Психология врага

      Он опять стоит здесь. Который раз?       Платформа девять и три четверти… Салазар, как много с ней связано…       Каждая грёбаная плитка на станции была истоптана тысячами первокурсников разных поколений, каждый сантиметр воздуха был пропитан до отвращения сладкими эмоциями. Хотелось убежать. Убежать, чтобы не видеть этих слёз прощания глупых мамочек, отправляющих своё чадо на первый курс. Чтобы не видеть неуместного переживания выродков этих маглов. Чтобы эти глупые объятия третьекурсников, первый раз увидевшихся после лета, не вызывали томящегося в груди раздражения. Чтобы не чувствовать себя не в своей тарелке, ведь его никто не провожал.       Понимание того, что это последняя поездка в Хогвартс — вызывало зачатки грусти. В сердце отчего-то щемило.       Буквально полгода назад закончилась война, во время которой Драко Малфой был вынужден стать Пожирателем смерти и выполнять приказы Тёмного Лорда. Не по своей воле, конечно, а по желанию свихнувшегося идиота-отца, не знавшего меры в бездарной и слепой вере.       Пожалуй, о смерти Люциуса мало кто жалел, ведь он даже своему сыну был противен до мозга костей. Этот эгоистичный трус лишил его нормального детства, нормальной жизни и нормального будущего. А всё из-за тщеславия и безмерных амбиций, коих у него было достаточно. Которые достались ему по наследству.       Скорее всего, Драко впервые в жизни так нуждался в Хогвартсе. Он мечтал вновь бродить по коридорам, размышляя о своих мелких проблемах, и чувствовать запах старины, смешанный с ароматом величия. Он хотел зайти в кабинет Северуса, усесться в старое продавленное кресло и, вглядываясь в потолок, задать крёстному пару вопросов.       Драко совсем не хотел, чтобы за ним по пятам шныряли журналисты «Пророка» или «Ведуна», пока он в гордом одиночестве выбирает учебники или письменные принадлежности. Разве так сложно было просто оставить его в покое? Он и так пережил слишком много ужасных вещей, которые по сей день виделись ему во снах. Ему снились участники войны, трупы которых заполоняли двор школы. Этот смрад, исходящий от их тел, разлагающихся под солнечными лучами. И везде приторный запах крови. Лишь только ради ощущения, что войны в его жизни никогда не было, стоило вернуться в Хогвартс. Он обещал стать спасательным кругом. Даже осознание того, что учителя и ученики будут относиться к нему как к Пожирателю, не могло его остановить. Ему нужно было хоть какое-то спасение.

***

      В вагоне пахло ирисками, счастьем и дымом. Запах счастья казался определённо лишним.       Сидя в любимом купе, Драко не мог полностью расслабиться именно из-за этого ложного запаха. Рядом сидел его вер­ный со­рат­ник в любовных иг­рах и не­из­менный спут­ник в тяж­кие ми­нуты похмелья — Блейз Забини. Около его плеча с гордо поднятой головой расположилась Пэнси Паркинсон, а напротив — Винсент Крэбб и Грегори Гойл. Всё как раньше. По крайней мере, ему хотелось так думать. Но каждый из них был унижен и раздавлен, полностью опустошён. Усталость и отчаяние наполняли их, как сосуды, но желание казаться таким же величественным, как раньше, заставляло плотно прижимать маску к лицу. Так плотно, что она жгла кожу, что было почти невозможно натянуть улыбку и выдавить из себя хоть слово.       Поезд нёсся вперёд, а за окном пробегали одинокие домишки, полузаброшенные деревеньки и огромные незнакомые леса. Драко слушал, как стучат колеса: то медленнее, то быстрее, в унисон и перебивая друг друга; как вагоны поскрипывают и как гудит двигатель локомотива.       — Драко, в «Пророке» говорят, что твоя мама передумала продавать Малфой-мэнор. Она просто сделает ремонт? — поднял бровь Блейз, не отрывая взгляда от газеты.       Нарцисса действительно одно время хотела продать дом. В нём воняло кровью и смертью. Запах лохмотьями оседал на горле, душил и постепенно сводил с ума. Эта вонь была такой едкой, что даже выводить её не хотелось. А хотелось оказаться подальше от всего этого. Там, в подземельях, была куча смертей, воздух пропитался мучением, болью и страхом, что блуждал по длинным коридорам замка.       — Решение о ремонте подал наш эльф, когда полез мыть люстру, а та обвалилась и выбила несколько мраморных плит, — хрипло сказал Драко, стараясь не погружаться в воспоминания. — И вообще, с каких пор тебе интересен Малфой-мэнор?       — Будешь язвить, я перестану реагировать на тебя, — ответил Забини, продолжая читать.       — Драко, — подключилась к разговору Пэнси, заправив за ухо прядь коротких волос. — Ты совсем не изменился.       — Это не тебе судить, милая Пэнси.       — Почти в каждой статье наш Святой Поттер, Рыжий оруженосец и их подружка с прической «а-ля — Я мою волосами пол!», — пробурчал Забини, перелистывая очередную страницу. Казалось, мулата вообще не задела война, ведь он так умело переключился на настоящее, забыв о прошлом. Это немного раздражало.       Купе залилось напускным ненастоящим смехом, который, на самом деле, скрывал некую уязвимость и боль. Но его прервала одна фраза Блейза, а точнее, название статьи, прочитанное им:       — В Школе Чародейства и Волшебства состав преподавателей пополнится психологом.       — Мне не нравится это. Категорически не нравится, — возмутилась Паркинсон, хмуря тоненькие бровки.       — Прочитай всю статью, Забини.       — Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс в этом году приняла в свои ряды психолога. Как говорит директор всем известной школы, он нужен для поддержки детей, пострадавших во время войны, и создания более дружественной атмосферы. Эту роль взял на себя известный психолог Лександр Шов, — прочитал слизеринец, поражая однокурсников.