Жесткое порно

Чимину бы хотелось знать, что все не зря, что его какие никакие, но мучения, не прошли даром и то, что он сейчас получает - действительно его заслуженное. Сокджину бы не хотелось знать ничего вообще. Он всего лишь поехал, свихнулся, до чертиков и искр перед глазами втрескался в перекаченного пацана с лицом двенадцатилетнего. - Минни, - Ким целует его куда-то в область затылка, обнимая, пока тот им готовит фирменный какой-то чай. В конце концов, они в Пусане, у Чимина дома. Волны неспешно лижут бледный берег, а небо вспыхивает алым в последний раз за день, провожая теплое солнце на другую сторону земного шара. Чай действительно вкусный, Сокджину нравится, но больше всего ему нравится то, как Пак улыбается и своими пухлыми ручонками отбивается от настойчивых ласк в области паха. - Сокджин, - Чимин хнычет, не понимая, что тем самым еще сильнее провоцирует парня. - Перестань... - Почему? В ответ молчание и прерывистое дыхание, горячее настолько, что почти больно. Чимин опирается руками о столешницу, задевает локтем внушительную банку с черным чаем, опрокидывая ее в раковину. Сокджин целует его в шею, иногда покусывая, и скользит сильными руками по поджарому телу, взращенному пусанским жарким солнцем и соленым морским воздухом. "Спасибо за совершенство". Киму кажется, что сейчас его сознание крошится на мельчайшие атомы и одни лишь касания плавят его, размазывая по оливковой коже. Он льнет к нему, хочет обладать им целиком и полностью, но в то же время безумно трепетно относится, боясь в один день потерять. Чимин все так же мягко хнычет, пальчиками цепляясь за сокджиновскую футболку идиотского розового цвета. Ему кажется, что сейчас над ними кружат маленькие ангелочки, пускают в них стрелы с сердечками и осыпают их пыльцой единорога. Сокджин подхватывает его на руки и сажает на столешницу, слегка стукая Чимина о верхние полки кухонной гарнитуры. - Прости, - парень порывается рукой погладить ушибленное место. - Ничего. Ким слегка наклоняется, чтобы достать губами до загорелых коленок. Он трепетно целует их, шумно вбирает в себя запах кожи и возбуждения, источаемого всем телом. Чимин прикрывает глаза и тяжело заглатывает вязкую слюну, откидываясь назад. Сокджин мимолетно пробегается пальцами по внутренней стороне бедра, дразнит. Доходит до заветного места, поглаживает затвердевшую плоть и внимательно наблюдает за тем, как тот облизывает губы и жмурит глаза, давясь собственными ощущениями и тяжелым дыханием. Чимин подается бедрами вперед, хватается руками за его плечи, шепчет на ухо торопливое: "Выеби". - Пожалуйста, - Пак пытается отстранить руку Сокджина, но оказывается остановлен. - Убери руку, - властно приказывает Ким, продолжая ласкать его. Чимин слушается, заводит руки за спину и царапает поверхность столешницы, дрожа всем телом. Удовольствие бегает по напряженным до предела, словно оголенные провода, нервам, покалывает конечности и щекочет нутро. Джин умело стаскивает с него боксеры в жизнерадостную бело-желтую полоску и припадает ртом к пульсирующему члену. Одного движения вдоль ствола острым языком оказывается достаточно, чтобы Пак кончил, впивая короткие ноготки в широкие плечи. Но он не собирается останавливаться, поэтому продолжает посасывать головку, пока Чимин начинает стонать громче и просит остановиться, отталкивая его от себя. - Убери руки, кому сказал, - Джин непреклонен. Парень в его руках извивается змеей, прогибается в спине до невозможного, бьется затылком второй раз о кухонный гарнитур и поджимает пальцы на ногах от переизбытка чувств на каждый миллиметр пылающей кожи. Его кроет волной удовольствия, оглушает оргазмом и последующими терзаниями, измельчает на мельчайшие частицы, вроде атомы или как их там... У Чимина отказывает мозг, а обостренные чувства и ощущения грозятся напрочь исчезнуть, накаленные до предела. Сокджин делает еще несколько глубоких заходов, заглатывая член во всю длину и получает очередной оргазм, горькой патокой, разливающейся по горлу. - Ты ужасен, - выдыхает Чимин, растрепанный и помятый, слезая со столешницы. Ким лишь усмехается, вытирая пухлые губы бумажной салфеткой и тянется к оставшемуся (и остывшему) чаю. Он делает один могучий глоток, выпивая все без остатка, а потом отпускает многозначительный комплимент в отношении "пусанского чая".