выживем

Meg Myers — Adelaide

Когти охотника входят в ногу чуть ниже колена, полосуя. Сука вспарывает кожу, раздирает пиджак, брюки (Ник бесится — снова латать). Меткий выстрел Рошель запаздывает на пару секунд. Тренер говорит — не ровен час, задень тварь бедренную артерию, пели бы они сейчас трио вместо квартета. Ник хмыкает, натыкаясь на излишне серьезные взгляды. Ник в принципе может ходить, но бесится, потому что из-за него теперь приходится делать частые привалы. Все говорят, что это ничего, но Ник уже сам бы на себя не поставил — «Этой лошадке пора разъебать второе колено и оставить умирать», — сказал бы старый знакомый индеец. Из-за его медлительности едва не попадают в лапы Танку — Тренера отшвыривают на добрый десяток ярдов, в остальных блюет Толстяк — едва добираются до закрытого места, где пережидают весь пиздец и зализывают раны. Аптечек нет, есть только одна банка обезболивающего и шприц с адреналином, который нашли у трупа, лежащего возле машины ЦКЗ. Ник не извиняется вслух, скрипит зубами и бесится, что всех подставил. Позже шипит, прислоняясь к стене в очередном переулке. Все убегают вперед, а он только задерживает. Боится, что инфекция могла проникнуть вглубь — на лбу и над губой выступил пот, тело бьет дрожь. Представляет, как под бинтами множатся гнойные личинки, ворочают омертвевшие куски мяса, даже слышит запах гнили. Сдохнет сейчас — через день-два, какая к черту разница? Разницу доходчиво объясняет, сперва Эллис, вваливающийся в тупик, грубо утирающий с лица бурую, практически черную кровь — не свою. Парень до боли стискивает чужое плечо, смотрит с нескрываемой злостью. Затем Рошель, приводящая в чувство двумя размашистыми оплеухами. Оба позволяют навалиться на себя, перенимают вес и дотаскивают до убежища, под прикрытием открытого огня имени Тренера. Когда оказываются в безопасности, Ник уходит в отдельную комнату. Его отпустило, дрожь стала слабее, дыхание — ровным. Эллис, вошедший следом, смотрит внимательно, пристально, без улыбки и говорит: «Только попробуй блять провернуть этот трюк еще раз». Ник кивает. «Садись», — уже мягче. Ник слушается, падает в кресло. Эллис достает аптечку — нашли сегодня возле транспаранта, большими буквами гласящего: «Грядет второе пришествие!», и раскладывает перед собой содержимое. Протягивает обезболивающие, и когда Ник пытается отказаться, устало выплевывает: «Не выебывайся, а?», после чего Ник послушно глотает таблетки. Эллис укладывает чужую ногу себе на колени, закатывает штанину и с осторожностью заправского медбрата снимает посеревшие за два дня бинты. Отбрасывает в сторону и говорит: «Смотри сюда». Ник смотрит — в свете фонарика раны чистые, без гноя, ошметков и личинок. Кивает. «Значит, все-таки не умру. Не сегодня». «Я предупредил», — отвечает Эллис. Он вынимает из аптечки обеззараживающую мазь и принимается наносить ее на раны. Пальцы парня удивительно ловкие, осторожные — должно быть сказывается работа в автомастерской, с двигателями, клапанами. «Твои руки не для скуки, а?» — интересуется Ник, ловя в ответ усталый взгляд с толикой усмешки, залегшей где-то на дне. «Тебе виднее», — и парень беззастенчиво указывает кивком на бугор в штанах. Оба слишком уставшие, чтобы испытывать что-то кроме самой усталости. Ник пожимает плечами, Эллис хмыкает, невозмутимо продолжая свое занятие. В конце концов, Ник позволяет себе заснуть — медленно соскользнув в сон. Эллис покрывает ногу свежими бинтами, спускает штанину, собирает в аптечку оставшиеся принадлежности. Поднимает взгляд на Ника, уснувшего в кресле, смотрит пристально и вздыхает. В полголоса говорит: «Пошел бы ты нахуй, сука жертвенная» и осторожно накрывает пледом.