Треугольник

Первые дни ноября принесли с собой холод и промозглую сырость, окутывавшие город в молочный саван. Том каждое утро с тоской смотрел в окно на серую муть туманной дымки, и на душе его было так же мерзко и холодно, как и на улице. Из дома выходить не хотелось, но, увы, занятия и тренировки никто не отменял, так что приходилось, собрав волю в кулак, отправляться в университет. После того как они с Ньютом наконец нормально поговорили, им обоим, кажется, стало немного легче. По крайней мере, он на это очень надеялся. Друг запинался, краснел и за все время их неловкой беседы даже не посмел взглянуть Тому в глаза. Однако он снова стал улыбаться, и, пускай и смущенно, но говорить "мы с Минхо", что хоть и резало Томасу слух, но было определенным прогрессом. Сам же Томас все еще был в несколько смешанных чувствах. Он, конечно, пытался радоваться за друзей, но в душу закралась какая-то хандра и грусть. Он охотно бы свалил все на погоду, но проблема была в нем самом. Да, он готов был принять и поддержать романтическую связь друзей и, если нужно, первым бы бросился в бой на защиту их права на открытые отношения. От одного только воспоминания о стычке с Галли его просто переполнял праведный гнев. Но при этом что-то засело глубоко в его груди, какой-то темный липкий ком, напряженный, ощетинившийся шипами и болезненно распирающий ребра, стоило лишь подумать о Минхо и Ньюте вместе. Том не понимал, что с ним, и почему он не может быть просто искренне счастлив за них. Это смущало его, вызывало странную вину, заставляя чувствовать себя плохим другом. Но если с Ньютом они пришли к какому-то равновесию и миру, то от перспективы встречи с Минхо у Томаса на душе скребли кошки. В воскресенье, после Хэллоуина, бегун не появлялся у них, давая парням время разобраться между собой, однако звонил Ньюту вечером, и Томас поймал себя на том, что напряженно вслушивается в долетающие до него обрывки фраз. А когда Ньют мягко рассмеялся в трубку и шепнул что-то совсем неразборчиво, но так чертовски нежно, темное нечто в груди Томаса противно заворочалось и подняло голову. С начала учебной недели он старательно избегал встреч со старшим бегуном наедине, смываясь сразу же после занятий вместе с Брендой. Однако компания девушки его не радовала. Он хмурился и ворчал, отчего та раздражалась и уходила с безнадежно испорченного свидания, оставляя Томаса одного подумать над своим поведением. И Том думал. И ужасно бесился от собственных непонятных ему самому чувств. Однако, как он ни старался, в среду, после совместной тренировки, на протяжении которой Томас слишком усердно делал вид, что сосредоточен на упражнениях, Минхо все-таки подкараулил его в раздевалке. Том искренне полагал, что, как и все остальные парни, старший бегун уже ушел по каким-нибудь своим капитанским делам - шкафчик его был закрыт и вещей не было видно, однако тот вдруг неожиданно возник на пороге душевой в одном полотенце на бедрах. Томас замер с раскрытым ртом, но спохватился и спешно отвернулся, густо краснея. Все его хитрые маневры по избеганию друга с треском провалились. - Ты в душ пойдешь? - голос Минхо звучал как ни в чем не бывало, словно Томас не пытался так нелепо и очевидно избегать его последние пару дней. Он с обычной своей ухмылкой совершенно невозмутимо прошлепал к шкафчику, вытащил одежду и набросил мокрое полотенце на дверцу. Том очень старался не смотреть. Для надежности он просто закрыл глаза, замерев с кроссовками в руках и стискивая пальцы так, что скрипнули резиновые подошвы. - Нет, я... - он сглотнул, прислушиваясь к шороху одежды, - дома помоюсь. - Отлично, - Минхо натянул джинсы, и повисшую тишину прорезал звук застегиваемой "молнии", - тогда одевайся, чего застыл. Томас встрепенулся, запоздало вспомнив, что сам он ещё сидит в трениках и носках, голый по пояс. Он повернулся к капитану спиной, затылком чувствуя насмешливый взгляд, и одеревеневшими руками торопливо стащил остатки формы, а затем, путаясь в штанинах, натянул собственные джинсы и кофту. Он чувствовал себя ужасно, ужасно глупо. Наконец затолкав вещи в спортивную сумку, он бросил взгляд на Минхо. Тот стоял уже полностью одетый, небрежно прислонившись к закрытому шкафчику, и ухмылялся своей чертовски раздражающей улыбочкой, и даже синяк на лице не мог затмить его самодовольства. Томас отвернулся, испытывая странную смесь смущения и раздражения. - Ну, поехали, детка, - Минхо закинул на плечо свою сумку и зашагал к выходу. И Том, внутренне весь кипя, снова - как на привязи - привычно поплелся за ним, мысленно ругая себя за свои странные, не поддающиеся логическому объяснению эмоции и реакцию на старшего бегуна. Впрочем, все это можно было бы списать на смущение и растерянность после откровений последних дней, что, однако, не объясняло, отчего его внутреннее чудовище сыто заурчало в присутствии капитана. Ладно, с этим он разберется позже. Сейчас ему предстояла, вероятно, весьма смущающая поездка домой. Впрочем, Минхо, судя по всему, не собирался допрашивать его с пристрастием о причинах его странного поведения. Том и сам еще не знал. Усевшись в машину, Томас поежился от пробежавшего по телу озноба и нахохлился, словно воробей под дождем, - за время стоянки автомобиль остыл, и Минхо без напоминания включил печку. Том тоскливо уставился в окно, подернутое сетью дождевых капель. Все эти каждодневные мелочи, привычное, уже почти постоянное присутствие Минхо где-то рядом, оценивающие взгляды и подбадривающие улыбки на тренировках, шутливые и порой смущающие разговоры в раздевалке, в машине и дома, мимолетные и неожиданные прикосновения - все казалось таким обычным, само собой разумеющимся, нормальным... Томас и не замечал раньше, как привык ко всему этому, и не задумывался, а зачем это нужно самому бегуну? Недостатка в друзьях тот явно не испытывал, но почему-то продолжал возиться с ними - двумя первокурсниками... И сейчас, как ему казалось, "прозрение" сжало его сердце холодной стальной клешней. Все это из-за Ньюта. Сам же Томас - так, приложение, приятель, с которым можно было сблизиться, чтобы добраться до цели. По крайней мере Том зачем-то отчаянно пытался себя в этом убедить, подкармливая терзавшую его обиду притянутыми за уши "фактами". Но вот только теплота улыбки, веселые смешинки во взгляде, нежность случайных прикосновений и ненавязчивая забота Минхо говорили совсем о другом... Он совсем запутался. Томас тяжко вздохнул, молча наблюдая за работой "дворников", сметавших с лобового стекла осевшие капли воды. Вот бы так же легко избавиться от терзавших его сомнений... Он украдкой глянул на бегуна. Минхо, не сводя глаз с дороги, нажал кнопку на панели, и салон машины наполнили тихие звуки музыки, смешиваясь с шумом работающего двигателя и делая повисшую тишину не столь угнетающей. Здорово, наверное, вот так - ехать вместе куда-то... Смотреть в окно, нежась в тепле уютного салона, когда снаружи слякоть и холод; обмениваться взглядами, улыбками, понятными только вам двоим, и иногда прикосновениями... Рядом с Минхо, уверенно державшим руль, кажется, можно было не беспокоиться ни о чем. Да... Ньюту определенно повезло... Томас подумал о друге, вспоминая тонкие, даже хрупкие для парня черты, взгляд темных блестящих глаз, его вечно немного нахмуренные брови и встрепанные волосы. На душе стало тепло и немного грустно. Он перевел взгляд на Минхо, и тот, заметив его движение, мимолетно улыбнулся ему уголком рта. - Ты в порядке? - бегун смотрел на дорогу, и Томас успел справиться с накатившей волной паники, что нечаянно выдал себя своими взглядами и вздохами. - Вроде того, - он неопределенно пожал плечами, заставляя голос звучать уверенней, мысленно взвешивая, стоит ли поднимать волновавшую его тему. - Просто... все еще не привык к мысли, что вы... Ну, ты и Ньют... Минхо понимающе хмыкнул, наградив его чуть более долгим изучающим взглядом, а Томас замялся, но все же, пересилив смущение, спросил: - Так что, значит, у вас все серьезно? - Вроде того, - передразнил Минхо, но затем тепло улыбнулся. Том рассеянно взъерошил волосы, пряча взгляд. Говорить об этом с Минхо было чертовски странно, но как-то правильно, что ли... - Боже, и как так получилось? - он шумно выдохнул. - То есть, я же сам вас познакомил. И вот ты встречаешься с моим другом. Да еще как бы... за моей спиной. - Сердцу не прикажешь, хм? - бегун усмехнулся, пожимая плечами. Том снова вздохнул. Когда они наконец подъехали к дому, он, как обычно, повернулся с традиционным вопросом на языке, однако поперхнулся воздухом, наткнувшись на пронизывающий, словно обжигающий взгляд темных глаз, не вязавшийся с обычной насмешливой улыбкой Минхо. - Ты, это, - Том кашлянул, прочищая горло, - зайдешь... к Ньюту? - Вообще-то, - бегун ухмыльнулся, склонив голову на бок, - к вам обоим. Если ты, конечно, не против. - Боже, я же говорил, что не против. - Томас фыркнул и закатил глаза. - Так что не надо больше строить из себя Ромео и Джульетту. Вы двое можете встречаться, где хотите, и делать, что хотите. Вот вам моя индульгенция. К концу своей пламенной речи у Тома горели уже не только щеки, но и уши, а все потому что Минхо, чертов Минхо, которого даже синяки не портили, смотрел на него невыносимо ласковым понимающим взглядом, мягко улыбаясь и играя ямочками на щеках. Томас стушевался и попытался отвернуться, однако бегун поймал его за шею и потянул к себе, не давая отвести глаз. - Спасибо, детка, - выдохнул он, - ты лучший. *** Ньют встретил их в коридоре, явно встревоженный, но, увидев широкую улыбку на лице Минхо, расслабился и немного рассеянно улыбнулся в ответ. Томас после их разговора был все еще несколько смущен, и Минхо не собирался легко его отпускать. Скинув у двери ботинки и куртку, он шагнул к стоявшему в проходе Ньюту и, недолго думая, обнял его за шею плавным движением, неторопливо притянул к себе и мягко, чувственно поцеловал на глазах у остолбеневшего Томаса. - Привет. Скучал? - Минхо наслаждался произведенным эффектом: Том замер, открыв рот и изумленно хлопая ресницами; Ньют накрыл словно обожженные поцелуем губы ладонью, однако первым опомнился и ринулся в комнату, пряча от друзей залитое краской стыда лицо. Потом они ели заказанную Ньютом пиццу и пили чай, однако атмосфера какого-то общего смущения и неловкости не покидала их компанию. Ньют не поднимал от тарелки глаз и то и дело мучительно кусал губы, а Томас бросал на него тревожные взгляды каждый раз, когда тот проскальзывал кончиком розового языка по нижней губе. Как недовольно отметил про себя Минхо, вся эта ситуация с их "каминаутом" пока что не улучшила положения дел. Хотя наконец-то Томас обо всем знал и даже дал им "добро", на практике это почему-то мало помогло: Ньюта словно откинуло назад - на стадию смущения, нервной дрожи и шараханья в сторону, если Том находился где-то в поле видимости. И Минхо это совершенно не устраивало - проходить еще раз эти круги "Ада ожидания" он не собирался. И если с Ньютом все было более или менее понятно - его реакцию можно было списать на последствия пережитого шока, да и нужно было время, чтобы привыкнуть к новой ситуации и присутствию Тома, - сам Томас вел себя тоже не совсем адекватно. Эти его колкие взгляды, прикушенная губа, вздохи и то и дело алеющие щеки... Минхо с трудом удерживал себя от того, чтобы проехаться на эту тему с едким комментарием, но решил все же не задирать пока паренька и дать ему немного времени привести мысли в порядок. Когда они наконец включили фильм и, погасив свет, уселись на диван, Томас едва ли мог сосредоточиться на сюжете. Из головы не шел вид двух его друзей и их поцелуя. Это было чертовски странно и почему-то мучительно стыдно. Внутри у него все крутило от волнения и какой-то злой тоски; плечо, касавшееся сидящего рядом бегуна, жгло, как от огня; все мышцы были напряжены. Он заставил себя расслабить сжатые в кулаки пальцы и привстал, потянувшись к стоявшему на столе ведерку с домашним попкорном, чтобы потом незаметно отодвинуться от Минхо чуть дальше в угол дивана и перестать случайно касаться его бедром или плечом. Зачерпнув горсть, он, поерзав для вида, ненароком бросил взгляд на сидящих на диване парней. Минхо расслабленно смотрел в экран, едва заметно улыбаясь чему-то уголками рта; Ньют задумчиво теребил пальцами и без того уже припухшую губу, а другая его рука лежала на диване между их бедер, мягко сжимая ладонь бегуна и едва заметно поглаживая кончиками пальцев заклеенные пластырем костяшки. Том шумно выдохнул, наконец откинувшись на спинку и вдавливая себя в угол дивана. Вид этого вроде бы невинного, но такого интимного прикосновения отозвался в нем жаркой и колючей волной, крупной дрожью пробежавшей по спине. Темное чудовище в его груди заскребло стальными когтями по ребрам, впилось шипами в легкие, не давая вдохнуть, дергая клешнями идущие к сердцу жилы, а потом, запрокинув уродливую голову, протяжно завыло. Ревность. Вот что это было. *** Для Ньюта вернуться в университет в понедельник после скандала на вечеринке было настоящим испытанием. Он нервничал, почти не спал ночью накануне, но все же счел, что прогуливать занятия будет уже верхом трусости даже для него. Но, как оказалось, он совершенно зря себя накручивал. На стенах коридоров и студенческих досках объявлений не висели самодельные плакаты с надписями типа "Минхо + Ньют = педики" и тому подобное; никто не смотрел на него косо, не кидался скомканными в шарик бумажками, никто не тыкал в него пальцем, и не смеялся, и не свистел, когда он проходил мимо... Он не знал, чему был обязан такой массовой толерантностью. То ли большинство присутствовавших на вечеринке студентов были слишком пьяны, чтобы запомнить его лицо, то ли его просто не узнали с его нормальным цветом волос, то ли авторитет Минхо и всеобщая к нему любовь теперь распространились и на него. В пользу последнего предположения явно свидетельствовал тот факт, что, стоило ему столкнуться в оживленных коридорах университета с кем-то из "Акул", парни приветливо улыбались и кивали ему, словно старому знакомому. Он вынужден был отметить, что слухи в спортивной тусовке распространялись со скоростью лесного пожара, и даже прославленная женская любовь к сплетням тут не шла ни в какое сравнение. Это очень смущало. Такое ощущение, что теперь все были в курсе их с Минхо отношений. Но больше всего Ньют опасался, что нечаянно наткнется на Галли, и тот решит выместить на нем свои обиды или, чего доброго, подкараулит где-нибудь в темном переулке после занятий... Но того словно след простыл. Он лишь раз увидел драчуна мельком в столовой: Галли со все еще оплывшей от синяка челюстью сидел в компании своих дружков, и Ньют чуть не выронил поднос со своим обедом, споткнувшись на ровном месте от неожиданности. Но сам Галли то ли сделал вид, то ли действительно не заметил его. И в конце концов Ньют вздохнул с облегчением, полагая, что конфронтации, по крайней мере в стенах университета, не предвидится, и позволил себе немного расслабиться. Но, конечно, не настолько, чтобы открыто ходить с Минхо, держась за руки, или целоваться у всех на виду. Бегун тоже, кажется, не собирался выставлять их роман напоказ и вел себя на редкость прилично. Да и, по большому счету, в течение дня они даже не пересекались нигде, кроме столовой. Так что в этом плане ситуация практически не изменилась. Только когда Минхо, обедавший с ним и Томасом, вдруг иногда наклонялся к нему, чтобы шепнуть что-нибудь на ухо, Ньют заливался румянцем и опускал взгляд, успевая, впрочем, заметить, как при этом тревожно хмурит брови Том... Томас. Томми... Он был и оставался одним из главных беспокоивших его моментов. У Ньюта сердце щемило, когда он ловил на себе странный, словно непонимающий взгляд карих глаз друга. С новой силой накатывало чувство вины и стыда за собственную трусость, за Минхо, за все... Но он каждый раз одергивал себя, напоминая, что никому и ничего не должен. Конечно, для него просто чудом и огромным облегчением было то, что Том не отверг его, узнав о них с Минхо... То, чего он так боялся, так и не произошло. Иногда Ньют даже думал, что сам все только усложнил, устроив вокруг их отношений такую таинственность. Но разве мог он знать тогда, в начале, что, согласившись "попробовать", увязнет в этом как мошка в смоле? Он искренне полагал, что эта затея не выдержит и недели. Но Минхо, видимо, с самого начала был настроен серьезно... А потом Ньют сам не заметил, как пропал... Влюбился... по-настоящему... Да, он терзался сомнениями, страхом, чувством вины и стыда, но ни за что не отказался бы от этого насмешливого и самодовольного парня. Потому что Минхо дал ему чувство собственной нужности, желанности, ценности... Потому что Минхо, кажется, любил его... Он не произносил сакраментальных "трех слов", но Ньют знал... А еще Ньют знал, чувствовал, что Томас был обижен. И это разрывало его сердце. Любовь к Томми была частью его, определявшей его жизнь последние годы. Но что он мог сделать теперь? Оставалось лишь вздыхать и стараться лишний раз не мозолить другу глаза. Когда Томас в очередной раз после занятий ушел с Брендой, слишком демонстративно и собственнически обнимая ее за талию, Ньют только вздохнул. Противно закололо между ребрами, но он вновь напомнил себе, что у Томми своя жизнь. А у него - своя. Он стоял на широком университетском крыльце, погруженный в свои мысли, глядя вслед удаляющейся парочке и совершенно не замечая разбредающихся после занятий студентов. И лишь когда те завернули за угол и скрылись за оградой, он вздохнул, смаргивая пелену с глаз, и вздрогнул, обнаружив вдруг стоящего совсем рядом с ним Минхо. Бегун поймал его немного испуганный и болезненно одинокий взгляд и, чуть склонив голову к его уху, шепнул: - Поехали ко мне... Ньюта словно жаром обдало от одного только легкого дыхания, едва коснувшегося его кожи и волос; щеки запылали от пугающего и волнительно-сладкого предчувствия. Боже, за Минхо он пойдет куда угодно.