Любовница Его Темнейшества

На улице ярко светило солнце, птицы выводили звонкие трели, а деревья шумели зеленой листвой. Где-то вдалеке раздавалось журчанье ручья, собаки лаяли с дворов крестьян, хотя даже их брехня не портила обстановку идиллии и мира во всем мире. Но в контраст с этим светлым днем резко вступало огромное здание серого, тусклого цвета. Архитектор пытался сделать его изящным и непревзойденным, но от количества налепленных на него украшений ставало тошно. Они только усугубляли положение и делали особняк массивнее. Дом являлся Академией, где обучали юных леди. Если быть точным — готовили к браку. Даже дети обходили стороной это место, пугаясь криков, часто доносящихся из высоких окон. Этот день оказался не исключением. — Петра, аккуратнее! Ты не корова, ты — балерина! Мелисса, куда ты закинула эту ногу! Лилиан, что с твоими пальцами?! Засунь их себе в… пяльцы! Урок окончен! Девушки тяжело вздохнули и побежали переодеваться, но дети за окнами этого, конечно же, не слышали. Только в раздевалке юные леди могли спокойно пообщаться и поделиться впечатлениями, зачастую негативными. Но что поделать? Здесь они растут, здесь прошло их детство. Многие из них не видели своих родителей с того самого момента, как они отдали своих дочек в Академию к мадам Бланшар. Петра с содроганием вспоминает тот день. Няньки, как обычно, подняли её, пятилетнюю графиню Петру Руанскую, но сегодня их лица были омрачены. Малышка сразу уловила атмосферу и принялась плакать, звать отца, но в тот день она его не видела. Как, впрочем, и во все остальные. Слуги передавали девочку из рук в руки, брыкающуюся и кричащую, приближая к карете, у которой стояла худая, высокая женщина в черном облегающем платье и шляпе с перьями. Петра помнит выражение ее лица, будто это было вчера: брезгливое и надменное, при его виде ей сразу расхотелось кричать и показывать характер. Но графиня только сильнее разразилась плачем, вынудив женщину отвернуться. — Пять плетей, — приказала она, прежде чем войти в карету, а ее слуги взяли ребенка в руки. Уже в повозке, что не отставая, следовала за каретой, Петру ударили пять раз смоченными в соленой воде плетями. Петра усвоила урок и с тех пор больше никогда не плакала. Только наедине. Только сама с собой. Малышку привезли в Академию и сразу представили остальным девочкам. Именно тогда стало страшно. Животный страх засел в сердце: они все такие красивые, разные, но такие одинаковые. Нет, не так, как родственники. То, что их объединяло было ужасным и пугающим — глаза. Стеклянные глаза, у всех, как у одной. В них долго жил страх, перед тем, как девочек сломали. Тогда Петра решила раз и навсегда: у нее никогда не будет таких глаз! Она не дастся! С того дня пятилетняя девочка училась скрывать. Скрывать все: чувства, эмоции, боль. И, что странно, у нее это получалось! По ночам, пока сестры-настоятельницы не проверяли состояние учениц, я мысленно ликовала и записывала все в дневник — толстую тетрадь, которую она ведет вот уже восемь лет. — Петра, ты с нами? — выглянула из-за угла Лачи — неединственная, но лучшая ее подруга. Возможно, она стала ею благодаря общей проблеме — мадам Бланшар. Лачи — цыганка, её отцу было очень тяжело завести свой бизнес и выйти в люди. Из-за принадлежности девушки к этому народу, «чернушка» была, чуть ли не самой нелюбимой ученицей. — Уже иду! — улыбнулась Петра и пошла ей навстречу, бросив только мимолетный взгляд на зеркало. Девочек приучали не любоваться собой, не воспитывать в себе тщеславие. Большое количество зеркал только воспитывало покорность. Но Петра и не просилась. А что она увидит там нового? Та же неприглядная девочка: тощая и маленькая, с большими бедрами. Ее кожа бледная и тонкая, возможно, если бы она чаще бывала на солнце, ей стало бы лучше. Лицо усеяли веснушки, а единственное, что было в девочке не бесформенным — пухлые губы. И даже серое платье с белым передником и высоким накрахмаленным воротничком было Петре велико. — Девочки, — высоким поставленным голосом начала урок куратор — мадам Гризельда. Во всей Академии она была самой милой учительницей, возможно, из-за обучения тут. Если над ней издевались так же, то это и не странно, — у меня для вас хорошие новости, —, а Петре вот показалось, что они не очень хорошие. Когда мадам Гризельда врет, ее глаза стекленеют — пережитки прошлых лет. — Аукцион назначен на следующее воскресенье. На неделю вы освобождены от уроков, поэтому можно будет выйти в город, купить наряды и украшения. Только не переусердствуйте, — добавила она шепотом, — Мадам Бланшар этого не одобрит. По классу разнесся радостный гул. Воспитанниц отпускали в город раз в году в сопровождении воспитателей, остальное время они были заперты здесь, в четырех, пусть богатых, но стенах. Жаль только, что эта неделя свободы для некоторых оказывается последней, перед жизнью в рабстве. На таких вот аукционах многих девушек выкупают работорговцы, чтобы затем перепродать в гаремы чужеземцам. Хотя Петра знала девушку, которую купили в прошлом году. Сейчас у нее есть ребенок, и она счастливо живет в браке. Так что все зависит от Фортуны. Первый аукцион девочки начинается тогда, когда ей исполняется четырнадцать лет. В прошлом году Петра пропустила торги. Честно? Ей было страшно. Она до жути боялась выйти перед полным залом богачей и показывать себя со всех сторон. Графиня стояла за дверью и наблюдала за тем, как трясясь от ужаса, на сцену выходят ее фигуристые одноклассницы. Да, в нарядных платьях было видно их фигуры: у всех, как одной узкая талия, пышная грудь и широкие бедра. Петра на их фоне казалась нескладной и поломанной, эдаким гадким утенком, со своими выступающими ребрами и маленькой, неприметной грудью. Уже когда мужчины выходили из зала, они стали прожигать девочку взглядами, в основном брезгливыми и насмешливыми. Ей было до жути стыдно. Когда правда всплыла, Петра не могла сесть месяц. — И еще одно, — мадам Гризельда опустила голову, сглотнула, а затем громко продолжила, — этот аукцион будет элитным. Нет. Не может такого быть! Элитные аукционы устраивают раз в двадцать пять лет и шанс на него попасть мизерный. На такие торги приходят самые богатые люди, чтобы выбрать самых лучших жен. И шестьдесят процентов потенциальных покупателей — работорговцы. Девушки слаженно вздохнули. С задних парт раздались всхлипы. Петра решительно настроилась на побег, но вспомнила, что было в прошлый раз. «Я не смогу! Не выдержу! Почему я такая слабая?» Слезы полились из глаз, и девушка поспешила вытереть их рукавом. Нельзя позволять остальным видеть свою боль. Шрамы до сих пор остались на спине и жутко жгли, когда она мочила их. Побег отменяется. Впервые в жизни Петра почувствовала такую безысходность…