались в ярко-оранжевые и багряные цвета, на дворец напала армия Корё. Никто не ожидал этого удара. Никто не был к этому готов. Ифань бродил по императорскому саду, радуясь мирному голубому небу над головой, которое уже не омрачало день своим серым оттенком от дымов, оставшихся от сгоревших дотла провинций и мелких поселков. Варвары не опустошали города, из-за чего на улицах было оживленное движение, радостный смех и несерьезные потасовки между продавцами и покупателями. Он шел, пока не заметил странное движение в окне покоев императорского сына. В свете ярких лучей не по-осеннему теплого солнца блеснуло лезвие меча и напуганный Ифань стремглав помчался во дворец, на ходу освобождая свой клинок. Тот самый клинок, который подарил ему император на двадцать четвертый день рождения. Ифань ворвался в комнату, рассекая бумажные двери из бамбука клинком, и снося на своем пути свитки с письменами для уроков молодого омеги. Он оттолкнул врага и, взмахнув мечом, рассек сонную артерию. Кровь из нее не хлынула. На полу лежал дрожащий омега, лихорадочно сжимающий местами порезанное и мокрое от слез ханьфу. Длинные волосы, доселе заплетенные в косу, запутанными кубарями спадали на плечи, а некоторые волоски прилипли в заплаканному лицу, на котором уже совсем стерся макияж и остались только разводы. Пересохшие и потрескавшиеся губы мелко подрагивали, а глаза со страхом смотрели на альфу, боясь перевести взгляд на труп. С трепетанием внутри Ифань смотрел в эти глаза цвета глубокой ночи, и с болью отмечал в них страх. Этот страх практически передался ему самому. Ничего не говоря, воин поднял легкого омегу на руки, и быстрым шагом направился через черный вход, который находился за огромным декоративным деревом персика у окна. Быстро пробежав мимо домов Запретного города, Ифань подбежал с ношей на руках к своей лошади, усевшись на неё с омегой, а после помчавшись к выходу. Наконец выбежав из города, он подбежал к повозке и попытался усадить туда омегу. Цзытао отчаянно хватался за запястья Ифаня, тем самым выказывая свое нежелание отправляться одному. Кто знает, вдруг мужчина, которому буквально доверяют такую драгоценную жизнь, окажется одним из армии Корё? Эта мысль тревожила и не покидала Ифаня, но другого выбора не было. Варвары разгуливали не только во дворце, но и в императорских владениях, так что селить юношу в Запретном городе было бы очень глупо и опасно — узнают. Да и как не узнать императорского сына, с которого пишут портреты, сочиняют песни и поэмы? Цзытао никогда не скрывался от народа. Только первенцы, которые еще не в состоянии запоминать мельтешащие перед ними предметы, не знают юношу. Нужно увезти как можно дальше отсюда. Там у сына императора будет шанс выжить. То, что юноша явно из высшего общества будет видно по ханьфу и осанке, но императорского сына можно узнать только по голосу. Абсолютно все в Юане знают, как звучит голос молодого правителя. Ифань пообещал, что так будет безопаснее и что он обязательно приедет к нему, дабы защитить. Сам же он помчался обратно во дворец, не забыв отдать мужчине целое состояние, чтобы тот благополучно довез императорского сына до пункта назначения. Повозчик должен был доставить омегу в маленький провинциальный городок Чанша. Там было много брошенных домов, поселиться в которых для омеги не будет трудностью. По крайней мере, воин на это надеялся.***
А в императорском дворце царила кровавая бойня. Вражеских воинов было больше, однако силы были равны и воины императора ничуть не уступали качеством владения мечом противникам. Ифань никогда не действовал необдуманно — в этом крылась еще одна причина почему он стал фаворитом императора. По пути к дворцу он обдумал свой план и решил действовать аккуратно, чтобы не навлечь на себя противников, один против которых без стратегии он явно не выстоит. Он вновь пробрался в комнату Цзытао и сразу вынул клинок из ножен, чтобы вовремя нанести удар. Несмотря на отменную реакцию, на то, чтобы достать клинок нужно будет потратить меньше одной секунды. И эта доля секунды может стать роковой. Но альфа не имел права на смерть — он пообещал юноше, что приедет к нему и защитит. А если воин обещает — он ни в коем случае не должен нарушить данное обещание. Даже если умрет. Ифань очень редко давал обещания, но в этот раз он был более, чем уверен, что сдержит его. Даже ценой своей жизни. Ифань ринулся сразу в пекло бойни, чтобы помочь своим. Он действовал быстро и четко, дабы скорее оказаться плечом к плечу со своими собратьями, которые нуждались в его помощи и в чьей помощи нуждался он.***
Учуяв запах омеги среди полдюжины трупов войска Корё, Ифань был ввергнут в шок. Он был удивлен даже не тем, что среди оравы альф оказался омега, а тем, что он выстоял и не умер первым. Решив, что этот омега сможет в будущем ему предоставить любую ценную информацию, альфа решил прихватить его с собой в Чаншу. Армия Корё, в конце концов, проиграла. Не осталось ни одной живой души, помимо того омеги. Правда, и воины императора понесли значительные потери. После этого в городе будет привычный траур, к которому люди уже привыкли со времен войны. — Что делать будем, Ифань? У императора есть лишь один наследник — Цзытао, — спросил один из воинов, — Лу Хань — положив руку на плечо Ифаню и устало вздыхая. Тот с тоской посмотрел на друга. — Мне нужно подготовить Цзытао к этому, но на это уйдет немало времени. А анархию допустить нельзя, нельзя хотя бы ради народа. Сейчас нужно поставить кого-нибудь из наших, но этот «кто-то» должен быть проверенным и надежным, — Лу Хань задумался. — Только ты среди наших был фаворитом императора, — выдал он, внимательно смотря на Ифаня. — Нет, Хань, ты же знаешь, что я не могу. Мне нужно присматривать за Цзытао, по-другому никак, пойми это, — он перевел дыхание и с усмешкой глянул на друга. — А что насчет тебя? Альфа пару раз поморгал и неуверенно замотал головой. — Ифань, в моем роду не было кого-то из высшего общества — я совсем не знаю, что делать. — Но ведь твоя мать ведь была из богатой семьи, она ведь должна была передать тебе какие-то знания, — в ответ на это Хань фыркнул, но задумался. По правде говоря, тема с матерью для него была нежеланной и всегда воспринималась в штыки. Его мать стала проституткой, когда Ханю исполнилось десять лет. Отец пропивал все состояние втайне от сына и жены, но последняя обо всем прекрасно знала и чтобы не сидеть на шее у родителей — пошла работать, чтобы хоть как-то обеспечить жизнь молодому альфе. Однако Лу об этом не знал и впервые разозлился на мать, когда та прогнала отца, и бросил совсем, когда узнал о том, что она проститутка. — Хах, знания… передала… — Лу взглянул на друга. — Хорошо, как скажешь. Насколько ты задержишься в Чанше? — Ифань пожал плечами. — Я не знаю, когда вернусь, но попытаюсь как можно скорее. Цзытао испытал сильный шок, ведь его практически убили. До моего приезда ты обязан слать мне письма и сообщать о каких-либо неполадках, — Хань кивнул и направился в госпиталь, где военные перевязывали друг другу раны и безмолвно скорбели за ушедшими. Ифань направлялся к повозке с пленным омегой. Омега все никак не желал раскрывать себя, дергаясь, когда рука воина тянулась к капюшону и вороту, скрывающего почти все лицо парня. Ву были видны лишь глаза. Пленный не подавал даже голоса, лишь метая молнии в сторону альфы.
