Ошибка

— Тереза? Тереза, ты слышишь меня? Алло! Тереза? … Послушай! Слышишь? Мне нужно уйти… Это срочно! .. Да! … Тереза! … Стой! Подожди! Слышишь? Мне нужно уйти сейчас! … Что? … Нет, я уже не в корпусе. Я ушел. Я потом все объясню тебе… Мне плевать на то, что скажет Ава, ясно? Пожалуйста, Тер… Прошу… Хорошо… Хорошо… Да… Потом… Спасибо. Пока, — Томас нажал кнопку отбоя и убрал телефон в карман. Он несся по пустой улице, сам не понимая, куда он так рвется. Его разрывало такое знакомое чувство, но сейчас оно было четче, чем когда-либо. Он ощущал острую злость. Поруразрушенные дома, грязные пустые улицы, иссохшие скрюченные остатки деревьев… Он проносился мимо всего этого, не замечая ничего вокруг. Все это было бессмысленно, потому что вокруг него есть вещи, которые он не в силах изменить… Томас сам не понял, как и когда он оказался здесь. Но факт оставался таковым, ведь сейчас Томас стоял напротив невысокого заборчика со старой калиткой, а его взгляду представился небольшой одноэтажный дом, выкрашенный в мягкий мятный цвет… Томас неуверенно отворил калитку и прошел до двери. Постояв так пару секунд, парень неуверенно толкнул дверь, надеясь, что она поддастся. Но дом, конечно же, был заперт. Ньют запер дом перед своим уходом. И дело было не в том, что кто-то может зайти в этот дом, с целью украсть, а в самом принципе… Такой уж он был… Не понятно почему, но Томас решил во что бы то ни стало попасть внутрь. Он снова толкнул тяжелую дверь, на этот раз немного сильнее. А потом снова. И снова. И снова. В итоге, все его тело начало неприятно ломить, но никаких явных результатов это не дало. Волна злости снова начала подниматься в нем, и Томас резким ударом ноги долбанул по несчастной двери. Со стороны это могло выглядеть очень интересно. Сначала парень, словно наркоман бьется головой о деревянную дверь. Потом он начинает бить ее руками, а потом добивает несчастную ногой. Но дверь сильна. Она не сдается. И поэтому Томас, прыгая на одной ноге орет на несчастную самыми последними словами. — А в фильмах легко выглядит! — крикнул Томас, глядя на дом. Он уселся перед дверью, рядом с каким-то декорированным горшком для цветов, и облокотился на дверь головой, больно ударившись об нее затылком. — Да черт! — взревел парень, хватая стоящий рядом горшок и со злости разбивая его вдребезги. Тут под осколками показалось что-то серебристое. Томас с интересом разгреб черенки в сторону и поднял маленький металлический ключ. — Отлично просто, — выдохнул парень, поднимаясь на ноги. — Видала? — сказал он двери, с раздражением показывая ей ключ. — Вот и все теперь! Он повернул ключ до щелчка и, фыркнув, открыл дверь, заходя внутрь. Запах. Это первое, с чем ему пришлось столкнуться. Томас не мог бы с точность описать, что именно это был за запах, но он был ему знаком. Это запах Ньюта. Точнее он бы не сказал. Да и зачем? … Через пару минут Томас привык к этому запаху и поэтому практически перестал его чувствовать. И все, как в прошлый раз… Большая светлая комната. Самая большая в доме. Но что-то было не так. Томас понимал, что снова начинает злиться. Все вокруг выглядело слишком аккуратно. Миниатюрно. Не естественно. Фрейд утверждал, что каждый человек в своей жизни стремится к разрушению, и ничто не способно унять в нем эту тягу. Что ж… Фрейд был прав. Томасу захотелось разрушить этот чертов уютный мирок ко всем херам! Ничто не имело права выглядеть таким идеальным, спокойным, аккуратным, таким… словно ничего не изменилось! Все чертовски изменилось! Томас схватил первую попавшуюся под руку вещь и швырнул ее на пол. Он скинул все аккуратно расставленные по полкам книги, разбил симметрично расставленную посуду, оставив осколки лежать на идеально чистом полу, уронил тяжелое кресло в большой комнате, рассыпал все, что стояло в ванной, вывалил на пол висевшую в шкафу одежду… Томас стремился забыться в хаосе. Единственное, что он не посмел тронуть — это стоявшую в углу гитару. Линетт. Томас поднес к ней руку, но тут же одернул себя. Рядом с гитарой стояла еще одна знакомая для него вещь. Небольшой рюкзак. Томас долго рассматривал его, прежде чем решился расстегнуть. Внутри оказалось не так много вещей. Маленький черный блокнот. Пара мадиаторов. Плеер с наушниками. И книга. Томас сразу узнал эту чертову книгу, с изображением лабиринта на обложке. «Тупая, тупая, тупая книга!» — подумал Томас, швыряя ее в общую кучу вещей на полу большой комнаты. Томас сгреб в охапку содержимое рюкзака и медленными шагами пошел в сторону двери. Затормозив на пороге, Томас вернулся назад, выискивая взглядом лиловую обложку. Он аккуратно сложил содержимое ньютового рюкзака на торчащий край зеленого, травяного ковра и сел на сваленную вместе одежду. Он поднял книгу, внимательно разглядывая обложку, уже не в силах снова выкинуть ее. Он открыл книгу там, где Ньют закрыл ее в последний раз, оставив небольшую картонную закладку. Томас перелистнул на начало, отыскивая глазами место, где остановился в прошлый раз… Он сидел на полу, заваленном осколками, кучей смятой ткани и деревянными обломками, читая «5 атчет», написанный Чарли Гордоном, пытаясь хоть на минуту отвлечься от того, что Фрейд называл тягой к разрушению, а еще своих собственных мыслей. Пожалуй, последнее его пугало сильнее.

***

— Да? … Что значит, ты звонила мне уже семь раз? … Нет. Телефон на беззвучном был, а что такое? … Тереза? … — Том! Срочно приезжай в центр! Ньюта ужалили! Скоро начнется разблокировка фактора памяти, а ключи доступа есть только у тебя! Том, слышишь? Быстро приезжай! Том! … Том? … Том?! … Ты слышишь меня? Але-але!!! Том!

***

Нет ничего страшнее метаморфозы. Томас понял это еще тогда, когда ужалили самого первого бегуна. Как там его звали? Эндрю? … Джек? … Имени его он так и не узнал, потому что спустя пять дней мальчишка сдох в ужасных муках. Первые дни были очень страшными. Руки юного Создателя буквально тряслись, и он не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Томас даже боялся переводить взгляд на Терезу, потому что знал, что подруга из всех сил старается с собой совладать. Но так же он знал, что она НЕ в порядке. А потом страх начал сливаться с злостью и раздражением. Каждый звуковой радар просто разрывало от еще совсем ребячьих криков, голова от которых болела жутко. И все так носились с ним, пытались помочь, словно отвергая тот факт, что парень уже не жилец. Томасу хотелось крикнуть: «Да вы что, совсем с ума сошли? Перережьте ему уже глотку и дело с концом! Что ты ему этот суп пытаешь залить? Не нужен он ему! Господи! Да убейте же его кто-нибудь!» Томаса пугали собственные мысли, но слушать эти вопли сил не было. А теперь все повторяется… Звуковые датчики гудят не переставая. Крики. Все носятся… Вот только теперь это не раздражает. Первая ночь была самой сложной. Подключившись к одному из жукоглазов, Томаса обдало волной ужаса. Ньют лежал на койке внутри Хомстеда, извиваясь и крича во все горло. Где-то в области живота виднелось место от свежего укуса… Томас долго не мог понять, что ему делать. Что он здесь делает? Что происходит? Но постепенно он взял себя в руки. Хоть эти руки и изрядно тряслись. Все, что он мог делать — это продолжать смотреть. «Почему я ушел? — думал Томас, увеличивая скорчившееся в муках лицо и прибавляя громкость до максимума. — Почему я оставил тебя? Почему ОН не проследил? …» Томас забивал данные в сложные таблицы, не прекращая слушать душераздирающие крики через наушники. Он проводил в корпусе все свое время, больше не оставляя свое рабочее место ни на минуту. А когда сил терпеть уже не было, он доставал свою пачку Мальборо и курил… К третьему дню пачка опустела, и стало намного сложнее. Томас попросил Терезу купить ему новую пачку. — Том… Мне не кажется, что это хорошая идея… — Я в порядке, Тереза, — пытаясь сдержаться, сказал парень. — Просто хочу курить. — Но я не могу сейчас уйти. У меня же работа… — Да какая к черту разница, Тер? Твой субъект все равно на МОИХ камерах виснет! Пока ты ходишь, ничего нового не произойдет! Я тебе потом все подробно перескажу и ты внесешь эти чертовы паттерны! — Не кричи на меня, — строго сказала девушка. — Да не кричу я, — сказал парень, отворачиваясь к своему монитору. От недостатка сна у него под глазами виднелись жуткие черные круги, а прежде смуглая кожа побледнела будто оттенка на два. Длинные пальцы неизменно сжимали приборную панель. Томас осунулся, и когда он видел свое отражение в на минуту потухшем мониторе, то напоминал сам себе мертвеца. Томас стал себе противен. От постоянного крика, стоявшего в ушах, он уже начинал плохо реагировать на нормальную речь, а когда кто-то о чем-то его спрашивал, то он и сам кричал, потому что свой голос считал слишком тихим. Но даже собственный голос ему опротивел. Ужасный парадокс… Он только и делал, что играл громкостью в наушниках. Громче… Тише… Минимум… Максимум… Иногда ночью, когда корпус пустел, Томас начинал и сам истошно кричать. Сначала это был поток ругательств, направленных на самого себя и остальных. — Почему вы не даете ему лекарство? Я прислал вам лекарство! Вы, чертовы сукины дети! Я прислал вам Сыворотку! Я ненавижу вас! ДАЙТЕ ЕМУ ЧЕРТОВО ЛЕКАРСТВО!!! А потом он просто выливался в несвязный крик, пока Томас не сорвал голос. Случалось, что он засыпал прямо на рабочем месте… Хотя, он теперь постоянно был на рабочем месте. Заснет и просыпается под истошные крики в ушах. Томас не снимал наушников. Почти никогда. Парень не замечал равнодушных взглядом вокруг, но так же и не замечал обеспокоенных взглядов, которые кидала на него подруга из-за соседнего стола. Тереза не могла понять, что заставляет ее друга так изводить себя. Она не понимала, но хотела понять. Однако Томас не давал ей такого шанса. Тереза ставила ему на стол большие стаканы с крепким кофе, которые он, даже не глядя, выпивал залпом. Убирала лишние бумаги. Отдувалась за него перед канцлером… Но никакого контакта в ответ. Томас был погружен в Эксперимент. В одном Томас был прав, субъект А-7, за которым следила Тереза действительно плотно взаимодействовал с субъектом А-5 и, в то время, когда он не изучал тупики Лабиринта, он проводил в Хомстеде, сидя рядом с койкой укушенного, а значит да — действительно делил одну зону наблюдения. Но Тереза не понимала, почему Томас так злится из-за этого. И без того обескровленное лицо, бледнело еще сильнее, стоило Минхо зайти в палату. Конечно, Минхо Томасу никогда не нравился, но не настолько же, чтобы лишать его права навещать своего друга! … Ну или не совсем друга. Но не настолько же он его ненавидел? … И картина была проста, как черный квадрат Малевича — Минхо не отходил от Ньюта, а Томас не отходил от экрана. — Том, — попробовала снова начать Тереза. Корпус почти опустел, и голос Терезы с гулом разносился по нему. — Тебе нужно поспать. — Все нормально, Тер. Иди. Я справлюсь, — раздался привычный ответ. — Том… — Я же сказал: «ВСЕ НОРМАЛЬНО!» — Хорошо… — грустно сказала девушка, доставая пластиковую карту. — До завтра, Том. Цокающие звуки каблуков. Пиликанье сирены. Закрывающаяся дверь. И корпус снова наполняется тишиной. Томас вытыкает наушники, и резкий крик стремительно пронзает тишину, наполняя собой все пространство. Томас ставит руки локтями на стол и склоняет на них голову, зарываясь неловкими пальцами в волосы и крепко сжимая их. — А я-то думал, кого тут на части режут? — раздался за спиной непривычный голос. — Стоило догадаться, что снова малыш-Томас играется. Томас резко поднял голову и развернулся в сторону говорящего. — Дженсон? — хриплым голосом, спросил Томас, вглядываясь в темноту. — Что ты здесь делаешь? — А ты что здесь делаешь? — в свою очередь спросил Дженсон, но тут же продолжил, - Ах, конечно! Ты же у нас теперь здесь живешь! Как же там было… — Дженсон пощелкал пальцами, словно припоминая что-то. — «Мой адрес не дом и не улица. Мой адрес — Система ПОРОК?» Дженсон рассмеялся своим словам, но Томас даже не улыбнулся глупой шутке, привычно разворачиваясь к монитору. — Да брось, Томас! — раздался голос за спиной брюнета. — На самом деле я жутко устал сегодня и пришел к тебе за помощью. — Какой еще помощью? — недовольно пробубнил Томас, не отнимая взгляда от пальцев Минхо, которые сжимали ладонь Ньюта на экране. — Я пришел сюда, чтобы немного отдохнуть, выпить. Что скажешь? — Нет, — твердо ответил Томас. — Да брось, — не собирался сдаваться Дженсон. — Неужели ты откажешься от пятнадцатиминутного отдыха? Или же малыш-Томас слишком юн, для того, чтобы распить со мной бутылку виски? Ну же, Томас! Ты слишком много работаешь. Надо же когда-то и отдыхать, — Дженсон подошел к столу Томаса и выключил компьютер. — Стой! Что ты… — Э-эй! — прижимая палец к губам, перебил его Дженсон. — Всего пятнадцать минут. Томас чертыхаясь, вылез из-за стола и чуть не упал, спотыкаясь о собственные ноги. — Ба! Да ты вообще на ногах не стоишь! Ну-ка иди сюда! — Дженсон прихватил Томаса за плечо и усадил на небольшой кожаный диванчик, располагающийся в центре офиса. — Выпей. Поможет, — кивнул Дженсон на наполовину полный стакан. Томас зажмурился, но все-таки, взяв стакан в руки, выпил содержимое. По вкусу виски напоминал… виски! Томас снова закрыл лицо ладонями, опершись локтями о колени и зажмурил глаза. — Томас? Ты меня слышишь? — раздался эхом в ушах голос, садящегося рядом Дженсона. — Нельзя же так. Томас сквозь мутную пелену своего сознания почувствовал, как чужие руки сдавливают его плечи. — Не пугайся, — раздался мужской голос. — Всего лишь расслабляющий массаж. «Да делай ты уже, что хочешь, только заткнись!» — устало подумал Томас, не поднимая головы. Но спустя пару минут Томас понял, что что-то не так. Ему стало прохладно от того, что полурасстегнутая рубашка обнажает ничем не прикрытый торс, а мужские руки скользят вниз, к основанию джинс. — Ты такой красивый… Томас резко вскочил с дивана, но, спотыкаясь, упал на пол. Дженсон тоже встал, но более элегантно, а на лице его читалась злоба и… грусть? — Знаешь, Томас… Ты можешь вернуться к своему компьютеру и продолжать наблюдать за… НИМ или… можешь провести этот вечер с человеком, который знает, кто ты такой. С человеком, которому на тебя не плевать. С человеком, который хотя бы помнит тебя. Томас… — выдохнул Дженсон, делая шаг вперед. — Я никогда не сделаю того, чего ты сам не захочешь… Томас тяжело сглотнул. Все мысли в голове вдруг перемешались: Ньют, концерт, ночь в лесу, Дженсон, книга, ПОРОК, ночь в лесу, поцелуй, паттерны, Вспышка, ночь в лесу, Минхо и их почти что состоявшийся поцелуй… Томас кинул взгляд на погасший компьютер, а потом позволил Дженсону поцеловать себя. Дженсон уверенно обнял Томаса за талию, крепко прижимая к себе. Руки мужчины переместились, расстегивая последние пуговицы на рубашке, но парень резко отстранился. — Мне не стоит этого делать? Томас не ответил. Он подошел к компьютеру и с одного нажатия включил его. Дальше он загрузил наблюдения с последней точки просмотра — с Хомстеда. На экран вывелось крупное изображение Ньюта, корчащегося от очередного приступа. Пара нажатий и пустое здание сотрясли крики мучающегося от боли подростка. Томас медленно развернулся к Дженсону лицом, позволяя рубашке упасть на пол. Дженсон усмехнулся. — А я и не думал, что ты мазохист, — произнес он, притягивая Томаса к себе. «Я тоже не думал», — раздалось у Томаса в голове, когда он крепко закрыл глаза, позволяя Дженсону снова поцеловать себя. Дженсон целовал его шею, опускаясь все ниже и ниже, а Томас не сопротивлялся. Он мог думать только о том, как целовал тогда пьяные губы Ньюта, и эйфория мурашками разбегалась по его телу. Он словно бы ощущал его. Прямо здесь, сейчас, Сквозь этот тошнотворный крик и постоянное шептание: "Все будет хорошо, Ньют. Все будет хорошо". Томаса тошнило от этой лжи, которую ежеминутно вливал Ньюту этот азиат, ведь Томас знал, что ничего уже хорошо не будет. Ничего. Резкая смена декораций. Томас пытается дотянуться до бутылки, но Ньют со смехом выхватывает ее... Ньют робко целует Томаса... — Томми, я не могу… Я очень хочу, поверь! Но я… не могу. — Знаешь, я думал, что влюблен в тебя. Я думал, что начинаю тебя любить. А ты, Томми, любишь только себя. Послышался звук расстегиваемой молнии на джинсах. Томас зажмурил глаза еще сильнее. Все воспоминания в миг исчезли, оставляя его на растерзание жестокой реальности. Опустели все мысли. Кроме одной, зародившейся из хаоса. Томас почувствовал резкую боль. «Я… люблю тебя? …»