выживем

Meg Myers — The Morning After

Ник тяжело дышит, в руке пистолет со снятым предохранителем, на лбу испарина. Эллис сонно бурчит что-то нечленораздельное и, не размыкая глаз, протягивает руку вперед, успокаивающе сжимая чужое бедро. Прошел год после того, как вертолет забрал их из горящего Орлеана — Ник в тысячный раз просыпается из-за кошмаров. Эллис рядом — залог того, что Ник не выстрелит в пустоту, поднимая на ноги целый дом таких же как он — беспокойных, дерганных. Эллис рядом — ебаное доказательство — смотри, мы выбрались, мы живые, как и должно быть. Ник выравнивает дыхание, прячет пистолет под подушку. В окна квартиры падает тусклый свет луны, освещает спокойное лицо Эллиса — немного огрубевшее, повзрослевшее. Во сне все так же хмурится, и Ник уже привычно разглаживает морщинки на лбу парня, пальцами зарываясь в волосы, пытаясь в полной мере ощутить реальность происходящего. Эллис снова что-то бурчит, но выдыхает, подставляясь под руку. В свете луны на скуле слоновой костью блестит шрам, и каждый раз, просыпаясь по ночам от кошмаров, Ника снедает чувство вины. Потому что когда ебаный жиртрест блюет на тебя, с ног до головы покрывая своей зомби-амброзией ты становишься что слепой щенок и херова туча зомби в один миг набрасывается на тебя из ниоткуда, и все что тебе остается — это отбиваться от них, наугад размахивая катаной. И ты в последнюю очередь думаешь о том, что Эллис — ебаный «помогу кому смогу» — бросится в твою сторону. Когда чертова катана завершает еще один слепой замах и Ник среди затихающих звуков мертвяков слышит сдавленное «ох», он внутренне холодеет. Хочется прокричать: «Шел нахуй, Эллис!», но из горла не выходит ни звука. Делает пару шагов назад, ни в чем уже не уверенный, принимается слабо отбиваться от заметно поредевшей толпы, пытаясь в полной мере понять, что только что произошло. Когда оказываются заперты в убежище, Рошель грубыми стежками зашивает распоротую кожу на лице — два дюйма наискось, Эллис ободряюще улыбается, тут же болезненно морщась. Хмурому Нику, сидящему в стороне и не сводящему тяжелого взгляда, говорит «Да ладно тебе, я сам нарвался» и «Брось, мужик, я хотел помочь». Не помогает. Нихуя. Сколько бы после ни выцеловывал тонкую линию на лице, все равно не помогает. Потому что, черт его дери, всего дюйм вправо и лишил бы глаза, ниже — распорол бы рот. О том, что было бы, наклони парень голову, думать не хочется совсем — тот и так слишком часто снится, захлебывающийся собственной кровью. Ник привычно сжимает под подушкой пистолет. Эллис привычно вжимается куда-то в область плеча, обдавая кожу горячим дыханием. Ник позволяет себе закрыть глаза.