Лондонский дождь
6 июня 2018 г., 17:03
В детстве Драко нередко малодушничал: влияние отца и его аморальных методов воспитания сделали своё. Но, как часто и случается во время войны, в парне проснулась смелость и осознание того, что все люди — даже Люциус — подвергаются страху и сомнениям, когда дело касается их жизни. Вся его трусость, которую он сам себе приписывал, начинала таять на глазах. Эта часть некого саморазвития помогла ему во многом.
Даже когда Драко пришёл в кабинет к Ливирс, чтобы попросить её об одной услуге, ему не было не по себе. Парня не смутило выражение лица профессора, услышавшего, что студент хочет досрочно сдать экзамены и окончить школу.
Миринда долго смотрела на него изучающим взглядом, пыталась понять, что творится с этим мальчишкой. Вглядываясь в его глаза, полные уверенности и самоотверженности, что была совершенно несвойственна ему ещё пару лет назад, женщина поняла слишком многое. Молчание длилось около получаса, и Драко даже подумал, что Ливирс ему откажет. Но она, не проронив ни слова, достала из ящика какие-то документы и положила их перед лицом юноши. На жёлтой бумаге было написано «Заявление №», а ниже — стандартные формы для подобной документации.
— Я хочу знать, что с вами всё в порядке, мистер Малфой, — не поднимая взгляда на удивлённого парня, произнесла она.
Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Драко прищурил глаза и спросил:
— Почему вы соглашаетесь мне помочь, если не верите в правильность моего решения?
— Когда-то я верила в Северуса, — выдохнула Ливирс. — Он слишком много хранил в себе. Из-за его излишней скрытности и безмерного самокопания — его нет с нами. Он всю жизнь занимался самоедством, думал, что виноват в чужих грехах. Но, на самом деле, он был самым чистым из нас. А я не смогла спасти его чистоту. Надо было быть напористее, надо было вытащить его из состояния, в котором он жил.
Малфой наклонил голову, приподнял бровь и поинтересовался:
— Вы считаете, что его убила многолетняя депрессия? Крёстный был сильнее этого!
Женщина покачала головой и грустно улыбнулась:
— Вы умный мальчик, Драко, и осознаёте, что Северус был величайшим зельеваром в истории, способным не только закупорить смерть, но и обмануть её. Поэтому думать, что он не смог бы сварить противоядие от змеиного яда — глупо. Он просто не хотел. Поэтому я знаю, что случившееся было его решением. Только глупец не поймёт этого. Северус не мог больше сосуществовать с болью, заполнившей место, где должна была быть любовь. Он часто говорил мне: «Кузина, я уже давно мертвяк. То, что со мной происходит — это не жизнь». Я знаю, он ушёл, чтобы тут, — Миринда положила руку на сердце, — больше не болело.
Эти слова были символом очевидных мыслей, что возникали в головах у людей, очень близко знающих Северуса Снейпа.
— Драко, это чувство в ваших глазах мне знакомо. Мне больно осознавать, что из-за моего отказа оно может навсегда оттуда исчезнуть. Никто не заслуживает пройти жизненный путь по стопам Северуса. И если ваше решение сдать экзамены на несколько месяцев раньше положенного срока как-то поможет вам стать хоть на йоту счастливее — я прямо сейчас подпишу эти документы.
— Я был бы вам крайне признателен.
***
Во время экзамена он не чувствовал ничего. Ему не мешал пристальный взгляд директрисы, не мешало слишком явное волнение профессора Ливирс, его не заботило письмо, пришедшее от мамы, в котором она пыталась выяснить, почему её дражайший сын решил досрочно окончить школу. Выставляя галочки в бланке для ответов, Драко не думал, что у него нет никакой подоплёки, но он точно знал, что собирается делать дальше. Он представлял, как писала этот же тест Гермиона месяцем ранее. Она точно волновалась и грызла кончик пера, часто заправляя волосы за ухо. Но не сделала ни единой ошибки. Малфой мог буквально почувствовать её присутствие в этом кабинете, когда прикрывал глаза. Пока перо скользило по шершавому пергаменту легко и непринуждённо, а чернила моментально цеплялись за поверхность бумаги, время теста постепенно подходило к концу. Ровно через сутки после написания экзамена Драко должен был получить сову из Министерства с результатами. Он с самого утра поднялся в промёрзшую северную башню, когда солнышко только начинало прорываться через верхушки деревьев Запретного леса. Спустя несколько минут оранжевые лучи уже блуждали по вершинам замка, создавая золотистое сияние. Подойдя к самому краю башни, Драко опёрся о ледяную, слегка влажную колонну и стал вглядываться вдаль, ожидая увидеть там силуэт приближающейся птицы. От холодного ветра, пробирающего до костей, по коже бегали мурашки и синели губы. Наверное, ему стоило накинуть тёплую мантию. Где-то в голове мелькнула мысль воспользоваться палочкой и создать согревающие чары, но тело не желало двигаться. Долгое ожидание сковывало. Драко знал, что практически не допустил ошибок в тесте, однако это всё равно не делало предвкушение сладким и спокойным. Всё, что он сейчас творил, было частью взвешенного и хорошо обдуманного решения. Каждое действие, каждый шаг — часть плана. Люциус был бы доволен, узнав, что его чадо ломает правила и идёт по головам ради своей цели, не обращая внимания ни на что. Такие качества Малфой-старший ценил, ежедневно повторяя: «Цель оправдывает любые средства, сынок». Хоть сам Драко никогда не признавал этого вслух, чисто из желания кардинально отличаться от отца, но с этим его правилом был согласен. Рыжая сова с многочисленными поперечными пестринками, полосками и крапинками появилась на горизонте через час. Её яркий окрас будто свидетельствовал о хорошей новости, по крайней мере, Драко на это надеялся. Небольшой свиток в её лапке, перемотанный красной министерской лентой, был закреплён фирменной печатью с витиеватой буквой «М». Замёрзшими пальцами долго не получалось развязать крепкий узелок, поэтому Драко раздражённо содрал ленту со свитка и неаккуратно развернул его. Недовольно щёлкая клювом и демонстративно похлопав крыльями, Сипуха улетела обратно, зная, что ответа на письмо не будет. «Одобрено», — прочитал Малфой и, успокоившись, провёл рукой по волосам. Это слово радостно зазвенело в тишине, распространяясь по морозному воздуху. Он свободен, волен делать что душе угодно. А душа требовала только одного.***
Прощание со школой далось нелегко. Его будто что-то крепко удерживало, не желая отпускать из обители детства и беспечности. Он последний раз блуждал по северной части замка в компании сильных сквозняков. В последний раз рассматривал портреты, стараясь запомнить каждую мелочь так, чтобы она навсегда отпечаталась в памяти, а сами изображения, в свою очередь, рассматривали Малфоя, понимая, что никогда не спутают его фамильные черты ни с кем. В коридорах стоял гул, двери классов захлопывались сами по себе, а от особенно сильных порывов ветра подрагивали стёкла. Драко посмотрел в окно, где под тяжёлым предгрозовым небом бродили чёрные тучи. Молния сверкнула прямо над замком, на секунду осветив все окрестности белой вспышкой. Верхушки деревьев Запретного леса зловеще качнулись, когда очередной раскат грома прозвучал ближе, чем предыдущие. Этот гром будто отрывал кусочек чего-то важного от Малфоя, и этот кусочек должен был остаться в подземельях Слизерина, в Большом зале, на квиддичном поле, в ванной старост. Утешала лишь та мысль, что уже завтра он точно так же будет идти по улочкам магического Лондона. Прошли сутки, и Драко действительно оказался там — на тех самых улочках. Раньше он бы дождался личной кареты с белоснежной кожаной обивкой, но не сейчас. Чтобы добраться как можно скорее, избалованный комфортом Малфой поехал на первом же поезде с пересадкой. Стоя всю дорогу в прокуренном тамбуре, не имея возможности поспать и пары минут. Ноги гудели, немного ныла спина, а впереди были ещё несколько долгих часов в дороге. Когда в спешащем поезде уснули все пассажиры, и в вагонах потушили свет, Драко, пересилив свою брезгливость, облокотился плечом о грязную стенку и прикрыл уставшие глаза. Не его формат поездки. Точно, не его. Спустя четверть часа к нему шатающимся шагом подошла подвыпившая девушка с криво обрезанной чёлкой. Она оценила его нескромным взглядом и совершенно неаристократично хихикнула. Вся эта вычурная дешевизна её образа и чрезмерная простота идеально вписывались в картину грязного поезда. У Драко не было желания общаться, поэтому он не поднял глаз, делая вид, что никого не замечает, хотя видел, как её тень приблизилась к нему на неприличное расстояние. От запаха перегара и дешёвых сигарет, исходившего от волшебницы, лицо парня непроизвольно скривилось. Пьяная девушка, имя которой Драко так и не узнал, встала рядом, так же, как и он, облокотившись о стену, слегка при этом касаясь его руки. Всё ясно. — Привет, — неприятно хриплым голосом произнесла она через десяток минут, палочкой поджигая кончик сигареты. — Хочешь выпить? В ответ Малфой поднял голову и взял в руки протянутую ему бутылку с классическим образцом дешёвого плохого вина, которое было достаточно нейтрально для того, чтобы сразу не вылить его в раковину, но пить его можно было только от полной безысходности. Это пойло даже близко не стояло с тем ошеломляюще плотными вином, что больше двух десятилетий хранилось в погребе Малфой-мэнора и оставляло глубокое послевкусие. Но пару глотков Драко всё равно сделал. Чтобы расслабиться. — Ты не против знакомства? Вместо ответа он лишь немного наклонил голову. У Малфоя не было сил даже на то, чтобы всем видом показать ей свое презрение. Но, хвала Мерлину, дама сама всё поняла, оставив его в одиночестве.***
Лондон ещё очень много лет назад снискал славу города, в котором дожди — частые гости, а зонты — лучшие друзья. И Драко последнее время всё чаще убеждался в том, что это действительно так. Как-то пару месяцев назад, когда они с Гермионой сидели в обнимку в своём маленьком домике, пили чай и наблюдали за тем, как капли дождя облизывают окна, Драко сказал, что английская погода всегда поразительно скучна. Девушка на секунду задумалась, сделала небольшой глоток и произнесла одну интересную фразу, которая сейчас из раза в раз звучала в его голове. Не сама погода вызывает интерес, а её изменчивость… Прохладный ветер и немного вина в голове делали его одинокую прогулку более терпимой. Весна не спешила приходить и отогревать город: моросил мелкий дождь, асфальт постепенно становился темнее из-за капель, а шаг Драко замедлялся. Он шёл, не обходя лужицы, на чёрных лакированных туфлях появлялись следы свежей грязи. Руки в карманах пальто замёрзли, скорее всего от волнения. А может, из-за того, что одежда начинала промокать. Он всегда был самоуверенным, знал, чего хочет, и легко добивался это. Но сейчас почему-то он не мог осмелиться. Где-то впереди маячила одинокая скамья. Драко то останавливался, то снова неуверенно шёл, потом его шаг становился быстрым и решительным, но затем он вновь останавливался, думая, не уйти ли ему обратно. Это продолжалось до тех пор, пока он не присел на обшарпанную скамью, стоящую рядом со старым четырёхэтажным домом. Такое несвойственное ему поведение. В одном из окон горел свет, и, казалось, там, в квартирке, было очень тепло. На подоконнике валялся скомканный клетчатый плед, а в глубине квартирки передвигалась тёмная фигурка. Да уж, Мерлин любит иногда подшутить. Он бы узнал её из тысячи других силуэтов. Эти кудряшки не позволили бы с кем-то спутать их хозяйку. На лице у Драко появилась полуулыбка, когда Гермиона взяла в руки книгу, поудобнее усаживаясь на подоконнике. Традиционное вечернее чтение. Сумерки на улице сгущались, и ему становилось всё труднее разглядывать действия девушки, но уходить он не собирался. Первоочерёдной целью Драко было поговорить с ней тет-а-тет, выяснить самую важную вещь. Но почему-то сейчас он испытывал некое подобие страха, вероятно, из-за боязни услышать «нет», а может, это была его детская трусость. Подул ветер, раскидав его волосы во все стороны. Он вспомнил, как раньше Гермиона поправляла его челку, укладывая её назад, и непроизвольно улыбнулся. Будто услышав его мысли, Гермиона, до этого не подозревавшая, что с улицы за ней наблюдают, повернула голову. За минуту выражение её лица продемонстрировало несколько эмоций: удивление, радость, страх. Она нахмурила брови и провела рукой по стеклу, предполагая, что ей это всё может просто казаться. Лишь один Мерлин знает, что творится в женских головах в такие мгновения. А сам Драко почувствовал злость на себя: он ведь планировал прийти завтра, предложить Гермионе зайти в какую-нибудь кофейню и за чашечкой ароматного напитка всё обсудить. Сделать всё по-людски. Но не так, точно не так. Какой чёрт его дёрнул тащиться сюда, к её дому? Почему именно сюда, а не в паб или, к примеру, в кафе? А потом злость моментально сменилась на беспокойство, потому что Грейнджер резко соскочила с подоконника и быстро ушла из комнаты, выключив за собой свет. Сердце застучало ещё быстрее, хотя быстрее застучать было практически невозможно. Внутри что-то начало переворачиваться, потому что сердце было не на месте. Неужели она так зла, что не хочет и смотреть на него? Или ей совершенно всё равно, что Драко сидит у неё под окнами? Драко не мог понять, что произошло, но от этого ему действительно было больно. Разве его Гермиона могла, посмотрев на него пару секунд, просто уйти спать? Парень остался сидеть на лавочке, находясь в полной растерянности, и это удручающее одиночество было как удар по голове. Он чувствовал вину и в то же время ужасную злость. Косвенно во всём происходящем виновата была Грейнджер: она уехала, не предупредив его; она боялась с ним поговорить и попробовать найти совместное решение; она оставила его. Но где-то в глубине души его прогрызала совесть. Она его пожирала за каждое письмо от Гермионы, на которое он не ответил; за то, что отключил камин от сети; за все её попытки поговорить, которые он намеренно отклонял. За грубость и отстранённость. Резко открылась подъездная дверь, из которой вылетела Грейнджер. Она спускалась со ступенек, немного неуклюже кутаясь в серый халат, с её ноги слетел тапок, но она была прекрасна. Именно в этот момент Малфой окончательно понял, что его сердцем завладела лохматая заучка Грейнджер, почти бегущая к нему. Пожизненно и без права на апелляцию. И плевать на то, что её поступки не поддаются никакому логическому объяснению, ведь у неё, вероятно, были какие-то свои категории, она рассуждала по-своему, и он просто не мог злиться на это. Она же девушка. Кто её может понять? Слова противоречат взглядам: голос отталкивает, а глаза призывают вернуться. Кто-то скажет, что он точно потерял чувство собственного достоинства и гордость, но, скорее всего, Драко плюнет этому человеку в лицо. Не потому, что посчитает его слова неверными, а из-за их частичной правдивости. Он был безвозвратно влюблён, а это значило, что результат для него стоял намного выше всех действий, совершённых на пути к его достижению. И в этом не было ничего предосудительного. А Гермиона быстрым шагом подходила к нему и, возможно, даже плакала. Она не могла поверить своим глазам в ту секунду, когда увидела его из окна. Он сидел и смотрел на неё таким необычным взглядом. Этот взгляд проникал под кожу, заставляя сердце стучать быстрее и чувствовать всю тяжесть своей вины. От этого тело пробила крепкая дрожь. Однако он всё равно пришел к ней, и она была просто обязана как можно скорее прикоснуться к нему. Эмоции, мощные и неожиданные, настолько плотно окутали разум Гермионы, что она, забыв о всех правилах, швырнула в сторону потрёпанную книгу, имеющую сладковатый запах библиотечной пыли. Не вспоминая о своём непреодолимом желании неспешно читать её, девушка накинула на плечи халат и выбежала из квартиры, надеясь, что Драко действительно там и всё это ей не причудилось. Как только Грейнджер распахнула входную дверь, по её коже пробежали мурашки от свежего ветерка, а может, из-за предвкушения. Потеряв свой тапок на одной из ступеней, Гермиона вовсе не смутилась, продолжая быстрыми шагами приближаться к Малфою. Она остановилась в метре от него, вся такая растрясённая и взволнованная, потому что не могла понять его чувств. По выражению его лица можно было сказать… ничего. Чёрт возьми, его лицо совершенно ничего не выражало! — Ты можешь отталкивать меня, сколько твоя душа пожелает, — чуть агрессивнее и жёстче, чем планировал, сказал Драко, смотря на неё с укором. — Но, Грейнджер, я буду, словно чёртов бладжер, постоянно возвращаться к тебе, потому что это именно то, что делают для людей, которых любят. — Я так виновата, — прошептала Грейнджер дрожащим голосом, и её брови нахмурились. Она облизнула губы точно так же, как делала это всегда, готовясь к долгому рассказу или тираде, полной поучений. И Драко подумал, что пусть лучше она говорит вечность, ведь право женщины — говорить больше положенного. Пусть говорит, а он не будет слушать. Ведь, когда надо узнать, что на самом деле думает девушка, на неё нужно смотреть, а не слушать. — Но я люблю тебя, — закончила свою речь Грейнджер, виновато опустив взгляд. — Ты, конечно, умная ведьма, Гермиона, но, если ты ещё раз совершишь подобную глупость — я убью тебя. Обещаю. И меня не остановит даже самое милое выражение лица, что есть в твоём арсенале. Драко медленно подошёл к девушке и склонился над ней, настолько низко, что она почувствовала его горячее дыхание на своём лице. Уже через секунду его губы нежно, но оттого не менее бесцеремонно накрыли её поцелуем: мягким и неторопливым. Как раз таким, как она любила, и от которого сильнее всего начинали дрожать колени. Сердце бешено колотилось, в венах бурлила кипящая кровь, кислорода не хватало катастрофически, а в животе порхали те самые бабочки, и им было плевать на лондонский дождь, терроризирующий островную нацию.
