Anomie

Ти-Бэг почти собрал вещи, когда в комнату к нему заглянул Джейк. Вид у него был очень озабоченный. – Тедди, ты не поможешь мне найти Джонни и Николь? Бэгвелл непонимающе уставился на него, держа в руках кусок шлифованного дерева и явно не решаясь куда-либо его положить. – Ну, Джонни и Ники, дети босса. – Вы играете в прятки? А малыши не обидятся, если я тебе помогу? – Не совсем... То есть, мы играли в прятки, но я подозреваю, что они забылись и попросту сбежали, отвлекшись на что-то другое. Я уже пару часов не могу их найти. – Ну хорошо... Только после этого ты отвезешь меня в аэропорт. Джейк не стал задавать лишних вопросов. И, подумав, решил ничего не говорить Джону. По Бэгвеллу, как по книге, можно было прочитать, с какой силой он хочет оказаться подальше отсюда. И чем быстрее, тем лучше. Они обыскали все закоулки вокруг дома, на всякий случай проверили даже сам дом, но безрезультатно. – Что за черт? Бэгвелл вышел на крыльцо и огляделся. – Два шумных сорванца просто не в состоянии два часа сидеть молча! – Ну, они не самые шумные дети на свете, но ты прав. – Идем на пляж, – вдруг сказал Теодор. – Им туда нельзя... – А ты в детстве был паинькой и всегда слушался родителей, надо полагать? Насмешливая улыбка сбила О’Коннели с толку, и он несколько секунд зависал на месте, прежде чем бросился догонять Бэгвелла. Ему и в голову не могло прийти ослушаться босса, но Ти был прав: дети – это дети. Им совершенно не обязательно слушаться. Боссом-то Абруцци был грозным, но вот в детях души не чаял, и им позволялось многое. Дальнейшее он потом мог вспомнить в мельчайших деталях, словно наблюдал за происходящим при замедленной съемке. Впереди Бэгвелл, наконец-то достигший пляжа, чертыхнулся и бросился вперед, на ходу срывая с себя рубашку. Из-под босых пяток фонтанчиками брызнул песок. Ужасно далеко, почти на самом краю пирса, маленькая фигурка размахивала руками и, наверное, даже кричала, но визуальный ряд почему-то полностью заслонил аудиальный, и все было – немое кино. Легкий, сухопарый Тедди уже минул Джонни-младшего и бросился с пирса в воду. Только теперь проклятые ноги оторвались (показалось – со скрежетом) от песка, и Джейк рванулся вперед. Добежав до мальчика, он опустился перед ним на корточки. – Что случилось? – Мы с Ники хотели посмотреть на дефинов. – Дефинов? Дельфинов?! – Да. А она... Ники поскользнулась и упала в воду. Джонни наконец не выдержал и расплакался. О’Коннели поднял его и прижал к себе. – Все будет хорошо, парень. – Это... Это я виноват. Я ее у... уговорил. А теперь она умре-е-ет, и... Он вновь громко, навзрыд заплакал. И в этот момент Бэгвелл показался на поверхности. С Николь. – К берегу! – выплюнул он, задыхаясь. И поплыл на боку, удерживая голову девочки над водой, далеко выбрасывая вперед правую руку и с силой гребя, используя волны в качестве вспомогательной тяги. Ветер улегся. Вдали заворчало. Джейку показалось, что гром. Ти-Бэг выскочил на берег у самого пирса, положил Николь прямо на доски и прислонил ухо к ее груди. Ни звука. – Блядь! Он рванул спеленавшее ее платьице, попробовал нажать на грудную клетку, наморщил нос, задумавшись. Затем просто уселся на пирс, положил ребенка поперек колена и несколько раз ритмично нажал на спину. Джейк тихо взмолился про себя всем известным богам, когда ничего не произошло. Ти наконец заставил себя успокоиться, у него перестали дрожать руки. Он чуть сместил хрупкое тельце выше, вновь надавил, и проглоченная Ники вода наконец хлынула наружу. Девочка захрипела, зашлась кашлем, и ее тут же вырвало. – Ну, ну... Теодор удержал ее. – Все позади, милая. Идем-ка домой... Джейк, ты иди вперед. Нужно вскипятить воду и приготовить чай. Сладкий, с бренди. – Я... – Иди, я их приведу. – Да. Джейк опустил Джонни-младшего на землю и рванул вперед. – Идем. Ти-Бэг покрепче обнял девочку и подал руку ее братцу. – А вы кто? Папин друг? – Я... Да не совсем... Вот что, идем быстрее, ладно? Мы можем поговорить потом. – А как тебя зовут? – Зови меня Тедди. А ты – Джон? – Да. Мальчик торопился изо всех сил, но все же отставал. В итоге Бэгвелл взял на руки и его тоже. Джейк уже ждал на веранде с одеялом в руках. Он помог Теодору раздеть ребенка и укутать в одеяло. А потом алабамец устроился в гостиной с Ники на коленях и дал ей горячую кружку. Девочка никак не могла успокоиться – зубы мелко стучали по керамике. – Джейк, найти в аптечке слабое успокоительное. Если нет слабого, можно дать четвертинку чего-то еще. Аптечка в кухне. Жена Джона ею пользовалась ночью. Почему он так упорно не желал называть ее по имени? Ревность для него была практически пустым звуком, но, похоже, все изменилось. А Джейку даже не пришло в голову возмутиться тем, что Ти так спокойно командует им, словно всю жизнь этим и занимался. Нужно было как-то отвлечь девочку, переключить ее внимание с собственных ощущений... Он стал осторожно массировать ей спину, отогревая и успокаивая. – Что же ты там увидела, жемчужинка? Николь всхлипнула от ласкового незнакомого слова в свой адрес, которого еще ни разу не слышала. Брат пересел поближе, глядя на них все еще огромными, испуганными глазами. – Расскажи... Она опасливо посмотрела на взрослого. Тедди – с его спокойным голосом, мягкой улыбкой и добрыми, понимающими глазами – наверняка ее не высмеет. – Русалку. – Русалку? – Ты мне не веришь... – Верю. Просто я никогда в жизни не видел русалок. Какие они? Николь заерзала, устраиваясь у него на коленях. – У нее был красивый хвост, и она... – Русалок не бывает! – вдруг выпалил Джонни. – Ну почему же, бывают. Бэгвелл улыбнулся опешившему ребенку. – Просто они не всем показываются. Если мы с тобой их не видели, это не значит, что их нет. Ведь ты никогда, наверное, не видел живую кукабарру[24]. – А кто это? – Это птица, умеющая смеяться как человек. – Не видел. – А она все-таки действительно живет в Австралии. Море и океан почти не изучены. Вдруг в какой-нибудь расщелине стоит целый подводный город, где живут русалки и тритоны? Джонни притих, а Николь улыбнулась, обняла Теодора за шею и почти прошептала ему на ухо: – Она была страшная и красивая. – Как это? – Ну, у нее были красивые глаза и очень острые клыки, а губы... – Убери руки от моей дочери, Бэгвелл! – прогремело вдруг от входа. Теодор вздрогнул и посмотрел туда. Джон Абруцци, еле заметно дрожа, стоял в дверях. Глаза его сделались абсолютно мертвыми, побелели – те самые страшные глаза из кошмаров Бэгвелла. – Папа! – сын весело бросился к нему. Бэгвелл его энтузиазма не разделял. – Джонни, я... Он сдернул Николь с колен алабамца, прижал ее к себе и вместе с сыном передал в руки вбежавшей на шум Сильвии, не сводя с Ти-Бэга глаз. – Джон, это глупо. Я... Абруцци ударил не раздумывая. Стащил не сопротивляющегося Теодора на пол и продолжил бить ногами. Перед глазами поплыла красная, в лохмотьях, пелена гнева. Где-то на краю сознания крики жены сливались с болезненными стонами проклятого извращенца. Сознание словно отгородилось стальной стенкой, за которую не просачивалось ни звука, ни мысли. Вошедший в гостиную Джейк, отшвырнул пузырек с успокоительным и повис на боссе. – Джонни, перестань! Прекрати немедленно!!! Сильвия в оцепенении смотрела на озверевшего мужа, пока дочь не разревелась у нее на руках, бормоча что-то про дельфинов, море, русалку и дядю Тедди. Это наконец заставило ее двигаться – увести детей из гостиной и закрыться с ними в комнате. Джонни-младший остался стоять у закрытой двери, глядя в пол. – Господи, – вздохнула женщина. – Джон, хоть ты мне можешь объяснить, что произошло? Он приставал к вам? Сын смотрел на нее огромными непонимающими глазами, и она почувствовала себя вдруг старой, усталой и несчастной. Утихомирившаяся было дочь, вскочила, порываясь бежать обратно. – Мама, папочка же не убьет дядю Тедди? Он меня спас!!! За что он его бьет?! Он же меня спас! – Спас? От кого? Сильвия попыталась взять себя в руки и сосредоточиться на словах дочери. – Да от русалки же! – Что? Какой русалки, детка? – Да не слушай же ты ее! – подал голос сын. – Я ей говорил, что русалок не бывает. Мы сбежали от мистера О’Коннели, когда он играл с нами в прятки... Он бросил на мать виноватый взгляд, но все же решился продолжить. – И мы пошли к морю. – Зачем? Господи! С момента своего приезда сюда она говорит одни глупости! Что, это проклятое место – заколдовано? – Мы видели дефинов, когда плыли сюда... – Мы хотели на них посмотреть. – Не перебивай. Ники поскользнулась и упала прямо в воду. И чуть не утонула. Он умолк, глядя в пол. Сильвия до крови прикусила губу. Они могли вернуться и обнаружить Ники мертвой. Она верила детям. Они никогда в жизни не врали. А это значит... Если бы не Бэгвелл, Николь бы сейчас... Она вскочила и бросилась в гостиную. Джейку с поспевшим Фредом уже удалось немного успокоить разбушевавшегося босса. Ирландец пытался что-то ему втолковать. Заметив жену Абруцци, Джейк кивнул на Бэгвелла, который с трудом поднимался с пола, держась за вновь разбитую голову. И Сильвия заставила себя шагнуть вперед и пойти к нему, как когда-то в детстве заставляла себя идти к искусанному соседской или отцовской собакой уличному псу. И как и один из тех уличных псов, Теодор смотрел на нее исподлобья. И она не знала – попытается он сейчас (укусить) оттолкнуть ее, или же (убежит) уйдет прочь, понурив голову и поджав хвост. Он, конечно же, ничего этого не сделал – просто стоял, пошатываясь, и смотрел, как она идет к нему, все еще молодая, красивая женщина с упрямо сдвинутыми бровями. Ему было больно, и она об этом знала. Ушибы, ссадины... Что еще? Джон, когда-то всерьез занимавшийся боксом, мог легко переломать ему все кости. Но этой боли он пока не ощущал, слишком оглушенный чем-то другим. И глаза у него были, как у одного из тех псов. Грустные, понимающие. Больные глаза. Она их помнила. Родители разрешили ей передержать израненную дворнягу ночь. А утром она вывела кудлатого бродягу в холодный зимний двор. И плакала, прося у него прощения. Пес смотрел на нее, опустив голову, вот этим самым взглядом. Возможно, всю свою жизнь он ходил по улицам, мерз по ночам, побирался по помойкам и не знал, что такое нежные ласковые руки, что можно спать и не бояться ничего. А потом ему показали, что все могло бы быть иначе, что есть другая жизнь – совершенно не похожая на его собственную. И забрали, только-только дав распробовать. Еще шаг... Сколько этих чертовых шагов между ними? Почти пропасть. Еще... И Бэгвелл отворачивается и смотрит на Джона. Долго, очень долго, и так пристально, что тот не выдерживает и первым отводит глаза. – Отвези меня в аэропорт, Большой Джи. Джейк вздрогнул – настолько неузнаваемо звучал его голос. Он слышал как-то, как скрипит дерево, сломанное ветром, перед тем как рухнуть. Припадая на правую ногу, Ти-Бэг самостоятельно вышел, в полной тишине пересек холл и захлопнул дверь в свою комнату. И как только кусок проклятой деревяшки отделил его от всех, живот тут же скрутило, и его вырвало. Затем еще раз. Дрожа, Теодор опустился на колени, обхватив толчок руками, дожидаясь, пока желудок убедится – больше нечем. Все тело ныло, раскалывалась голова. Но все это ни в какое сравнение не шло с тем, что он чувствовал. Словно вся его жизнь проклята. Сначала эта стерва Холландер, теперь еще Абруцци. А что ты хотел, Тедди? Думаешь, если лисица станет питаться только рыбой, ее никто не пристукнет, застав рядом с курятником? Действительно, чего же еще он ожидал от Джона Абруцци? От человека, возненавидевшего его еще в тюрьме в достаточной степени, чтобы отыскать в Богом забытой дыре через год после побега. Он поднялся, тяжело оперся на раковину и уставился в зеркало. Кажется, в какой-то (н-да, и в какой же это?) момент он действительно поверил в то, что все наконец-то будет как надо, а не через жопу. Прекрасное название для биографии Теодора Бэгвелла: «Per rectum ad astram»! Дырка от бублика, и та содержит в себе больше. Он умылся, смыл кровь. Это было его личное – бэгвеллово – везение: выбраться из упомянутой части тела, чтобы тут же попасть в другую, такую же. Только, как правило, еще объемистее и глубже. Интересно, на сколько хватает запаса человеческой прочности и сил надеяться на что-то... Ему уже давно не пять, и не двенадцать. Последний раз должен был чему-то научить – миссис Холландер преподала ему отличный урок. Но, видно, зря. Он забрал свои вещи и направился вон. Наверное, надо было что-то сказать. Но говорить совершенно не хотелось. Даже удалось не посмотреть в сторону Джона, все еще стоявшего у выхода из гостиной. – Куда направишься потом? Джейк запустил мотор. – Не думаю, что стоит облегчать тебе поиск, – ухмыльнулся Ти-Бэг, изнутри трогая языком разбитую губу. Он закинул в катер рюкзак, оглянулся, словно не решаясь оторвать ногу от пирса, словно все еще ожидая, что кто-то догонит, окликнет. – Знаешь, я тут подумал... Теодор вздохнул и шагнул вперед. – Ты еще и думать умеешь? Джейк пропустил этот укол мимо ушей. – Тебе ведь понадобятся деньги... Он протянул кошелек, не глядя, смущенно отводя глаза. Ужасно боясь, что Ти-Бэг сочтет это подачкой и откажется. Боясь, что именно сейчас Теодор имеет полное право навешать ему люлей за... много за что. Но в первую очередь – будет смеяться. Над ним. Над его неуклюжей заботой. Но, конечно, Бэгвелл не стал смеяться. Он хорошо знал, что сейчас чувствует О’Коннели, отлично его понимал, и поэтому взялся за кошелек, вытащил из него деньги, не считая, сунул в карман. Теплая, мягкая кожа грела заледеневшие, несмотря на жару, кончики пальцев, и он ненадолго задержал вещицу в руках, прежде чем положить перед владельцем. – Кошелек мне не нужен. Джейк как-то неловко улыбнулся и кивнул на линь, удерживавший судно у пирса. – Отшвартуй и садись. Прокачу с ветерком, мне нужно вернуться до шторма, иначе я на несколько дней там застряну. Теодор огляделся и недоуменно пожал плечами – по его мнению, стояла чудесная погода, только на западе плыло одинокое облачко. – Откуда ты знаешь? – Я во флоте служил в молодости по большой дури. А там погоду начинаешь чувствовать уже на второй месяц, проведенный в море. Джейк ненадолго умолк, возясь с радио, потом стал подпевать Depeche Mode, удивительно попадая в настроение своего пассажира. If you’ve been hiding from love If you’ve been hiding from love I can understand where you’re coming from I can understand where you’re coming from If you’ve suffered enough If you’ve suffered enough I can understand what you’re thinking of I can see the pain that you’re frightened of Джон не мог ничего знать о нем – ни его страхов, ни его прошлого, ни засевшего в его душе и сгрызавшего его день за днем слепого, черного отчаяния. Джон не мог догадаться об уверенности Бэгвелла в том, что он не может быть кому-то нужен просто так, сам по себе. Он всего лишь объект насмешек и идеально подходит для того, чтобы сорвать на нем злость. I’ve been searching for truth And I haven’t been getting anywhere Что за нелегкая свела их вновь? Еще один урок? Спасибо, Господи, он уже так устал от бесконечных шишек и тычков, сыплющихся с самого детства, словно он был виноват в том, что родился в подобном месте и в такой семье. You’ve got to take this moment Then let it slip away Let go of complicated feelings Then there’s no price to pay Но платить приходится за все – тем более, за короткие мгновения счастья. No hidden catch No strings attached Just free love[25] Пожалуй, это как раз для него. Остальное – для других. – Знаешь, Джейк... Я, может, об этом и пожалею... Но если вдруг захочешь порыбачить на озере, посидеть на закате на берегу, приезжай в Мэн. И поищи там старину Тедди Ричардсона из Алабамы. Последний раз довериться, убедиться. Все равно что (контрольный в голову) напоследок еще раз прыгнуть с амбара, чтобы окончательно понять – ты не умеешь летать. Но кто из нас не делает этого в детстве, не продолжает и потом, когда до крыши амбара становится чуть ближе, а падать и расшибаться – все так же больно и обидно? И даже намного больнее, потому что в детстве не тянет к земле никакой груз неудачных шагов и прожитых лет. В детстве мы легче, и оттого-то и кажется, что захоти – мы можем летать. – Я приеду. Ирландец прибавил скорости, завидев впереди огни причала. А может – потому что чувствовал, как не терпится его пассажиру оставить Багамы и начать новое путешествие. Шагай, маньяк. И будь осторожен... Хлопок по спине. Буду. Если не рассыплюсь сейчас от твоей лапищи. Кривая издевательская усмешка. И ни слова вслух. Джейк с минуту смотрел ему вслед, а потом вновь завел катер и помчался прочь, торопясь попасть на сушу до шторма. Он успел – вошел в дом как раз вовремя, чтобы услышать таинственную, шепчуще-шлепающую побежку дождя у себя за спиной и увидеть, как всегда сдержанная, спокойная Сильвия дает мужу пощечину и исчезает в комнате, отведенной под детскую. Босс, машинально потирая щеку, посмотрел ей вслед. О‘Коннели очень не хотелось, чтобы Абруцци сейчас его заметил и понял, что он видел, как они с женой скандалят. Он чувствовал себя ужасно виноватым за свою медлительность. За то, что вовремя не защитил Бэгвелла, не увел Джона из комнаты, чтобы рассказать ему, как было дело. Он очень любил Джонни, но сейчас ему хотелось побыть одному. Но проскользнуть по-тихому в свою комнату не удалось. – Поди сюда. Да он же растерян – вдруг понял ирландец. Он ужасно растерян и (возможно, впервые в жизни) совершенно не представляет, что ему сейчас делать и как реагировать на происходящее. – Все действительно было именно так, как рассказывают дети? – Ну... Если ты спрашиваешь меня, действительно ли Ти спас твою дочь, то да. Она хорошо нахлебалась воды, я думал, ей вообще кранты, но он ее откачал. Они продолжали стоять в холле – Джейк у самой двери, Джон напротив, у входа в спальню. Джейку было тошно, тяжело на душе, как когда-то давно, когда он записывался во флот, вопреки воле родителей. Или когда ему пришлось объяснять младшей сестренке, что больше он не сможет к ним приходить. Ему страстно хотелось наплевать на шторм, броситься вдогон Ти и улететь вместе с ним, но вот это как раз было невозможно. – Ясно. О’Коннели и Абруцци, не сговариваясь, вошли в гостиную и налили себе по бокалу бурбона. Чуть сладковатый, огненный глоток золотым шариком покатился в гортань и торпедой ворвался в желудок. Джейк знал, что нельзя входить в гостиную, нельзя пить, нельзя распускать язык. Но удержаться не смог. – Ты повел себя как последняя скотина, Джонни. Он это все-таки сказал. И понял, что именно это и должен был сказать. Бэгвелл спас боссу жизнь, вытащил из ловушки их всех, вернул с того света Ники – и сейчас Джон заслуживал именно этих слов, если не чего покрепче. И хорошей зуботычины в придачу. Но Джейк хорошо знал друга – тот вовсе не нуждался в оплеухах, чтобы понять, как ошибался. Джейк был прав насчет шторма. Аэропорт открыли только через два дня. По океану еще разгуливали стада разгневанных волов, сбежавших, видимо, от подводных жителей, но ветер значительно ослаб и на небе стали видны звезды. Он решил лететь транзитом в Мэн. Там, в Бангоре, на Дэвис-роуд, жил человек, который мог помочь ему решить по крайней мере финансовые проблемы и задолжал ему еще со школы. Естественно, он не знал об этом. И наверняка не помнил старину Тедди Бэгвелла, которого когда-то в школе загнал на крышу и позвал учителей. Ах, славный мальчик, Ричард Эванс! Он всегда так хорошо учился, ходил в такой чистенькой одежде и стригся у лучшего парикмахера в центре, говорил с подчеркнуто оксфордским акцентом... Ричи мечтал после школы окончить университет и стать знаменитым терапевтом. Они никогда не играли, не сидели на одной скамье. Ричи мечтал лечить людей. А Бэгвелл мечтал просто выжить, и им было тогда не по пути. Самолет летел над восточным побережьем. Теодор спал, и ему снилось, что кто-то, чье лицо он не может увидеть, обнимает его. Любит его. Все мы видим во сне не только реальность, но и то, о чем втайне мечтаем... Когда он спускался по трапу, обнаружилось, что в Мэне все еще зима...

ЭПИЛОГ

У магазинчика в Карибу притормозил крайслеровский джип. Водитель – худощавый мужчина лет тридцати с небольшим на вид – припарковался и вошел в здание. Вернулся он нескоро с груженой доверху тележкой. Остановился у входа, застегивая легкую весеннюю куртку. Взгляд его упал на коробку, оставленную рядом с витриной. Надпись на ней показалась ему издевательской. В самом деле, ну что за дурацкая формулировка: FREE PUPPIES[26]? Он заглянул туда. В коробке остался только один щенок, который явно сидел там уже долго. Мужчина присел на корточки, подцепил животное пальцем под нижнюю челюсть, заглянул в невинные щенячьи глаза. – А тебя забыли, малыш? Маленький ретривер звонко тявкнул и принюхался. От мужчины пахло машинным маслом, озером и – едой! Малыш, может, и рад был бы сделать важный, неприступный вид, как многие взрослые псы, но хвостик его, которому в данный момент приказывал желудок, уже нерешительно шевельнулся. – Поехали со мной. Мой друг Ричи Эванс подарил мне большой дом, и одному в нем тоскливо. Теодор поднял щенка и устроил его за пазухой. – Заедем к Карсону. Говорят, он отлично знает, что делают с такими малышами как ты... Ретривер засопел, согреваясь. – Я назову тебя Кастором[27], пожалуй... Станешь настоящей грозой Орлиного озера. Кастор согласно чихнул. Он чувствовал, что его еще ждут великие свершения...

Ноябрь 2006 – ноябрь 2007.

[24] Кукабарра, или смеющийся зимородок (Dacelo) — род птиц семейства зимородковых; водятся в саваннах и редколесьях Австралии и в Новой Гвинее. Всего их 4 вида. Кукабарры знамениты своими криками, очень похожими на человеческий хохот (отсюда их название). [25] Сингл группы «Depeche Mode» – Freelove, 2001 года. [26] В США, Канаде и Европе таким образом часто пристраивают ненужных или не очень породистых щенков – ставя коробку с подобной надписью в людном месте. Надпись можно перевести и как «щенки бесплатно», и как «освободите щенков», и как «свободные щенки». [27] Castor – бобер (англ.)