Кристериос

      - Это странно, — произнесла Гермиона, беспокойно вглядываясь в темные хитросплетения Лабиринта.       - А? Че?       Девушка обернулась к сидящему рядом парню и недовольно поморщилась. Рон в последнее время, просто преследовал ее, не давая проходу повсюду. Гермионе было конечно приятно, что друг, наконец, разглядел в ней девушку, но только дела, особо, до этого, уже и не было. Танец с Виктором на Святочном Балу, на который она согласилась скорее из вредности, неожиданно перерос в серьезные отношения. Парень действительно понравился девушке, но это рыжее недоразумение по фамилии Уизли, задался, судя по всему, целью всяческими силами препятствовать их отношениям.       В результате таких маневров, Гермиона оказалась затянутой в настоящий любовный квадрат: с одной стороны она и Крам, который будучи настоящим джентльменом, конечно, девушке никаких претензий не выказывал, однако заметно нервничал от сложившейся ситуации; с другой Рон с его проснувшимися собственническими инстинктами, а также Лаванда Браун, которую, к слову, Гермиона опасалась больше всего. Оскорбленная невниманием своего парня, девушка, по какой-то странной причине, нашла виновника, в лице Гермионы и не упускала удобного случая напакостить. Только такие «пакости» с каждым разом все более теряли свою «детскую непосредственность» и представляли для жизни все более реальную угрозу. Гермиона поежилась, вспоминая заколдованную лестницу. Если бы не Виктор, вовремя пришедший на помощь…       Гермиона страшно устала от постоянно преследующего ее ненавидящего взгляда однокурсницы, не дающего расслабиться. Чувство постоянной настороженности ужасно утомляло. Но сейчас все это не имело значения. Что-то было не так. Гермиона волновалась.       - Странно, говорю. Давно их нет.       - Аа, — протянул рыжий, — ну не знаю, наверное, еще блуждают по лабиринту.       Гермиона фыркнула. Рон был сама невозмутимость. Вот только прошло уже слишком много времени. Виктора с Флер вынесли из Лабиринта уже 40 минут назад. Гермиона знала, что Виктор в порядке, хотя и попал под какое-то проклятие, детали пока не разглашались, но все равно волновалась за парня. Но он был под присмотром, в больничном крыле. А вот Гарри и Седрик отсутствовали, и сведений о них до сих пор не было.       Девушку страшно раздражала невозможность следить за ходом состязаний. Что за дикость? На горизонте уже виднеется 21 век, а маги до сих пор в средневековье. Даже маглы давно придумали камеры и научились транслировать ход спортивных событий для всех болельщиков. А здесь сидишь и разве что фантазируешь, представляя, как все на самом деле происходит.       - А пока наши доблестные английские чемпионы, — слово «Английские» Людо произнес с такой чванливой гордыней, что зубы свело даже у англичан, — борются за звания победителя…       В это самое время, когда Людо Бэгмен собирался то ли что-то прорекламировать, то ли объявить следующий номер «Ведьминых сестричек», выступающих для зрителей, на площади сверкнуло, и появились чемпионы.       Толпа радостно зааплодировала, перебитый Бэгмен, поняв причину, быстро сориентировался:       - И вот, наконец, на поле появляются наши чемпионы. Но кто же из них победитель?       - Что-то не так, — Гермиона вцепилась побелевшими пальцами в спинку впереди стоящего стула и приподнялась, рассматривая два неподвижно лежащих тела. Чем больше она рассматривала деталей, чем больше примечала, тем больше бледнела.       Тут уже и публика начала замечать несоответствия ожидаемому зрелищу. Радостные крики и аплодисменты стихли, сменившись испуганными вздохами, а после напряженной тишиной.       - Гарри! — Гермиона закусив губу, побежала вниз, расталкивая людей.       - Похоже, наши чемпионы травмированы и требуют медицинской помощи, — голос Бэгмена звучал уже не столь радостно, — Не волнуйтесь, дамы и господа, колдомедики уже спешат на помощь, нашим героям окажут всю необходимую помощь, — уверенности в голосе Людо было маловато.       Гермиона, наконец, добежала до тела друга. Вид Гарри был ужасен. Грязный, весь в крови, он еще дышал. Но с каждым хриплым вздохом, сопровождающимся кровавыми пузырями на губах, жизнь уходила из него.       Гермиона никогда не брезговала дополнительной литературой, в том числе и магловской медициной, и почти сразу смогла диагностировать множественные переломы, а также многочисленные внутренние повреждения… Несовместимые с жизнью. Но то — магловская медицина, — технологичная, но, не совершенная. Гермиона знала, что колдомедицина может гораздо больше.       Никогда еще ранее Гермиона так судорожно не соображала. Она знала некоторые из лечебных заклинаний, но какое именно можно использовать, не навредит ли она при этом еще больше? В мозгу проносились различные варианты. Гермиона знала, как вправить кости, знала, как изолировать рану, знала даже, правда в теории, как нормализировать работу сердца. Многие способы были сложно выполнимыми даже для выпускника, но Гермиона, не думала о сложности, она думала о жизни друга, которая с каждым болезненным вздохом оставляла его. Но.… Все эти чары по отдельности были неэффективны в этом случае. Сложных и болезненных операций на костях не выдержит сердце, если попытаться нормализировать его работу становятся недоступными из-за сложности заклинания остальные способы. Гермиона не могла колдовать одновременно все! А по отдельности, для Гарри сейчас будет означать смерть.       - Отойди девочка, — Гермиону мягко отодвинули от тела. Трое колдомедиков в характерных желтых мантия склонились над телами. Гермиона встала и отошла назад, чтобы не мешать медикам. Пожалуй, даже под запрещенным пыточным, она не созналась бы, что испытывает ни с чем не сравнимое облегчение, передав жизнь друга в руки профессионалов.       Она растерялась! Непозволительно. В самую напряженную минуту, она не смогла собраться, не смогла решить, что делать.       - Этот мертв, — сказано это было тихо, но не достаточно. Гермиона в ужасе прижала кулак ко рту. Она совсем забыла про Седрика. Санитар, закончив осмотр тела, констатировал, — ориентировочно, смертельное заклятие.       - Второй еще дышит. Но травмы слишком тяжелы. Он не транспортабелен. Придется реанимировать здесь. Мордред, у него сердце остановилось! — оба колдомедика направили палочки, на Гарри, из кончиков палочек к телу протянулись ветвистые искорки, тело Гарри выгнулось дугой, но ничего не произошло, колдомедики повторили — тот же итог. Потом один из них полез к себе в сумочку, достал какую-то колбочку, одним движением разорвал рубашку парню и, капнув пару капель на груди, над сердцем, одним движением палочки заставил жидкость втянуться. Отбросив колбочку в сторону, колдомедик взглянул на напарника и кивнул.       Гермиона смутно догадываюсь, что происходит, но не хотела в это верить. Разум холодно соотносил факты, а эмоции продолжали подобно утопающему цепляться за последнюю надежду, что произойдет чудо. Но чуда не происходило. Тело Гарри дергалось под прицелом палочек, но… ничего не происходило!       - Что ж, — колдомедики прекратили свои попытки и устало сели, — считаю, дальнейшие попытки бессмысленными, — Он потер лоб и, обратив внимание на Гермиону, тихо произнес: — мне жаль девочка, но твой друг мертв.       - Седрик! Седрик! Сын! — Колдомедики переглянулись и встали, это была их работа и тяжелая обязанность — сообщать людям правду. Мистер Диггори спотыкаясь, подбежал к ним. Глаза у него лихорадочно горели, а лицо раскраснелось. Чуть поодаль за ним подтягивались управители Турнира, а также администрация школы во главе с непривычно серьезным директором.       Все это подмечалось как-то краем сознания, не особо в нем задерживаясь.       -Седрик! Нет! Сынок! — мужчина проигнорировал медиков, пытающихся его остановить, оттолкнув их в стороны, бухнулся на колени и пополз к телу сына, роняя слезы на безжизненное лицо.       Гермиона стояла подобно статуе и не могла пошевелиться. Ей хотелось подойти к телу друга, убедиться лично: вдруг колдомедики ошиблись? Но ноги не слушались. Когда ей, наконец, удалось заставить свои ноги двигаться, они дрогнули, и Гермиона поняла, что падает.       Но ее поймали. Сильные мужские руки обхватили сзади. Она обернулась — Виктор. Он был во все ой же грязной одежде, в которой выступал, лицо было болезненно бледным, а глаза запавшими, — похоже, Крам сбежал из больничного крыла сразу как пришел в себя. Гермиона должна бы испытывать беспокойство по поводу такого безрассудного поступка, но сейчас все это не имело особого значения. Ей нужен был кто-то рядом.       Болгарин с волнением и пониманием смотрел на нее. И именно в этот момент вся неотвратимость правды настигла Гермиону, и она зарыдала, уткнувшись лицом в груди парню. А тот стоял и гладил ее голове, обещая себе, что сделает все, чтобы больше никогда не видеть слез на любимом лице.       Вскоре, к ним подошли все остальные. Непривычно серьезный Дамблдор подошел первым, и ни на кого не реагируя, присел у тела Гарри Поттера: поводил палочкой, бормоча какие-то заклинания, потом тихо обратился к колдомедикам, выслушал такой же тихий ответ и отошел, выглядя при этом каким-то ошарашенным и сбитым с толку.       Следующим действующим лицом был профессор Снейп. Сложно сказать, откуда именно он появился, но выглядел при этом неважно. Одной рукой держась за левое запястье, он проскальзывал через толпу, локтями расталкивая тех, кто стоял слишком плотно. На него оборачивались, но никто не смел и слова сказать, увидев угрожающе поблескивающие черные глаза. Пройдя мимо директора и увернувшись от его попытки то ли задержать, то ли просто схватить за плечо, профессор остановился только у тел школьников.       Никогда еще никто из учеников не видел Ужаса Подземелий в таком состоянии. Двигаясь подобно сомнамбуле, он подошел к телу Гарри и долго, очень долго смотрел в его глаза, а потом прикрыл их одним движением руки.       Только находящийся рядом мистер Диггори, баюкающий на коленях голову сына, мог услышать, как Северус Снейп прошептал:       - Прости Лили, я снова тебя подвел.       - Северус, — плеча зельевара коснулось рука директора, — боюсь, мы ничего не сможем сделать с этим. Мальчик…       - Ах, мы ничего не сможем сделать?! — такого Снейпа точно никому еще не приходилось видеть. И ранее не отличающееся румянцем лицо побелело, а глаза потемнели от рвущейся ярости, — может это ТЫ, ничего не можешь сделать! — Снейп буквально одним смазанным движением оказался возле директора, — ведь это ТВОЯ вина, — Снейп подошел почти вплотную, буквально выплевывая каждое слово.       - Северус.       - Это ты отправил его на закланье, в качестве очередной своей жертвы!       - Северус!       - Это ты говорил, что встреча с Темным Лордом не будет нести для него опасности. Это ты виноват в его смерти!       - СЕВЕРУС! — Снейп, наконец, замолчал, уставившись на Дамблдора, прервавшего его, — Ты забываешься, — после небольшой паузы сказал Директор. Его речь была спокойна, словно не он только что пытался перекричать разъяренного зельевара, но тон был холодным и недружелюбным, а глаза колючими льдинками впились в профессора.       Северус промолчал, внимательно вглядываясь в глаза директора, потом вдруг вздрогнул, опомнившись и оглянувшись, попятился назад.       Стоявшие рядом, задержав дыхание, смотрели на профессоров, несколько человек судорожно писали что-то в блокнотах. Без всякого сомнения, скоро данная беседа станет достоянием общественности, появившись в экстренных выпусках МАГСМИ.       - Прошу меня извинить, — Северус похоже успокоился, вернув маску невозмутимости, вытянулся и почти что на каблуках развернулся и исчез с оглушающим хлопком.       После его исчезновения, несколько минут стояла тишина, словно в зрительном зале, к финалу симфонии, восхитительно исполненной автором, — потом тишина взорвалась, правда не аплодисментами. Крики, гомон, — монотонный шум заполнил поляну, на которой собралось уже довольно много народу, ставшего свидетелем ссоры. Среди всей этой толчеи особенно выделялась макушка профессора Дамблдора, который вместе с руководством Турнира и своей заместительницей были заключены в импровизированный круг. В круге стояли журналисты, которых оказалось неожиданно много. Вопросы, истинно журналистские — жесткие и колючие, подобно снарядам арт. установок посыпались на профессоров, направленные исключительно с деструктивной целью:       - Как вы можете прокомментировать сказанное профессором?       - Вы имеете какое-то отношение к смертельное исходу на Турнире?       - Смерть детей, это случайность или преступная халатность?       - Можно ли толковать слова профессора Снейпа, как свидетельство о возвращение Того, кого нельзя называть?       Дамблдор даже взглядом никого не удостоил, поднял волшебную палочку и трансгрессировал. За ним через некоторое время последовала его заместитель, профессор Мак'гонагалл, заметив алчные взгляды папарацци, направленные после исчезновения директора, на нее.       - Если не ошибаюсь, мисс. Грейнджер? Селина Хоккинс, «Магическое время». Вы были подругой мальчика, который выжил. Возможно, вам есть что сказать…       - Ей нэчэго сказать — с прорезавшимся акцентом отшил журналистку Виктор, возмущенный подобной беспардонностью. Но Гермионе было все равно. Она даже и не слышала журналистку, вцепившись в парня, словно утопающий за хворостинку.       Журналистка решила больше не рисковать, наткнувшись на угрожающий блеск в глазах болгарского ловца и ретировалась в сторону, пытаясь найти в толпе других друзей Мальчика-который выжил. Вскоре ее поиски увенчались успехом, и она направилась в сторону видневшейся в толпе рыжей макушки. А Гермиону, Виктор повел в сторону замка, подальше от толпы, миновав по пути, стоявшего в одиночестве Аластора Грюма, наблюдающего за всем со стороны.       А тот стоял, словно не зная, что делать. Наконец, придя к какому-то решению, он обернулся, убедился, что за ним никто не наблюдает и, закатав рукав на левой руке, коснулся татуировки, беззвучно трансгрессировав, чтобы оказаться за много миль отсюда, в маленьком городке, Литл-Хэнглтоне. Завтра его будут судорожно искать, и лишь обнаружив сундук с полуживым, Грюмом — настоящим Аластором Грюмом, — начнут догадываться. Но его уже здесь не будет.       А в это время в кабинете директора школы разыгрывалась вторая часть Мерлезонского Балета.       - Альбус, как это понимать? Что имел в виду Северус? Как, — голос Минерал Мак'гонагалл прервался, — как погибли мальчики? ОН действительно возродился? — в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем различных приборов, с часами имеющими крайне мало общего, которыми был заполнен кабинет, а также тихим шушуканьем портретов с изображенными на них директорами Хогвартскому, — Альбус, почему ты молчишь?! — взорвалась Минерва, не выдержав тишины.       - Присядь Минерва, — жестко приказал Дамблдор. Заместительница послушно присела на указанный стул. Женщину трясло. Похоже, она еще не до конца осознала всю суть произошедшего, но это уже давило на нее. Минерва всегда острее других воспринимала все происходящее в Хогвартсе. Смерть двух учеников… Минерва Мак'гонагалл еще оплачет их, когда останется наедине, и долго будет винить в произошедшем себя: что недоглядела, не предусмотрела. Даже за хафлпавского Седрика Диггори, она чувствовала ответственность, не меньшую чем, за Гарри, питомца ее грифятника и сына любимых учеников — Лили и Джеймса. Еще одна невосполнимая потеря, тяжелым грузом, упавшая на ее душу.       Дамблдор задумчиво извлек из-под стола вазочку с конфетами, подержал ее в руке, словно взвешивая навскидку, а потом передумал и положил обратно, взмахнул пару раз палочкой и поставил перед профессором трансфигурации ароматную чашку чая.       - Пей, Минерва, — сказано это было таким приказным тоном, что профессор не могла не послушаться и, поднеся чашку к губам, сделала глоток. Теплая жидкость согрела нутро, и оказало явно успокаивающее действие. Во всяком случае, нервная дрожь оставила ее. Мозг окутала приятная дымка, мысли потекли свободно и легко. Профессор даже расслаблено откинулась, растекаясь по стулу.       Дамблдор видя такие перемены, улыбнулся, снова становясь прежним и привычным чудаковатым стариком с лукавой улыбкой из-за поблескивающих дужек очков. Потом вытянул ту самую вазочку с конфетами и так привычно улыбнувшись, предложил:       - Лимонную дольку?       Лимонных долек почему-то в вазочке, среди конфет не было, но тут была важна сама фраза. Пожалуй, это лучшее, что могло бы благотворно подействовать на Минерву, ну и еще, пожалуй, успокоительное. Все это в комплекте, вернуло профессору Мак'гонагалл твердость мышления и более, менее нормализовало эмоции, а также настроило ее на доверительный лад.       - Нас ждут тяжелые времена, Минерва, — проникновенно начал директор, подвинувшись ближе к столу и сцепив пальцы, — Волдеморт (Мак'гонагалл вздрогнула, услышав это имя), вернулся. Да, как это не прискорбно признавать, но я не предвидел такого развития событий, — Дамблдор сокрушенно покачал головой, — я позорно просмотрел активизацию Пожирателей Смерти и не предугадал возрождения Тома Ридла.       Альбус снял свои очки, и устало помассировал виски. Минерва вдруг увидела, что и этого великого человека можно пошатнуть. Директор словно махом постарел, за сегодняшний день. Декану Гриффиндора было больно видеть такого Альбуса. Морщинки, собравшиеся на лбу, казалось стали еще глубже, чем были, глаза смотрели тоскливо и как-то потеряно.       Боюсь, Северус во многом прав, — наконец произнес директор, глядя в глаза своему заместителю, — слишком во многом. Смерть мальчиков это действительно моя вина. Я расслабился, размяк. Непозволительная роскошь для такого человека, как я!       В голосе директора была такая горечь, что Минерве стало неловко. Давно уже исчезли все подозрения, разбуженные речью Снейпа. Все стало просто и понятно. Несдержанный мальчишка, в очередной раз сорвался на своем благодетеле. Минерва помнила Северуса с его детства, с того самого дня, как он впервые приехал в Хогвартс и поступил на змеиный факультет. Минерва знала, насколько многим обязан Снейп директору: своей свободой, своим положением, своей работой. Но Минерва не понимала, как можно не ценить этого. Минерва почувствовала, как внутри вскипает гнев: на неблагодарного Снейпа, на общество, которое смеет сомневаться в Директоре.       - Нет Альбус! — воскликнула она, по-настоящему напуганная представшим ей зрелищем сокрушенного Дамблдора — ты не виноват! То, что произошло сегодня… Это конечно ужасно, — Минерва сглотнула, вспомнив два неподвижных тела на траве, — Но это не твоя вина.       - Ах Минерва, ты слишком добра ко мне, — волшебник благодарно посмотрел на свою коллегу, —, но я того не стою. — Дамблдор подошел к окну, постояв у него немного, потом повернулся к женщине, и та снова поразилась, поняв, как же сегодняшний день его подкосил. — Я стар Минерва. Я слишком стар. Я просто супер… — тут он как-то смущенно закашлялся и продолжил, миновав свою странную оговорку, — я хочу сказать, что возможно мне стоит покинуть свой пост и удалиться на покой. Как думаешь?       - Нет Альбус! Ты не можешь нас покинуть! — ужасу Мак'гонагалл не было предела, — особенно в такой период! Если действительно Тот, кого нельзя называть, вернулся, только ты сможешь его остановить и не допустить в школу.       Прошло несколько мгновений молчания, прежде чем Дамблдор поднял голову и его глаза снова сияли нерушимым огнем, тем, что всегда так вдохновлял Минерву.       - Ты права Минерва. Спасибо тебе, — он улыбнулся, — сейчас я не могу вас покинуть. Я уже стар, но мой долг защищать школу и мир от сил Тьмы, пока смерть не настигнет меня, оборвав мое земное существование. Мы все, так или иначе, совершаем ошибки. А умный человек всегда сделает свои выводы и продолжит жить, больше никогда не совершая их. Я сильно провинился перед школой, но я при надобности положу свою жизнь на ее защиту. Минерва с благоговением посмотрела на своего лидера, сама воспрявшая после этих слов. Но всю торжественность ситуации нарушило резкое шипение из горящего камина и громкий голос мадам Помфри:       - Альбус! Он очнулся! Мистер Поттер жив! Он очнулся!       Сразу после этого шипение прекратилось, и позеленевшее пламя вернуло свой нормальный цвет, означая конец передачи. Собеседники замолчали, недоуменно смотря друг на друга. Потом оба не сговариваясь, бросились к камину, чуть не столкнувшись по пути. Дамблдор опомнившись, пропустил вперед женщину, дождался, когда пламя вернет свой цвет, схватил жмень пороха и шагнул следом, пропав в зеленом всполохе.