Психология врага

      За лето работники Министерства, авроры и просто добровольцы восстановили школу, и вот она, как и на протяжении многих лет, снова открыла двери для своих учеников. В Большом зале, пропахшем свежей выпечкой, шумели первокурсники в остроконечных шляпах, сновали туда-сюда ученики постарше, а деканы, как им и положено, смотрели на всё это свысока. Старая потёртая Шляпа, спев свою нелепую песню, начала распределять первокурсников, на лицах которых читалась нескрываемая радость и доля волнения.       За столом Гриффиндора сидели вновь прибывшие в Хогвартс герои войны. И сейчас, в эти минуты, почти всё было как раньше. Гермиона Грейнджер с умным видом рассказывала что-то Гарри Поттеру и Рону Уизли, Невилл беспрерывно наблюдал за Полумной, Лаванда перешёптывалась с Патил, исподтишка поглядывая на другой конец стола.       Минерва, ставшая новым директором школы, медленно встала из-за стола и неспешно подошла к трибуне, дабы сказать слова напутствия.       — Я рада видеть вас в школе, — начала Макгонагалл, пытаясь скрыть свою растерянность и взволнованность за неестественной улыбкой. — Раньше приветственную речь произносил всеми любимый Альбус Дамблдор…       Воцарилась тишина.       — Он был душой этого замка. Все мы будем помнить его доброту, любовь, мудрость, детскую непосредственность, его слова напутствия, которые не всегда имели смысл. — Директриса почувствовала укол в груди, но быстро взяла себя в руки. — В этом году в нашем коллективе появились совершенно новые люди, которые с гордостью будут дарить вам свои знания. Прошу любить и жаловать: профессор зельеварения — Миринда Ливирс, профессор ЗОТИ и магловедения — Николас Кроклак. И также я хочу представить вам человека, который будет занимать должность психолога — Лександр Шов.       Из-за стола встал мужчина. Сам он выглядел довольно худым, у него были тёмно-русые короткие волосы, добрые карие глаза, которые, казалось, видели все твои сокровенные желания и скрытые страхи. Над глазами нависали чёрные густые брови, совершенно не портящие образ этого человека. Он широко улыбнулся, озарив улыбкой каждого. От него веяло спокойствием и уверенностью в завтрашнем дне.       — Здравствуйте, — начал Лександр, засунув руки в карманы идеально выглаженных брюк, — я очень рад видеть перед собой столь большую аудиторию. Вы ещё дети, но уже знаете, что такое война. Война всегда оставляет большой отпечаток в душе. Наверное, каждому из вас пришлось что-то потерять… — Он опустил взгляд с потолка на детей. — Самое главное, что у вас есть — это дружба.       Из зала послышались смешки.       — Хочу раскрыть карты. — Лександр украдкой посмотрел на Макгонагалл. — Я здесь для того, чтобы вы смогли дружить не только внутри факультета, но и между факультетами. Я полностью уверен, что вам сейчас это кажется абсурдным, но вражда после войны — верный путь к новому конфликту. Многие, а точнее все, поняли, что я имею в виду вражду между Слизерином и Гриффиндором. Завтра за завтраком я расскажу обо всём подробнее. А пока — отдыхайте. Хорошего дня.       — Спасибо вам, профессор Шов, — провожая взглядом Лександра, произнесла Макгонагалл и как-то замялась. — Хочу пожелать вам всем в этом году великих успехов в учёбе, новых целей и уверенности в себе.       На столах появилось такое количество угощений, что все и забыли о предстоящем дне.

***

      — Как вам профессор Шов? — спросила Гермиона, направляясь в гостиную, и, как обычно, не дожидаясь ответа, продолжила: — Мне он показался профессионалом в своей области. Я, конечно, и раньше видела его статьи, но не воспринимала их всерьёз до того, как не прочитала новаторское исследование «Научные методы или экспериментирование». Очень познавательно, однако.       — Я думаю, у него ничего не выйдет, — пробурчал Рон. — Никто из Слизерина не хочет этой «дружбы» между факультетами. Я, лично, тоже не хочу, чтобы он копался в моих мозгах.       Из-за спин идущих в свою гостиную волшебников послышался очень знакомый голос:       — Уизли, Уизли, Уизли… — Рядом с излишне уверенным в себе Малфоем по обыкновению стояли Крэбб и Гойл. — А разве ему будет в чём копаться?       — Закрой рот, Малфой! — прошипел Гарри, сделав небольшой шаг вперёд. Он уже проще воспринимал Драко и его выпады, но остатки юношеского максимализма подталкивали его вступать в конфликты снова и снова. — Твоя аристократическая задница до сих пор не запомнила, что подслушивать, о чём говорят другие, это, как минимум, невежливо.       — Поттер, мне плевать, — отчеканил Малфой так, как умеет только он, впиваясь своим взглядом в собеседника так цепко, что можно было прочувствовать тяжесть этого зрительного контакта. — Твой Рыжик орёт на весь коридор, угомони его, чтобы нам не выпадала возможность слышать его бессмысленную речь, которая совсем не пестрит изысканными оборотами.       — Левикорпус! — выкрикнул покрасневший Рон в порыве эмоций, но жёлто-оранжевое заклинание не успело коснуться противника, так как невербально произнесённое Малфоем «Экспеллиармус» выбило палочку из рук Уизли.       — Лузер, — спокойно, но уверенно констатировал Драко, засунув руки в карманы. Сколько же в нём было самоуверенности в этот момент. — Думаю, твоя зубастая подружка расскажет тебе, почему мои заклятия действуют быстрее твоих.       — Не смей называть её так! — Рон, краснея, как спелый помидор, глубоко вздохнул и уже собрался врезать Малфою, но не успел: сильное заклинание, выпущенное из чьей-то палочки, обездвижило почти всех.       — Мисс Грейнджер, я как нельзя вовремя? — Обернувшись, девушка увидела совершенно спокойного Лександра, прогулочным шагом подходившего к собравшейся компании. Гермиона посмотрела на ребят взглядом а-ля «Я вас испепелю» и ответила:       — Да, профессор Шов.       — Я, пожалуй, не буду отнимать очки у факультетов, — очень довольным голосом произнёс психолог, как-то странно ухмыляясь. — Думаю, вам лучше разойтись по комнатам, а я продолжу свой путь.       Он взмахнул палочкой, отменив действие заклинания, а потом магловским способом записал что-то в блокнот. У этого загадочного человека была просто потрясающая энергетика.       Поворот направо, прямо, лестница, налево. Рон не выдержал и начал разговор первым:       — Гермиона? Почему его заклятия быстрее моих?       — Думаю, дело в том, Рон, что у него очень сильная палочка, — соврала гриффиндорка. На самом деле, она знала, что палочка тут ни при чём. Малфой морально был увереннее в себе, а Рон был слаб в этом плане. На первых курсах это не играло такой роли, а сейчас это качество стало важным.       — Гермиона, при чём тут палочка? — вмешался Гарри, бросив раздражённый взгляд на подругу. — Я думаю, стоит сказать правду, — произнёс он и сделал паузу. — Рон, твои заклинания медленные, потому что ты не уверен в себе. Ты долго мнёшься на одном месте, прежде чем решиться на действие. Это сказывается на силе и скорости заклинания.       Уизли нахмурился и плотно сжал челюсть. Он никогда не любил критику.       Добравшись до гостиной, Гарри и Рон сели у камина, а Гермиона, решив не вмешиваться в их разговор, прошла в свою комнату. Ступенька, вторая, третья… двенадцатая, и вот она — дверь в комнату девочек. Грейнджер открыла её и увидела Джинни, которая сидела на кровати в позе лотоса и рассказывала соседкам о своей новой палочке. В комнатке, как всегда, приятно пахло всякими чисто женскими штучками: кремами, шампунями, духами. Все эти мягкие подушки, занавески, коврики — всё такое родное и уютное, можно даже сказать — домашнее. За лето Гермиона так соскучилась по школе, что сейчас на её лице расползалась лёгкая улыбка. Душа наполнилась спокойствием.       — А внутри волос вейлы! — хвасталась Джинни, активно жестикулируя.       У неё впервые была своя палочка, а не старая, доставшаяся от брата. И может, кому-то это могло показаться совершенно нормальным явлением, но для этой девушки появление собственной помощницы — было настоящим событием.       — Это лучшая палочка из тех, что у меня были, хотя она очень уж темпераментна. С ней бывает тяжело, но мы уже сроднились. — Джинни заметила Гермиону и, извинившись перед подругами, отвела её в другой конец комнаты, где стоял шкаф, наполненный книгами. — Почему вы расстались?       О, как Грейнджер не хотела услышать этот вопрос. Ей не хотелось будоражить неприятные воспоминания, осевшие где-то на дне памяти. Вроде бы всё просто: соберись и скажи, но что-то мешало. Джинни поправила свои выцветшие пижамные штаны с утятами, приподняла бровь и тихо произнесла:       — Гермиона, я буду на твоей стороне.       — Хорошо, — выдохнула Грейнджер, — всё лето, как ты знаешь, я жила в штаб-квартире Ордена Феникса вместе с Гарри, работала над поиском некоторых заклинаний. Всё было хорошо до июня: в середине месяца Рон дал понять, что хочет более серьёзных отношений, и начал очень активно настаивать на них, хотя я ему объясняла, что в данный период жизни не готова. Сначала мне показалось, что он понял меня, но где-то через неделю он пошёл в бар, а вернувшись, опять затеял скандал по этому поводу. Это была настоящая истерика, Джинни. Я не выдержала, кинула в него Левикорпус, собрала вещи и ушла, предварительно предупредив о расставании. Ну, ты сама понимаешь…       Под конец Гермиона уже говорила так тихо, будто чувствовала себя виноватой. Притупила взгляд, думая о своём, стараясь избегать пристального взгляда Уизли. Такой краткий рассказ не удивил Джинни, ведь она хранила самую страшную тайну подруги и пережила вместе с ней все круги ада, пришедшего за несколько лет до войны. Хоть ей и не всегда были понятны действия Грейнджер — ничего, кроме как поддерживать её, не оставалось.       — Гад, — тихо произнесла младшая Уизли, приобняв Гермиону за плечи. — Я понимаю тебя.

***

      На завтрак Гермиона спускалась вместе с Джинни. Зайдя в Большой зал, они увидели совершенно пустые столы, без намёка на еду.       Хоть Грейнджер догадывалась, что сегодня будет что-то необычное, но такого отступления от графика она не ждала. Садясь за стол, она отметила, что почти все ученики уже собрались, а среди преподавателей были только Макгонагалл и Шов.       — Доброе утро, — спустя пару минут заговорил психолог, вальяжно пройдя к краю стола. — Сегодня я, как и обещал, подробно расскажу об экспериментальных заданиях. Об уровнях, которые, я обещаю, не будут лёгкими. Во время этих экспериментов на мне ответственность за каждую ссору в школе, за каждую драку и оскорбление. — Он украдкой взглянул на стол Слизерина. — И прямо сейчас начинается задание первого уровня. Я даже больше скажу, два параллельных эксперимента: «Ты — мне, я — тебе» — для мальчиков. Оно заключается в следующем: вы разбиваетесь по парам. Пара состоит из двух юношей с разных факультетов. И меняетесь всем на три дня: меняете факультет, место проживания, друзей и всё остальное, кроме самых личных вещей. — Профессор перевёл взгляд на директора, а потом обратно. — Для девочек более личное задание. Вы также делитесь по парам и полностью передаёте ответственность за свой внешний вид напарнику. Ваш партнёр решает за вас, что надеть, как накраситься и какую причёску сделать.       Гарри испуганно взглянул на подругу. Он уже представил себе идущую рядом Гермиону, одетую в мешок.       — По парам будут разбиты не все, — продолжал психолог, — есть те, кто останется вне эксперимента в своём факультете, с правом решать самому, в чём предстать на занятиях. Но этим счастливчикам не избежать следующих, более тяжёлых заданий. — Он опять перевёл взгляд на явно взволнованную Минерву, что сжимала в руке край мантии, и продолжил: — Сейчас мы с профессором Макгонагалл распределим некоторых по парам.       Директриса, которая в последнее время выглядела слишком болезненной, прокашлялась, дрожащими руками надела на глаза очки и начала:       — Винсент Крэбб и Невилл Долгопупс составят первую пару, Рон Уизли будет в паре с Грегори Гойлом, Эдриан Пьюси вместе с Симусом Финниганом.       Сердце Гермионы бешено заколотилось, а волнение упало на неё с потолка. Меньше всего ей хотелось стоять в паре с Гринграсс, противной стервозной девчонкой, вечно крутящейся около не менее противного Малфоя.       — Парвати Патил и Дафна Гринграсс становятся в пару, Джиневра Уизли и Астория Гринграсс, Гермиона Грейнджер и Пэнси Паркинсон.       Директриса перечислила остальные пары и взмахнула палочкой. Невербальное заклинание взлетело к потолку и направилось к каждой из девушек, чьё имя прозвучало минуту назад. Глаз гриффиндорки дёрнулся. Всё… Теперь зная, как одевается Пэнси, три дня она будет ходить в очень откровенной одежде и выглядеть легкомысленно или даже вульгарно.       — Завтрак подадут через час, — объявила Макгонагалл уже без волнения. — А пока юноши могут перенести свои вещи в новые спальни, а девушки — переодеться. Если это нужно, — добавила она уже тише.       Мысленно пожелав себе удачи, Гермиона встала из-за стола, обошла толпу и направилась искать Пэнси. Та уже ждала её около выхода из Большого зала. По позе слизеринки можно было понять, что она раздражена и находится в полнейшем негодовании. Хотя, вероятно, многие выглядели сейчас так.       — Грейнджер, я думаю, нам лучше пойти в туалет и там переодеться, — без улыбки сказала Паркинсон, отводя взгляд куда-то в сторону.       — Пойдём. — Сложно описать, насколько Гермионе было некомфортно находиться в обществе слизеринки. С Пэнси она толком и не была знакома, но воспоминания о том, что когда-то Паркинсон вопила: «Давайте сдадим Поттера Волдеморту», ещё были свежи. Многие считали её самым ярким примером типичной стервы, обозлённой на весь мир без причины. И её отношение к некоторым вещам только подтверждало общественное мнение. За глаза Пэнси называли по-разному, но ничего цензурнее «капризной сучки» точно не было.       Дабы не затягивать весь этот спектакль с переодеванием, Грейнджер за пару взмахов волшебной палочки, превратила повседневную одежду Пэнси в классическую школьную форму. Как казалось Гермионе, это была отличная идея, ведь школьная форма была у каждой девушки и выглядела она довольно неплохо.       — Грейнджер, — сказала Пэнси, смотря в грязное зеркало, — я одета, как… как зубрила! Только очков не хватает!       Гермиона кивнула в знак согласия и решила смыть избыток косметики с лица напарницы.       — Эскуро! — Заклинание подействовало безотказно. Без помощи воды на лице Паркинсон не осталось ни грамма макияжа. — Всё, теперь ты.       — Прости, Грейнджер, но так как школьная форма теперь моя привилегия, тебе придётся ходить в чём-то другом.       Пэнси злилась. А делать это она не любила. Вот почему нужно было поставить ей в пару именно эту ограниченную зануду? Паркинсон считала, что Гермиона Грейнджер относится к тем надоедливым людям, которые из-за своей нудной натуры не упускают случая продемонстрировать свой ум. Она всегда первой поднимает руку, её ответы тянут на целую диссертацию, и все работы она всегда сдаёт первой. Преподаватели ставят её работы в пример со словами:       — Именно таких работ я и жду от вас, класс.       И, Мерлин, она же гордилась этим, не понимая глупости таких поступков.       С минуту помахав палочкой, Пэнси превратила мантию Гермионы в непонятное платье и, не дождавшись какой-либо реакции напарницы, гордо вздёрнула носик и удалилась.       Это было, скажем так, неприятно. Хотя, чему удивляться? Истинная слизеринская натура показала себя во всей красе. Но, если смотреть правде в глаза, от Паркинсон надо было ожидать чего-то более ужасного, чего-то просто неприемлемого.       Пэнси выглядела всегда очень величественно, будто сошла с обложки глянцевого журнала. Но это было неестественно. У неё была такая улыбка, будто она смогла бы сжечь всё дотла, не моргнув. А глаза — такие безразличные и отстранённые, как у действительно несчастного человека.       Пэнси, на самом деле, была не особо счастлива. У этой «истеричной и подлой стервы» душа была переполнена переживаниями. Она стала замечать за собой кое-какие необычные вещи. И со вре­менем поняла, что, кажется, влюбилась.       Но Гермиона не могла знать этого, поэтому она, думая, можно ли по правилам эксперимента вернуть одежде былой вид, металась из стороны в сторону, пока дверь в помещение снова не открылась, громко ударившись о стену.       Пэнси, влетевшая в туалет, начала говорить что-то нечленораздельное:       — Грейнджер. Я тебя обожаю! Давай я тебя переодену обратно в твою одежду.       — Что случилось? Неужели тебе резко стала импонировать школьная форма?       — Да ладно, не язви. В общем, я шла по коридору очень злая на тебя и врезалась в Блейза. А ему-то как раз школьная форма и импонирует. Не знаю, чудо это или нет, но он позвал меня в Хогсмид. Думаю, это свидание.       — Он тебе что, нравится?       — Нет, Гермиона, нет! Он мне не нравится. С третьего курса я влюблена в него, а он никогда не смотрел в мою сторону. Знаешь, а ведь это так неприятно, чувствовать свою ненужность! — чуть ли не кричала Паркинсон.       С этой искренней улыбкой она вовсе не была похожа на человека, который стоял напротив Грейнджер пять минут назад.       — Я совсем не хочу выглядеть навязчивой, но… давай мы забудем нашу вражду и… — Было видно, что Пэнси нервничает, но, переступив через себя, она выпалила: — Попробуем наладить отношения?       — Мерлин, что с людьми делает влюблённость, — улыбнувшись, сказала Гермиона.       — Над та­ким го­рем не шу­тят! — серь­ёз­но про­из­несла Паркинсон. — Ме­ня уго­раз­ди­ло по­любить та­кого ужас­ного парня, как Блейз Забини. А это, между прочим, по­зор всей мо­ей жиз­ни!       Обе девушки засмеялись.

***

      А вот в Слизерине в это время всё было не так гладко…