Психология врага

      Пятьдесят.       Какое ужасное слово.       Пятьдесят-Пятьдесят-Пятьдесят.       Да, сегодня мне исполняется ровно пятьдесят лет. Знаете, несмотря на это, я чувствую себя совершенно прекрасно. Точно так же, как и в сорок девять, и в сорок восемь, и так далее. Меня совершенно не смущает то, что по утрам с зеркала на меня смотрит мужчина солидного возраста, с заслуженными морщинами и редкой сединой. Я — счастливый человек, который, улыбаясь, пишет эти строки в дневник.       Как ни крути, моя жизнь меня совершенно устраивает.       В первую очередь — нынешняя работа. Проработав семь лет в Хогвартсе без перспективы развития, я решил вернуться к частной практике. Она всё же мне более близка и интересна. Разнообразие — вот чего точно не найдёшь в проблемах учеников, прибегающих к тебе в кабинет на консультацию после отбоя. Они перестали враждовать, а это значит, я в полной мере выполнил свою задачу. Впереди меня ждали волшебники с искалеченной душой. А я был обязан донести до них, что душу можно врачевать, как и тело.       Но главным толчком для моего ухода стало вовсе не это.       Смерть профессора МакГонагалл обрушилась на наши головы в холодном феврале две тысячи пятого года, когда метели за окном выли невероятно громко, а ученики уныло блуждали по промёрзшему замку. Болезнь на тот момент уже год ходила за женщиной по пятам, высасывая из неё все силы. Минерва будто высыхала на ходу: её руки стали непомерно худыми, ранее вечно ровная спина теперь была слишком сутулой, каждый шаг, дававшийся ей с трудом, сопровождался хриплым кашлем. Она мало ела, совсем немного говорила и всем своим видом вселяла в сердца липкий ужас. Но старалась улыбаться.       Хотя все и так знали, что её час совсем близок, никто не мог посметь продемонстрировать жалость. Ведь этот взгляд… Она смотрела так глубоко, что становилось больно.       Прежде чем уйти, МакГонагалл прогуливалась по территории школы, распустив когда-то идеальный пучок седых волос, и остановилась около озера, смотря на него с невероятно горькой улыбкой. Лишь Мерлин знает, что она хотела там увидеть, что она чувствовала в те мгновенья.       В такую погоду, кроме неё, никто не осмеливался покинуть замок. Дул невероятной силы ветер, и Минерве приходилось прилагать усилия, чтобы её не снесло. Снежинки путались в её волосах, а худая фигура с трудом удерживалась при сильных порывах ветра. Женщина обнимала себя руками, придерживая накинутое на плечи старое пальто, пахнущее нафталином, бубнила что-то под нос и улыбалась. А потом просто упала. Замертво.       Через двое суток из Министерства прислали сотрудницу, которая должна была занимать должность директора, но она была никакой. Типичная пустышка, не осознающая важности груза на своих плечах. Она отталкивала каждым своим действием: разговорами, взглядами, незнанием традиций школы. Эта женщина хотела подстроить школу под себя, но твёрдый стержень устоявшихся канонов Хогвартса было невозможно сломить. Поэтому её отвергали и преподаватели, и ученики.       В замке стало слишком пусто. Я не выдержал, потому что воспоминания осколками резали по сердцу. Это было последней каплей. Конечно, я не мог оставить школу без психолога, но об этом чуть позже.       Личное счастье пришлось отстраивать с нуля.       Пару лет назад, бродя поздним вечером по Лондону, я не без стыда заглядывал в окна многоэтажек. А там, за стеклом, было так тепло от любви молодых супругов, от топота маленьких ножек и смеха счастливой бабушки. Судьба заботливо укутала эти семьи мягким ватным пледом из нежности и улыбок, а в меня жёстко кинула учебник по психологии. Они все вместе садились пить чай, а я каждый раз возвращался в свою холодную съёмную квартиру и ждал тепло. Совершенно одинокая и отчужденная жизнь. У них счастье, у меня — работа. И никто, кроме меня, не был в этом виноват.       Во время одной из таких прогулок пришло осознание, что я не смог стать счастливым мужем, папой, дедом, зато стал известным психологом, а за всё надо было платить. Я продолжал расплачиваться за успех одинокими вечерами или вот такими печальными прогулками.       Я хотел дом. Человек должен иметь собственное жильё, пусть маленькое и тесное, но своё. Место, где он мог бы побыть один или не один. Это очень важно для поддержания ясности ума и уверенности в себе.       Спустя полгода я выкупил у длиннобородого старичка небольшой домик в районе Бексли. Старый, но чистый и аккуратный. В этом домишке была особая атмосфера, поддерживаемая треском дров в старом камине и пряным запахом выпечки.       Я хотел уюта. В Святом Мунго работала медсестра — Линда — сгусток кинетической энергии с обворожительной улыбкой и флером романтики в глазах. Такая улыбчивая и за милю излучающая нежность. Она была настолько прелестна, как только может быть прелестна женщина, которая в тебя влюблена. Когда я появлялся в больнице, чтобы проведать очередного душевнобольного человека, она просто сияла от счастья. Её руки слегка дрожали, но были такими нежными. И мне захотелось получить хоть каплю её любви, поэтому я пригласил её на чашечку травяного чая. Наше совместное чаепитие затянулось на два года.       Взрослым людям, конечно, сложно начать жить вместе, но Линда не была такой, как все. Было в ней что-то иное, необычное и захватывающее. Она не была умопомрачительно красива… Но для зрелого мужчины, если говорить откровенно, важна вовсе не внешность. Тут на первом месте стоят другие качества, совсем другие: чувство нужности и важности.       Иногда она кричала на меня, а потом плакала, после — снова кричала. Злость, слёзы, обида — не что иное, как доказательство искренности — это самое главное. Всё остальное неважно. Потому что в каждом из нас есть тёмная сторона, ведь мы живые, мы уязвимы друг перед другом. Нужно относиться к этому с благодарностью.       Ведь теперь я, возвращаясь с работы, всегда попадаю в мир уюта и тепла, где меня ждут и где я нужен.       Я хотел видеть их. Уже вновь ведя частную практику, я столкнулся со старыми выпускниками Хогвартса.       Пэнси Паркинсон приходила ко мне, будучи в положении, и жаловалась на предродовую депрессию. Её законный муж — тренер команды «Холихедские гарпии», той самой, где уже несколько лет играла Джинни Уизли, сидел рядом с Пэнси на каждом приёме, крепко держа жену за руку. Так уж вышло, что её отношения с Блейзом продержались меньше полугода после выпуска. И нет, они не остались друзьями. Не посчитайте меня пессимистом, но редко пары, подобные Пэнси и Блейзу, остаются вместе на длительный промежуток времени.       Мистер Забини, по словам его бывшей девушки, уже около двух лет состоял в отношениях с малышкой Лавгуд, ранее известной как Луна Лавгуд. Совершенно неожиданный союз. Но крайне привлекающий своей неожиданностью. Всё потому, что мы знаем, кто мы есть, но не знаем, кем мы можем стать рядом с другими людьми.       Полумна вдохнула новую жизнь в «Придиру» — журнал отца, начав публиковать в нём статьи специфического характера. Это было оправданно, потому что, как говорил её жених: «Хорошая статья — это скандальная статья».       Ещё я имел честь вести беседу с отцом Теодора Нотта, который недавно вышел из Азкабана, получив досрочное освобождение. Он не был плохим. Нет. Скорее, он был излишне избалован в своё время. Однако, всего одна правильно проведённая встреча с психологом может изменить человека гораздо сильнее десятка лет, проведённых в заключении. Так и случилось.       Гермиона и Драко? Хм… Как только я увидел их впервые, тогда в коридоре, первого сентября, в моей голове что-то щёлкнуло. Знаете, у меня есть профессиональное чутьё: я чувствую эту тонкую грань, которую люди могут разрушить, преодолев собственные границы, подавив лишние чувства. Меж ними было необычное напряжение. Оно состояло не из ненависти, а из чего-то другого, чего-то располагающего.       Возможно, это звучит крайне неуместно, но всё же.       Так вот, чутье подсказало мне, что эти двое должны попробовать сломать границы друг друга. Я был в этом уверен. Ведь редко можно найти людей, которые излучают одну энергию на двоих, которые чувствуют параллельно.       Два таких подходящих человека.       Она — запоминающаяся девушка. Не экстра-красотка, но в ней есть что-то захватывающее. У неё было своё собственное виденье мира. Но самое главное — ей хватало ума не открывать ему все свои мысли и чувства, пока он сам этого не просил.       Он — уверенный в себе парень с большими амбициями. Воспитанный и галантный, да и к тому же достаточно самостоятельный. Его аристократический образ жизни сочетал в себе высшую степень понимания с высшей степенью свободы.       Вот и почему бы между ними не возникнуть особой связи? Той самой тонкой нити, перепутывающейся между людьми и соединяющей их души, тела и помыслы. Нити, что состоит из нежности, доверия и заботы.       И я бы чувствовал себя глупцом, если бы не попробовал помочь им. Возможно, я временами перебарщивал с помощью, делая их напарниками там, где не надо. Вспоминая, к примеру, семейный эксперимент, где надо было ставить мисс Грейнджер вместе с мистером Ноттом.       Азарт накрывал меня, и парочку раз я вмешивался в ход событий, делая глупости, но совсем чуть-чуть попроказничать никогда не вредно.       Это было моей идеей. А свойство хороших идей в том, что их хочется развивать, поэтому я ставил её в приоритет и в итоге оказался прав: между ними что-то зарождалось, и я это чувствовал.       До меня дошли слухи, что отношения у этих двоих были жаркими и длились долгое время. Жаль, что я лично не мог видеть этого, да и эта пара редко появлялась на публике. Не знаю, вместе ли они спустя такие долгие пятнадцать лет или нет. Ведь в жизни всякое бывает. Кто-то расстаётся, кто-то разводится, кто-то изменяет, кто-то умирает или же самое худшее — люди остывают. К сожалению, такое случается слишком часто. Особенно у тех, чья энергия разнится. Но мисс Грейнджер и мистер Малфой со своими энергиями были будто придуманы друг для друга.       И всё же иногда, вспоминая времена работы в Хогвартсе, я непременно вспоминаю этих двоих. Да, они вместе нарушили с несколько десятков школьных правил. Творили такое, что… даже я позавидовал. Они были необыкновенными людьми со своими изъянами, и я думаю, может, эти изъяны отчасти и объединяли их.       Пару раз я спрашивал у знакомых, что они знают об отношениях Драко и Гермионы, но толкового ответа так и не получил.       Кто-то говорил, что они разошлись после того, как мисс Грейнджер досрочно покинула школу, а кто-то уверенно заявлял, что та самая мисс Грейнджер уже давно миссис Малфой. Были случаи, когда в жёлтой прессе появлялись сомнительные статьи, противоречащие одна другой, но все понимали, что это самый недостоверный источник.       Так что я до сих пор не узнал, что именно произошло с ними.       Хотя…       Моя ученица, непременно талантливая и упорная девушка — Марьяна Хант, которая долгое время ассистировала мне, а сейчас стала новым психологом в Хогвартсе, как-то пришла ко мне на чай, и меж нами завязался разговор:       — Лександр, вы бы только видели его! Имя такое необычное… Никак не вспомню. Что-то связанное с созвездием. Шёлковые платиновые волосы, карие, почти чёрные, глаза. Острые скулы, немного совсем светлых и еле заметных веснушек. Мальчик будто сотворён из мрамора, будто вовсе не из этого мира. Не бывает таких утончённо-красивых людей, просто не бывает!       — Ох, дорогая, на каком же он факультете?       Ничто не подавит человеческое любопытство.       — Манеры, жесты, мимика — всё идеально, наверное, на то он и слизеринец. Небывалый магический потенциал, он лучший по всем предметам. Если поговорить с ним, то понимаешь — такого обаятельного парнишки школа ещё не видала!       — Эх, поверь мне, дорогая Марьяна, в этой школе когда-то давно учился такой же обаятельный мальчишка. Вы просто не помните.       А она правда почти не помнила историю примирения двух факультетов, ведь это была не её история. Она была её сторонним наблюдателем, изредка принимающим участие. Собственно, ей и не нужно было помнить. У Марьяны были свои истории: первая любовь, первое предательство, участие в Турнире Трёх Волшебников, замужество, навязанное отцом, — всё это затмило эксперименты, в которых ей пришлось участвовать на первом курсе. Хант выросла стойкой, ничего не сказать. Более того, она обладала замечательными лидерскими способностями, поэтому часто брала на себя ответственность, большие нагрузки и никогда не обманывала моих ожиданий. Кроме того, что она была красивая, она могла ещё привлечь ярким характером, от неё исходили свет и уверенность, поэтому в академии её часто сравнивали с луной. Профессора благодарили меня за такую воспитанницу, схватывающую всё на лету, и пытались предложить ей остаться в Бельгии для дальнейшей работы в их академии, но девчонка хотела не этого. Марьяна изначально поставила себе цель перенять мою должность и смогла это сделать.       Сейчас я, наверное, больше воспринимаю Хант как дочку, нежели как ученицу. Она часто приходила к нам с Линдой домой, чтобы выговориться, пожаловаться на надоедливых неугомонных учеников или бестолкового мужа, отказывающего ей в разводе. А я переживал за неё, казалось, больше, чем она переживала сама за себя.       Хант строила свою жизнь уверенно, не вспоминая происходящего в детстве, потому что на это попросту не было времени.       А мне в голову часто лезли эти воспоминания.       Линда назвала меня храбрым, когда узнала, что я сводил двух учеников всеми методами, которые только мог придумать.       Но нет.       Я не храбрый, я хитрый.       Все мы тут хитрые, каждый по-своему, поэтому и живём именно так, как живём.