II
19 июня 2015 г., 12:42
Во время поездки Ифань все не мог отвести взгляда от продолжавшего молчать омеги, который предпочел компании воина грязную стену. Глаза юноши были цвета темного шоколада и всегда немного прищурены, а кожа немного исцарапанная (если судить по тому отрезку, что видел Ву).
***
Чанша представляла собой столицу провинции Хунань, но, тем не менее, складывалось ощущение, что городок заброшен и беден. Однако это было не так. Городок был вполне себе среднестатистическим, а люди дружелюбными и приветливыми, которые с охотой помогали Ифаню найти юношу в дорогом ханьфу. Здесь такие явно не расхаживали, так что жители сразу заметили омегу, со страхом смотрящего на каждый пролетевший мимо листочек. Альфа с пленником подошли к мужчине-бете в обычном крестьянском одеянии, который пытался отремонтировать раскромсанные бамбуковые двери, каждый раз вздыхая, когда все с треском проваливалось. — Здравствуйте, — Ифань поклонился и, на удивление, омега сделал то же самое. — Здравствуйте, — повторил приветствие мужчина, кланяясь намного ниже. Ифань озвучил свой вопрос, придерживая юношу за тонкое запястье и краем глаза следя за его поведением. Бета поправил ворот бесформенной хлопковой рубахи и кивнул в знак того, что знает ответ на вопрос воина. Указав на один из непримечательных домиков, местный житель скрылся в своем, доставая откуда-то халат, поскольку температура погоды начинала снижаться. Это удивляло Ифаня, ведь только вчера солнце улыбалось, весело сверкая на утренней росе, а сегодня уже спряталось за многочисленными серыми тяжелыми тучами, от чего небо сразу становилось каким-то грузным и тяжелым. Постучав в дверь, Ифань продолжал смотреть на омегу, который покорно стоял и смотрел прямо перед собой, словно и не существует воина, невзначай крепко сжимающего его худенькое запястье. Какое-то даже слишком худенькое для юноши, пусть и омеги. Дверь практически сразу раздвинулась в противоположные стороны и из немного мрачного — то ли от туч, то ли от немногочисленных окон — помещения появился невысокий альфа в таком же крестьянском одеянии, как и мужчина, ответивший на вопрос. Ифань вновь поклонился и сразу перешел к делу: — Я слышал, что Вы приютили богатого юношу. Пожалуйста, проведите меня к нему, — альфа долго изучал лицо воина, затем перекинул взгляд на пленника, сканируя его уже как-то мягче. Кивнув, он отошел от проема, тем самым впуская в свою скромную обитель гостей. Ву сразу наткнулся на сидящего у окна Цзытао, спокойно пьющего чай и наблюдающего за кружением листьев за окном. Ветер поднялся и теперь это зрелище стало еще более захватывающим. Императорский сын, услышав движением вокруг, плавно перевел взгляд от кружения листвы на Ифаня, кивая ему в знак приветствия, а затем, по привычке, разглаживая несуществующие складки на доселе белоснежном ханьфу, которое от поездки посерело только больше. Волосы уже были расчесаны и спадали длинными прядями на плечи и грудь. Омега неспешно отложил посуду, из которой минутой ранее пил чай, поднялся с места и подошел к Ифаню, все так же продолжая молчать. — Ты сдержал обещание. Я награжу тебя по возвращении, — на этом Цзытао вновь вернулся на свое прежнее место, оставляя после себя шлейф персика и черешни, который заполнил внутренности воина вплоть до мозга. Еще бы чуть-чуть, и этот запах течного омеги уже отключил бы инстинкт самосохранения, но его придушенность, вероятно, травами, отрезвляла и Ву помотал головой, отгоняя от себя вожделение. На фразу сына императора он ничего не ответил, а сразу же обратился к хозяину дома: — Мне нужна отдельная комната, — альфа кивнул и указал на дверь напротив сидящего Цзытао. Воин кивнул и, так же не выпуская запястье пленника из своих больших ладоней, отправился туда, стараясь как можно тише закрыть дверь, чтобы не потревожить ушедшего в себя юношу. Для него задумчивый Цзытао был сродни спящему величественному дракону, потревожить спокойствие которого означало подписать себе смертный приговор добровольно. Альфа изучал шоколадные глаза, которые осматривали ухоженный интерьер вокруг себя, пока не шикнул. — Может, расскажешь уже, почему Корё послало свое войско в императорские владения? — юноша продолжал осматриваться, словно не слыша вопроса. Но Ифань был терпеливым и ждал, сложив руки на груди. Он внимательно смотрел на несколько отстраненное лицо и стоял в ожидании ответа, который через некоторый отрезок времени, таки, получил: — Нам донесли, что императорские псы воруют у нас соль, которую мы и так отдаем как налог. Мы были в бешенстве. Мало того, что Юань не оказывает нам поддержку, когда монголы продолжают давить, так еще и осмеливаются воровать! Мы уже и так истощились после монгольского вторжения — можно было проявить хоть какое-нибудь сострадание, что ли. Поэтому мы и наступили. Нас уже порядком достали ваши требования, с которыми мы не всегда справляемся, и надоело то, что никто никогда не входит в наше- — Как ты смеешь говорить такое о Юане?! — взорвался альфа, доставая клинок из ножен, который сразу же опасно сверкнул в лучах ненадолго вышедшего из-за тяжелых туч солнца. Омега вздрогнул, но продолжал сидеть ровно, смотря Ифаню прямо в глаза. — Не стоит, — тихий голос и окутавший с ног до головы запах Цзытао заставил воина поумерить свой пыл и спрятать меч в ножны, кланяясь и отходя, чтобы императорский сын смог пройти. Омега подошел к пленнику и сел напротив него. Оба изучали друг друга взглядом. — Сними это, — приказал императорский сын, взглядом указывая на капюшон и воротник. Пленник послушно снял с себя верхнюю одежду и предстал перед воином и Цзытао в одном ханбоке. — Молодой господин- — Не нужно, я все слышал, — тихо и ровно произнес Цзытао, нехотя поднимая изящную ладонь в воздух, тем самым приказывая замолчать, а затем вновь сложил руки у живота. — Прикажете убить? — предположил пленник. Цзытао слегка улыбнулся, но тут же принял прежнее холодное и несколько отстраненное выражение лица. — В этом нет нужды. Ваша армия, наверняка, вся мертва, нет резона убивать и тебя: ты можешь разъяснить ситуацию, из-за которой мой отец сейчас наблюдает за мной с Небес, — омега с нескрываемым обвинением посмотрел в глаза напротив, от чего юноша стушевался и поспешил отвести взгляд, тем самым признавая свое поражение. — Назови свое имя. — Чунмён, — коротко ответил омега, неуверенно поднимая взгляд на императорского сына. Сейчас, в слабом свете солнца из-за туч, которые упорно не хотели выпускать свет из своего плена, Цзытао выглядил каким-то божеством, снизошедшего к простым людям. Всю изящность и благородность можно было прочесть в одном лишь взгляде черных, словно омуты, глаз, а чтобы определить социальный статус даже не требовалось ханьфу: достаточно одной осанки и позы, в которой даже в изрезанном и совсем не белоснежном одеянии молодой господин умудрялся выглядеть великолепно. То ли это последствия голубой крови, то ли уроков этикета, которые ему преподавали с пяти лет, не ясно, но факт неопровержим. — Молодой господин, не желаете еще чаю? — тишину, которую нарушал лишь тихий свист ветра за окном и шелест осенних листов в унисон с травами, разрезал тихий голос хозяина дома, от чего Чунмён из-за неожиданности вздрогнул, Ифань недовольно покосился в сторону двери, а Цзытао слегка обернул голову, чтобы краем глаза видеть среднестатистическую фигуру местного жителя. — Буду благодарен, — лаконично ответил императорский сын и повернулся обратно к Чунмёну, продолжая внимательно его изучать. Не то, чтобы омеге был уж слишком интересен этот пленник, просто у него была такая привычка: изучать незнакомых людей, которые впоследствии могли стать его музой и вдохновением на новые песни, которые бы он потом тихо исполнял у себя в комнате, мягко танцуя и не замечая ничего вокруг. Чунмён был тощим, но симпатичным. Его средней длинны волосы, завязанные в нелепый пучок, очень раздражали Цзытао отсутствием шелковистости и мягкости, но омега вошел в положение юноши и признал, что они очень хорошо смотрелись бы при должном уходе. На лице красовалось несколько не особо приметных шрамов, лишь на щеке выделялся красный порез, оставленный, видимо, совсем недавно. Руки его были тонкими, а пальцы длинными и хрупкими, с ухоженными ногтями, на что в уме императорский сын довольно хмыкнул. Губы пленника, зажатые в тонкую полоску от повисшего в воздухе напряжения, все же имели место быть красивыми, по мнению молодого господина. Пусть они и были бледными, но природной полноты все же не потеряли, и если бы Чунмён их чуть чаще облизывал, возможно, они бы вновь окрасились в алый и эффектно выделялись на белом лице. — Я любуюсь тобой — мандариновым деревом гордым. О, как пышен убор твой — блестящие листья и ветви. Высоко поднимаешься ты, никогда не сгибаясь, На прекрасной земле, где раскинуты южные царства. Корни в землю вросли, и никто тебя с места не сдвинет, Никому не сломить вековое твое постоянство. Благовонные листья цветов белизну оттеняют, Густотою и пышностью радуя глаз человека. Сотни острых шипов покрывают тяжелые ветви, Сотни крупных плодов среди зелени свежей повисли, Изумрудный их цвет постепенно становится желтым, Ярким цветом горят они и пламенеют на солнце…* — тихо пропел Цзытао, продолжая смотреть на Чунмёна. Ветер засвистел еще громче, а листья закружились с новой силой, создавая какое-то ощущение умиротворенности и величия. — Молодой господин- — Твои обвинения имеют место быть, — внезапно прежним холодным тоном проговорил омега, игнорируя Ифаня, который от такого отношения поджал губы и опустил взгляд вниз. — Однако ты должен понимать, что не у одних вас дефицит соли. Кроме Юаня есть еще и Япония, почему ваша армия не обратила внимания на нее? Вполне возможно, что о краже доложил кто-то из шпионов для отвода глаз, чтобы над Японией задумались позже. И не только Япония. — Пленник сглотнул, прочистил горло и сказал: — Вам выгодней всего. Вы отрезаны от мира горами, так что заметить вас могли не многие, а если и заметили — воинам императора не составит труда заткнуть им рот, верно? И я думаю, Вы слишком недооцениваете нас и нашу армию, обвиняя в том, что среди проверенной не одной битвой армии Корё есть предатель. — Цзытао снисходительно улыбнулся, в то время, как альфа в углу старался держать себя в руках, чтобы не высказать этому наглецу все, что он о нем думает. Вновь раздался тихий стук, а после аккуратные шаги и вот уже посуда с чаем покоилась на смуглых ручках императорского сына, который аккуратно держал края посуды, чтобы не обжечься. — Не думай, что если я не позволил разрубить тебя на две части в первый раз, то не разрешу и во второй. Уже одно это достойно того, чтобы ты вел себя более уважительно. Нельзя отрицать, что среди тех, кому мы можем доверить свою жизнь окажутся предатели — это всегда нужно учитывать. Твои обвинения не беспочвенны, но ты говоришь настолько уверенно, словно ваша армия нашла в одном из зданий Запретного города мешки с солью. Не нашли ведь, я прав? — снова снисходительная улыбка и неохотный кивок со стороны пленника. — И я не думаю, что мой отец мог бы так некрасиво поступить с Корё. Давление со стороны монголов тревожило его, но у нас были и без Корё проблемы. Мелкие бунты, убийства, насилие. Ты считаешь, что мы должны на это все наплевать и, сломя голову, бежать к вам? В тишине они просидели чуть более двух минут, пока Цзытао не поднялся и не обернулся к воину, который продолжал стоять в углу и незаметно улыбаться. Речь молодого господина произвела на него сильное впечатление. — Как обстоят дела в Запретном городе? Я надеюсь, без головы мы не остались? — Ифань повертел головой. — Я надеюсь, на меня не обрушится Ваш гнев, если скажу, что доверил престол одному из доверенных лиц. Он воин, к тому же альфа, из благородной семьи, так что я считаю, что этот воин справится, — юноша поднял взгляд на императорского сына и заметил в нем проблеск недовольства, от чего внутри все похолодело. Обычно черные глаза-омуты были бесстрастны и спокойны, как море в теплую погоду. В них редко можно было прочесть какие-либо эмоции, кроме отстраненности. Но через секунду этот проблеск исчез, позволяя обычному спокойствию властвовать в его глазах. — Я полагаюсь на тебя. И слушай мой приказ, — Ифань кивнул и внимательно посмотрел на императорского сына. — Ты должен обучить меня владению клинком, чтобы я смог защитить свой народ. Никаких возражений. Начинаем сейчас же. Омега уже раздвинул одну часть двери, как вдруг остановился и обернулся в сторону Чунмёна. — А ты… пока побудешь здесь. Помогай уважаемому хозяину с домом, — и, не слушая недовольного сопения, вышел, а следом за ним пошел альфа, кидая злобный взгляд на пленного перед тем, как закрыть дверь. — Вы лекарь? — без особого интереса спросил Чунмён, натягивая на себя крестьянское одеяние из лайкры, которое ему любезно предоставил хозяин дома: Чжан Исин. — Да. А как Вы узнали? — задал вопрос альфа, продолжая вытирать и так чистую посуду. — Я чувствую, что у молодого господина течка, но запах приглушенный. Возможно ли, что Вы делаете ему чай из каких-то трав? — Исин обернулся. — Да, так и есть. Однако я думаю, что нам не позволительно говорить о молодом господине в таком тоне. Праведный гнев может обрушиться на нас. И я говорю вовсе не об императорском сыне, — альфа подморгнул и вернулся к своим делам, в то время, как Чунмён наблюдал из окна за тренировкой Цзытао и Ифаня. Цзытао был одет непозволительно для своего статуса просто. Однако даже одеяние из хлопка на нем смотрелось богато и презентабельно. Омега крепко, но неуверенно держал в руках рукоять клинка и старался защититься от атак воина. Получалось плохо, но Цзытао старался. — Молодой господин, — вдруг остановился Ифань, опуская клинок. — Вы слишком напряжены и Ваши атаки можно предугадать. Я не буду рубить, как варвар, поэтому постарайтесь расслабиться и позвольте мечу вести Вас. Ваш отец учил меня точно так же. — Я постараюсь, — пообещал омега и тренировка возобновилась. ------------------------------------------------------------- *отрывок из «Оды мандариновому дереву»
