Сыщик поневоле

Сознание после очередного погружения в сон возвращалось медленно. Несколько минут девушку не покидала мысль о том, что она лежит дома, в своей кровати, а всё случившееся было просто кошмаром, игрой воспалённого воображения. Но потом Лиля услышала далёкое капанье воды, почувствовала верёвку, стягивающую ногу – и разрыдалась. Сколько времени она находится здесь? День? Неделю? Месяц? Время в этом месте будто бы замедлило свой ход или вовсе остановилось, и девушке казалось, что она будет находиться в темноте вечность. Правда, темнота была относительной: сквозь узкое оконце, забранное решёткой, пробивался слабый свет. Благодаря ему можно было разглядеть помещение. Сарай или пристройка с кирпичными стенами, у дальней стены валяется всякий хлам вроде поломанных стульев или проколотых автомобильных шин. Сама Лиля, привязанная за ногу к батарее, лежала на довольно-таки мягком матрасе, в пределах досягаемости находилась лохань, исполняющая функции ночного горшка, но на этом удобства заканчивались. Еду девушке доставляли через дверь – чья-то рука просто ставила поднос на пол и толкала по направлению к пленнице. Бывало, что кружка или железная миска опрокидывались, и их содержимое выплёскивалось на пол, но, судя по всему, похитителя это мало волновало. В еду явно что-то подмешивали, потому что всякий раз после приёма пищи Лиля впадала в забытье. Пока она спала, неизвестный проникал в сарай и уносил посуду. Несколько раз девушка пыталась побороть сон и дождаться прихода похитителя, но всё было бесполезно. Почти всё время она проводила в полудрёме, и вскоре измученное сознание начало подкидывать картины, которых на самом деле не было. Лиля понимала, что путает явь и реальность, но ничего поделать не могла. Она терялась в догадках: кто похитил её и зачем? Врагов, способных на столь злую шутку, у девушки не было. Версию о маньяке-насильнике тоже пришлось отбросить: за время, проведённое здесь, Михаль поняла, что её девичьей чести ничто не угрожает, по крайней мере, пока. Это приносило хоть и слабое, но всё же утешение. Богатая фантазия подкидывала картины из фильмов ужасов и телевизионных передач, но Лиля старательно их отметала. «Если бы меня хотели продать на органы, то содержали бы в лучших условиях, а не морили голодом. Меня вообще не могут никуда продать, работорговля – это же незаконно! Я не могу поверить, чтобы в нашем городе появились работорговцы, нет, это же невозможно!» Возникала мысль, что её с кем-то перепутали, но в любом случае Лиля не понимала, какой смысл запирать её – или другую девушку – в сарае. Может, она попала к маньяку, который ждёт, пока она ослабеет окончательно, чтобы сотворить с ней что-нибудь ужасное? А может, ему просто нравится похищать девушек и держать их взаперти, как домашних животных? «Нет!» – девушка заметалась на своём ложе. «Нет, наверное, меня похитили, чтобы потребовать у мамы выкуп. Хотя... да, она много зарабатывает, но она ведь не миллионерша! И потом, ко мне бы пришли, заставили поговорить с мамой, доказать, что это действительно я, что я жива...» Была ещё одна мысль, очень важная, которую Лиле никак не удавалось ухватить – мешало сонное состояние и постоянный, липкий, расползающийся по телу ужас. Что-то случилось перед тем, как она попала сюда. Ссора с каким-то человеком... потом её, кажется, кто-то душил... а дальше всё расплывалось. Девушка провела ладонью по матрасу и вдруг вздрогнула. Она вспомнила, что под ним лежит добытое несколько дней назад стекло. Тогда к ней в очередной раз втолкнули поднос с едой, но Лиля не стала есть. Она попробовала разбить сначала кружку, потом миску, искала у них острые края, а потом её осенило. Девушка услышала за окном звук отъезжающего автомобиля – значит, похититель уехал, и за ней никто не будет следить – если, конечно, у неизвестного нет сообщников. Надеясь на лучшее, Лиля вывалила еду на поднос, встала, шатаясь, подошла к окну настолько близко, насколько позволяла верёвка, и изо всех сил швырнула миску в окно. Стекло зазвенело и разбилось. Михаль некоторое время прислушивалась, но никто не спешил войти в сарай. Девушка огляделась в поисках чего-нибудь, чем можно дотянуться до окна и подцепить хотя бы кусочек стекла, но рядом не нашлось ни палки, ни чего-то ещё. Лиля в отчаянии рухнула на пол, и пальцы её сомкнулись на тоненькой металлической цепочке, висевшей на шее. Похититель вытащил у девушки из кармана телефон, но не трогал её одежду – Лиля по-прежнему была в джинсах, футболке и кроссовках. Украшение он также снимать не стал. Дрожащими пальцами девушка стащила цепочку, кое-как сделала из неё петлю, подползла как можно ближе к окну и пустила импровизированное лассо в ход. Далеко не с первого раза ей удалось подцепить несколько осколков и уронить на пол, а потом уже схватить их рукой. На матрас Лиля вернулась совершенно обессиленная. Она спрятала стекло, потом, подчинившись требованиям организма, поела и вскоре забылась тяжелым сном. В самом начале девушка находилась в состоянии непрекращающегося животного ужаса, не позволяющего контролировать тело и разум. Придя в себя и обнаружив, что она теперь пленница, Лиля металась, звала на помощь, срывая голос, изломала ногти, пытаясь сделать подкоп. Но то ли прошедшее время, то ли снотворное, подмешиваемое в еду, сделали девушку более равнодушной. Она по-прежнему пыталась обратиться к человеку, приносящему ей еду, кричала «Кто вы? Зачем я вам нужна? Отпустите меня!», но уже без дрожи в голосе. Неизвестность томила, а воображение разыгрывалось, но Лиля понимала, что её ищут, что мама наверняка поставила на уши весь город, что ей не дадут пропасть. «Меня найдут, меня обязательно найдут», – твердила она не столько незнакомцу (или знакомцу?) за дверью, сколько самой себе. Человек за дверью молчал и в диалог вступать отказывался. Вот уже несколько дней Михаль пыталась перепилить верёвку куском стекла, но работа шла гораздо медленнее, чем можно было предположить по фильмам и книгам. Лиля вспоминала аналогичные ситуации, в которых героев похищали, но способы их освобождения ускользали из памяти девушки. Лиля вытащила кусочек стекла, ощупала его острые края и криво улыбнулась. Теперь этот осколок станет её талисманом, её оружием. Надо подняться и снова взяться за верёвку... вот только голова что-то слишком кружится. «Я прилягу только на одну минутку», – пообещала себе Лиля и через несколько мгновений уже крепко спала. *** Дверь сарая медленно раскрылась, и снаружи хлынул ослепительно яркий свет – девушка даже зажмурилась. По ступеням спустилась мужская фигура, и Лиля вжалась в стену, пряча за спиной осколок стекла. – Кто вы такой? Что вам нужно? – Лиля, ты меня не узнала? Это я, Родион! Я пришёл спасти тебя! «И правда Родион», – подумала девушка, разглядывая его лицо. «Где же ты раньше был, рыцарь?» – Я тебя повсюду искал! – произнёс парень, словно отвечая на её немой вопрос. – Слушай, нам нужно выбираться отсюда, пока он не пришёл, – и Колтышев принялся развязывать верёвку. – Кто «он»? – Тот, кто тебя похитил. – А ты знаешь, кто это? – Да, но сейчас не время. Потом, позже, я тебе всё расскажу. А сейчас надо идти. Лиля поднялась, но голова тут же закружилась, перед глазами всё поплыло, и девушка упала прямо в объятья Родиона. Тот подхватил её и понёс прочь из темницы. Зажмурив глаза от яркого солнечного света и наслаждаясь теплом, Лиля прижалась головой к груди парня. Сейчас она чувствовала себя очень хорошо – как будто и не было сырого сарая и жуткого тюремщика. Девушка почти заснула, но вдруг вспомнила одну важную вещь. – Родион, а моя мама знает, что я здесь? Он остановился, и Михаль со страхом увидела, как потемнело его лицо. – Родя... – Твоя мама умерла от разрыва сердца, – медленно и, как показалось Лиле, торжественно произнёс он. – Нет! – отчаянно закричала девушка... и проснулась. Она лежала на матрасе в тёмном сарае и судорожно всхлипывала. «Мама, мамочка, я вернусь, только не умирай», – зашептала Лиля. Она дрожала, стирала слёзы и силилась понять – почему именно Родион? Почему во сне её спас парень, который был её врагом? «Забудь, забудь», – твердила она себе. «Это всего лишь сон. Мама жива, меня найдут, и всё будет очень хорошо». Но, тем не менее, чувство безысходности вновь наваливалось на Лилю. *** А Родион Колтышев в это самое время продумывал дальнейший план поисков. Вчера вечером он примчался домой взвинченный, рассказал отцу о произошедшем и о своих намерениях заняться поисками Лили, чем явно вызвал неодобрение. Колтышев-старший покачал седеющей головой и заявил: – Нечего тебе Шерлока Холмса изображать. На то милиция есть. – Во-первых, полиция, а во-вторых, они ничего не сделают. Уже неделя прошла, а у них ни одной зацепки! – Вот на ментов не надо гнать, среди них и нормальные есть, – насупился отец. – Помню, был у меня как-то товарищ, подполковник Касымов – дай бог всякому такого товарища! – А где он сейчас? – в глазах Родиона вспыхнула надежда. – Так убили его, лет семь назад. – «Да жаль его, сражён булатом, он спит в земле сырой», – вырвалось у сына. – Их хоть посадили, убийц-то? – Не ёрничай! – громыхнул отец. – Конечно, посадили, тогда же работали не так, как сейчас – посадили, раскрыли, обнаружили, что не того посадили. В общем, ты в это дело не лезь. Не хватало ещё, чтобы и тебя загребли. – Не загребут! – Колтышев-младший сверкнул глазами и направился в ванную – со времени приезда в город он ещё не успел помыться. Первая ночь под родной крышей прошла неспокойно – Родиону снились кошмары. Неудивительно, что он проснулся рано и, наскоро перекусив, вышел на улицу. Жара постепенно спадала, и мозги соображали лучше, чем вчера. Колтышев постарался отодвинуть на задний план эмоции – всё равно они делу не помогут. Но в голову упорно лезли жуткие видения расчленённой Лили Михаль, и её карие глаза, с упрёком глядящие на парня. Он даже вздрогнул. «Н-да, один я тут мало что смогу сделать. Надо звать на помощь друзей. Базилио мог бы помочь, всё-таки кучу сериалов про ментов смотрит, но он с Кигачом умотал в Подмосковье. Лерка на соревнованиях, Оксанка с ней поехала, для поддержки... Кто там ещё у них в компании? Какая-то Дина и её парень... Андрей, кажется. Помню, Кигач говорил, что этот Андрей – новоявленный Шерлок Холмс. Может посмотреть на человеку и сразу всё о нём рассказать. Вот он-то мне и нужен!» Мысли Родиона были прерваны звонком мобильного. – Алло! – Слушай, Колтышев, тут такое дело... – послышался сбивчивый голос Марка Штильмана. – Мы с Алекс узнали, что ты обещал найти Лилю, и решили к тебе присоединиться. Вроде как кружок частных детективов организуем. – Хорошо, – у Родиона словно камень с души свалился. – Мне нужна ваша помощь, правда. Слушайте, вы же знаете Пашу Кигача? – Ну. Кстати, где он? – Уехал. Почти все знакомые разъехались. Но этот «экстрасенс наоборот» нам вряд ли поможет, а вот друг его – запросто! – Какой именно друг? – трубку взяла Алекс. – Андрей, кажется... точно не помню. Короче, Пашка говорил, что у него есть приятель, который мастер этой самой... дедукции. Имя у него как-то на «А», и ещё у него есть девушка Дина. Вот к ним-то я и собирался. – Подожди, – остановила его Александра. – Я думаю, тебе лучше всего найти следователя, который ведёт дело о пропаже Лили, и рассказать ему всё, что ты знаешь. Нам Ольга Николаевна сказала, что ты, возможно, последний, кто видел Лилю. – А как я этого мужика найду? Алекс продиктовала телефон следователя и адрес учреждения, в котором он работает, затем добавила: – А мы пока позвоним Кигачу и узнаем насчёт мастера дедукции. – Хорошо, до свиданья, – и Родион положил трубку.