Сосчитать до пяти

Худший звук во Вселенной, плач младенца на самолете, грубо меня будит. Я просыпаюсь, резко вздрагивая. Самолет совершает посадку, уши начинает нещадно закладывать. Я выглядываю в окошко, сидя в рядах бизнес-класса и расслабленно вздыхаю. Нью-Йорк. Я не была здесь так долго... Однако, это последний пункт в моем туре, в моей серии автограф-сессий. Я прилетаю в город, где мою новую книгу активно читают, подписываю и продаю экземпляры, отвечаю на вопросы журналистов, каждый из которых зарабатывает в несколько раз больше, чем я сама два года назад. Однако Нью-Йорк - это другое. Это возвращение домой. Месяц назад позвонила Жанин. "Кривую козу" закрыли. Вроде, городу от этого хуже не станет, а все равно лёгкая грусть легла на душу. Самолет приземляется. Я спускаюсь по трапу, медленно переставляя изящные каблуки. Да, красиво, и соответствует статусу, но в кроссовках было удобнее. Несколько фотографов из газет и журналов, один-два папарацци. Камеры выстреливают в воздух вспышками света. Я надеваю темные очки. Внизу с ноги на ногу переминается хрупкая репортерша, всем своим видом говорящая, что в гробу она видала и меня и мою книгу. На ней - небесно-голубой костюм, за ней - угольно-черный оператор. - Это она? - шепотом спрашивает репортерша. Я все равно слышу. - Да, вроде, - неуверенно кивает оператор. - Выглядит сукой. - Тебя бы по тем местам помотало, я бы глянул, как ты выглядела, - черный парень включает камеру на штативе. Я растягиваю губы в вежливой улыбке и ступаю на родную землю. Моя спина идеально перпендикулярна полу. Мои ноги идеально параллельны спине. По приезду в отель я чувствую себя немного уставшей, но отдыхать не тороплюсь. До начала презентации еще есть пара часов. Нужно кое-куда съездить. Дом в Боуэри остался в далеком прошлом, но не все его обитатели. Хочу нанести визит хоть кому-то из прошлой жизни. Я переодеваюсь. Черные классические брюки, кремовая блуза, шоколадного цвета плащ. Приглаживаю короткие волосы, с которыми так и не смогла расстаться. Правда, в этот раз моя прическа тщательно продумана визажистами. Поворачиваясь перед зеркалом, я вздыхаю. Репортерша права. Я выгляжу сукой. Дорогой, ухоженной, но все же сукой. Процедура вызова такси навевает легкую ностальгию. Когда-то у меня не хватало денег и на это. Я спускаюсь по широкой лестнице и направляюсь к бару, где покупаю бутылку коньяка. Спрятав покупку в сумку, я выхожу на улицу и вдыхаю грязный Нью-Йоркский воздух. Кто бы знал, что можно скучать по смогу. Когда желтая машина окатывает меня ворохом брызг, я лучезарно улыбаюсь. Некоторые вещи не меняются. Таксист провожает меня весьма заинтересованным взглядом. Эдакая строгая леди в лаковых лодочках направляется к многоэтажке на грани руины. Наверняка он решил, что я либо элитная проститутка, либо киллер. Может, риэлтор. Мне в сущности наплевать, что там про меня решил таксист. Я оглядываю такой знакомый пейзаж. Трудно решить, тоскую я по этому месту или, наоборот, рада оставить его в прошлом. Через весь первый этаж тянется баннер "Сдается в аренду" с номером Самсона внизу. Маленькую вывеску в форме козлиной головы все еще не убрали и она, как встарь, раскачивается над входом бывшей "Кривой козы". Сквозь мутное стекло я различаю очертания барной стойки и сцену. Стены, похоже, перекрасили из бордового в гороховый. Так заведение стало выглядеть еще более тошнотворно. Начинается дождь, к которому я не готова. Где-то кот запрыгивает в приоткрытую уличную урну. Я вхожу в подъезд, про себя ругаясь. Почему в Нью-Йорке портится погода, стоит мне выйти на улицу? Жанин живет на пятом этаже. По моим сведениям, во всяком случае, все еще живет. На втором лестничном пролете изо мрака выныривает костлявая рука и ложится мне на плечо. - Что такая чудная барышня забыла в моих владениях? Я разворачиваюсь. Улыбка гнилых зубов на лице Самсона медленно меркнет. - Бетт, ты что ли? Чтоб меня... - Самсон, отвали. Я тут по делу. Однако домовладелец не сдвигается и продолжает меня рассматривать. - Где ты была? - В Ираке, в Сирии, в Секторе Газа проездом, - я загибаю пальцы. Самсон приподнимает брови, заметив на ногтях маникюр. Тем не менее, услышав про цель моего двухгодичного "путешествия" только понимающе кивает и быстро прощается. Я продолжаю подниматься по лестнице, пока не достигаю нужной двери. Я не могу удержаться и все же оборачиваюсь на дверь бывшей собственной квартиры. Столько воспонимананий, которые уже почти превратились в забытый сон. Почему он не остался? Я мотаю головой, стряхивая ненужные мысли. "Отвергать навязчивые идеи" - кажется, это когда-то мне советовал тот психотерапевт в вязаной кофте. Шерман? Шейвуд? Шервуд, вспомнила. Я разворачиваюсь к двери Жанин. Звонок слегка "кусает" пальцы крошечным зарядом. Дверь открывается. Жанин выглядит удивительно хорошо, учитывая условия ее жизни. Волосы уложены в гладкий пучок, спортивный костюм чист и, вроде бы, даже местами отутюжен. Ее тонкие брови очаровательно изгибаются, когда она улыбается и тянется меня обнять. - Ах ты сучка! Даже не сказала, что прилетела! Проходи в гостиную, я кофе заварю, что ли. Только тише, дети спят... Я молча переступаю порог стерильной квартиры. Жанин является чудесным примером того, что нужно блюсти порядок в доме, даже если ты живешь в нем одна. Я этой логики не понимаю. Когда две чашки кофе стоят на столе, начинается допрос. Я молча выслушиваю, а когда Жанин задает вопросы - отвечаю. Сказываются долгие дни среди солдат и их манера говорить только если прикажут. Тем не менее, я немного расслабляюсь. Никогда не будучи фанаткой женских посиделок, сейчас мне приятно ощутить себя простой смертной девушкой. - Так ты, значит, снова в строю? Снова военная журналистика? - Жанин отпивает из чашки. - Да, вернулась к истокам. Но вот последний месяц разьезжаю по Штатам. Собирала материал на книгу, теперь серия чтений и автограф-сессий. Сегодня будет одна... Я очень стараюсь звучать непринужденно, чтобы Жанин не решила, что я хвастаюсь. Я пытаюсь быстро перевести тему на что-то другое, но не так уж и много осталось этих тем. Время и деньги накладывают отпечаток на дружбу. Я решаю пойти ва-банк. Бутылка коньяка появляется из сумки. Постепенно чашки кофе отодвигаются в сторону. Жанин мне всю душу изливает. Ее близнецам уже полтора года, Джей и Эд. Я пытаюсь удержать свои глаза от закатывания. Тем не менее, Жанин продолжает щебетать о преимуществах материнства и о том, как со всем справляется. Я ей верю. - Похоже, ты счастлива, - веско говорю я, отпивая коньяк. - Да, как ни странно. Мужика, конечно, нет. Да и кому они нужны... А ты как? Я пожимаю плечами. - У меня времени на отношения нет. Хотя, может после тура начну жизнь устраивать. Жанин отмахивается изящной рукой. - Нет, я другое имела в виду. Ты-то счастлива? Всего добилась, почти знаменитость... Твоё собрание репортажей, наверное, дети в школах будут читать. Она накрывает мою руку своей. - Ты хоть счастлива? Я поглядываю на наручные часы. - Да... Наверное. В книжном магазине людно. Фотографы плотным кольцом окружают мой стол и стулья, на которых сидят пришедшие на моё чтение. Сама процедура уже закончилась. Сейчас я сижу за столом, а очередь из людей, которым я подписываю экземпляры своей книги медленно движется. Открыть. Подписать. Закрыть. Улыбнуться. Открыть. Улыбнуться. Подписать. Закрыть. От белых титульных листов уже рябит в глазах, руки еле держат черную ручку. Но я рада. Худшее впереди. Как только последняя книга будет подписана, журналисты набросятся с вопросами. Скучными в своей однотипности, если серьезное издание, или дурацкими в своей каверзности, если это желтая пресса. Разумеется, они должны были сделать это сразу после чтений, но я четко сказала: сначала читатели - потом остальное. Благодаря монотонной процедуре раздачи автографов я успеваю продумать, как вести себя перед кучей камер и диктофонов. Несмотря на мою профессию, мне все равно становится не по себе. Я привыкла быть "по другую сторону" интервью и репортажей. Тем более, вопросы молодых журналисток временами сочатся таким ядом, что хочется прополоскать уши. Конечно, каждая из них мечтает быть на моем месте. Быть успешной, обеспеченной, известной. Сколько из них, интересно, ради этого готовы смотреть на смерть? Сколько из них готовы мыться раз в неделю и засыпать под звуки выстрелов? Но вот к моему столу подходит последний человек из очереди. Пожилой мужчина, он держит в руках стопку книг, и не сразу достает мою. Сначала на стол опускается дорожный атлас. Внезапно для себя, я не могу оторвать взгляда от сетки шоссе и магистралей. Будто что-то внутри меня переключается. Однако пенсионер уже протягивает раскрытую книгу. Я ставлю подпись. И тут открываются ворота в Ад. Журналисты черкают ручками в блокнотах, печатают что-то на планшетах и блэкберри, и их вопросы долетают до меня обрывками. Хочется закрыть уши ладонями, будто ребенок во время грозы. - Мисс Риверс, скажите, Вам не было страшно направляться в горячие точки, не имея никакой военной подготовки? "Меня не берут пули и любая рана затягивается за пару минут. Я могу разорвать человека на две части голыми руками. Либо поджечь. Либо заморозить" - Я полагалась на удачу и была уверена в важности моего дела. - Мисс Риверс, как Ваша мать отреагировала на решение стать военным журналистом? "Ей наплевать. Она даже не позвонила за последние пару месяцев" - Она отнеслась к этому с огромным пониманием и всегда меня поддерживала. - Мисс Риверс, стала ли Ваша карьера преградой для личной жизни? Я смотрю в глаза источнику вопроса. Хрупкая журналистка в небесно-голубом костюме рассматривает меня с ехидным интересом. Почему он не остался? "Да, стала. Но есть вещи важнее, чем личная жизнь" - Да, стала. Но есть вещи важнее, чем личная жизнь. Похоже, журналистка планировала спросить что-то еще, но передумала. - Мисс Риверс, какие Ваши дальнейшие планы? Я вздыхаю. Отвечать на этот вопрос мне приходилось раз десять, не меньше. Всегда ложь. Правда в том, что так далеко я не планировала. Книга написана, я прославилась. План выполнен, а что дальше? В просвете между одетых в деловые костюмы тел мелькает стеллаж с книгами, которые списывают с 50%-ной скидкой. Возможно, там их много, но в крошечном просвете мне видна лишь одна полка. Она полностью заставлена дорожными атласами. - Мисс Риверс, какие Ваши дальнейшие планы? Я улыбаюсь. - Мне предстоит еще одно путешествие.