Психиатрическая больница «Ретрит»

      Женщину тащили, скорее даже волокли, по полу. Она не могла сопротивляться, после введенных препаратов. Растрепанные волосы свисали и закрывали лицо; двое здоровых мужчин, держа ее под руки (сейчас связанные смирительной рубашкой) с невероятной легкостью волокли едва живое тело; ее босые ноги оставляли на полу почти что не видимые полоски.       — Как думаешь, Клай, зачем ее сюда сослали, — шепотом спросил один из тащивших главного медбрата.       — Это не наше дело, Джон, — резко ответил тот, но все же пустился в размышления, как это зачастую случалось. — Мне кажется, что ее родственникам просто надоело, что она постоянно находиться на попечении. Этой старой деве* никто не предложил, в свое время, выйти за муж, и она осталась у своих родственников. Но, видимо, их это не слишком радовало. Когда-то, еще в детстве, к нам приехала моя тетка, и осталась с нами до самой смерти. Отец часто говорил, что из-за ее спесивости** — никто не хотел брать ее в жены, вот она и осталась сама до самой смерти, а нам приходилось ее кормить и ухаживать за ней.       — Так значит, — заключил Джон, — кучка зажравшихся богачей решили не тратить деньги на свою родственницу, и сослали ее в богадельню?       — Думаю да, — Клай нахмурил брови, — но еще раз повторю — это не наше дело.       Путь к отдельному строению, они провели в молчании. Каждый в "Ретрите" знал, что иногда даже стены имеют уши, когда им это выгодно.       Женщину посадили на стол обтянутый кожей, развязали смирительную рубашку, и, осторожно, придерживая голову, уложили. К этому времени, она стала приходить в себя. Действие лекарства заканчивалось, ее глаза вращались пытаясь найти хоть что-то знакомое, но ничего не выходило. Ее окружали провода, разных форм и цветов банки с веществами, названий которых не знал даже главный медбрат, хотя, казалось бы, ему следовало это знать.       — Она приходит в себя.       — Тогда привязывай ее скорее.       Кожаные ремни стягивали запястья и щиколотки не давая пошевелиться. Женщина думала, что это все, и ее сейчас оставят в покое, но нет. Поверх бедер и груди перекинули еще несколько ремней и с не меньшей силой затянули их, полностью обездвижив ее.       — Она готова? — спросил доктор Фаулер, входя в процедурную и спускаясь по ступенькам.       — Да, доктор, все готово, — ответил Клай Элтон.       Неспешно подойдя к женщине, лежавшей на столе, он обернулся к Томасу, следовавшему за ним, и любезно приглашенным на первый опыт испытания электричеством в лечении душевнобольных. Немного сощурив глаза, он внимательно посмотрел на молодого врача и сказал:       — Доктор Блэквуд, знакомьтесь еще раз — это леди Катрина. Ей выпала великая честь быть первой, кого будут лечить от истерии электричеством. Надеюсь вы готовы к этому?       — Да, — твердо ответил Томас.       Клай, открыв рот женщины, вставил резиновую палку и притиснул ее челюсть, заставляя прикусить ее. Доктор Фаулер неспешно одел резиновые перчатки, щелкнув несколькими выключателями, он взял две металлические палочки с плоским окончанием, словно две тарелки, готовые в любую секунду заискриться. Сосредоточив все внимание на женщине, после промелькнувшей на его губах хищной улыбки, доктор Фаулер стал за головой пациентки и, улыбаясь, произнес:       — Леди Катрин, сейчас к вашим височным долям будут присоединены влажные матерчатые прокладки, которые не позволят спалить ваш мозг и превратить его в пудинг, — он с нескрываемым удовольствием видел, как окончательно придя в себя, пациентка попыталась вырваться, но тщетность ее попыток была сразу же обнаружена. Он продолжил:       — Затем, я приложу к ним металлические пластины и вы почувствуете легкое покалывание — это будет означять, что через ваше тело проходит заряд электричества.        Женщина уже готова была разрыдаться, но кляп из резиновой палки, и невозможность от нее избавиться не давали крикам вырваться из ее груди, ей оставалось только мычать — имитируя крик. Доктор Фраулер с улыбкой посмотрел на нее и приступил к процедуре. Умоляющий взгляд напуганной до смерти женщины не остановил пластины, которые с болезненной медлительностью приближались к ее вискам.       И снова крик застыл в неловкой форме мычания. Она бросала взгляды, пытаясь уловить где находятся электрические мучители, которые без сомнения причинят ей боль — и она это знала, чувствовала всеми фибрами своей души.       Уже через секунду металлические пластины прикоснулись к ее вискам. Словно мягкое дуновение весеннего ветерка, прохладное, и в то же время столь теплое, дарящее надежду на новую жизнь. Только вот в этой лаборатории на новую жизнь никто не мог надеяться.       Ее тело содрогалось от электричества проходящего по каждому миллиметру ее существа. Из уголков глаз скатывались слезы, а сами глаза закатывались.       — Вот это и все, — сказал доктор Фаулер с улыбкой глядя на врача. — А теперь, если вы не против, я хотел бы, чтобы вы отправились к нашей новой пациентке и, опросив ее, составили подробное описание ее состояния.       — Хорошо, сэр, — ответил Томас.       Молодой доктор вышел, ему совсем не понравилось то, что он увидел. Когда человека, а тем более, женщину в среднем возрасте, поддают таким пыткам, нельзя стоять сложа руки и просто наблюдать за этим. Но он ничего не мог с этим поделать. У него не было никаких шансов. Пока не было. И он это знал.       Томас шел коридором подозревая, что впереди еще долгий и тяжелый путь.       Он взял блокнот и направился в палату, где его ожидала Сара — его первая пациентка. Первая, кого он должен попытаться вылечить. Попытаться спасти.       Открыв дверь, он застал девушку сидящей на кровати, она обнимала свои ноги, а услышав шум открывающейся двери, удивленно, и с неким опасением, глянула на посетителя. Дверь осталась открытой на случай, если понадобится утихомирить душевно больную, эту часть процедуры ему объяснили сразу же.       Томас сел на принесенный стул и открыв блокнот, стал что-то записывать. Спустя несколько минут, он поднял голову и заметил, что девушка его изучает, слегка сощурив глаза. Сара смутилась, когда на нее посмотрели зеленые глаза молодого врача.       — Простите, я не представился, — сказал он. — Меня зовут Томас Блэквуд, я буду проходить практику в этой больнице, — девушка молчала и он продолжил. — Доктор Фаулер предоставил мне задать вам несколько вопросов и составить ваш психологический портрет. Если вы не против, то мы начнем.       Сара ничего не ответила и все так же продолжала смотреть на него, легкий румянец играл на ее щеках, когда зеленые глаза обращали на нее свой взор. Она не могла объяснить, почему ей не по себе, но с другой стороны — доктор Блэквуд был предпочтительнее, чем доктор Фаулер.       — Вы можете сказать, как вас зовут?       — Сара Аллен, — спустя минуту ответила она.       — Хорошо. Вы помните где вы жили? Как называлось это место? — Томас пристально смотрел на девушку.       Видя ее нежелание отвечать на его вопросы, он вздохнул и опустил голову. Это будет трудно — добиться ее доверия, но все же нужно постараться, он не должен отступаться. Он обещал. Молодой врач закрыл блокнот, отложил его в сторону и сказал:       — Я понимаю, — сказал парень, — что ты не хочешь отвечать на мои вопросы, но все же, мне это нужно, — он слегка подался вперед, сочувственно приподнимая брови и глядя на девушку, которая, подобрав ноги и обнимая колени, сидела в углу кровати. — Я хочу вам помочь.       Сара не ответила, сощурив глаза и плотнее прижав колени, она смотрела на парня. Он видел, что она не собираеться отвечать — об этом говорили плотно сжатые губы и, слегка злобный, взгляд. Томас был готов поверить, что сейчас она набросится на него, но откинув эту мысль, как неподобающую, он снова откинулся на спинку стула и взяв блокнот стал что-то записывать.       — И я... — шепотом ответила девушка.       — Что? — переспросил он, отвлекаясь от пометок.       — И я понимаю, — уже громче сказала она. — Я понимаю, что мои слова не имеют для вас никакого значения. И даже если я скажу, что я не сумасшедшая и что никакого расстройства у меня нет — ты все равно не поверишь. Ты даже не представляешь, что он может сделать со мной и всеми, кому не повезло здесь оказаться именно в это время.       Она обращалась к нему на «ты», хоть ее и учили манерам поведения и элементарной вежливости, но, рассудив, что терять ей уже нечего — она будет обращаться именно так. Парень стоявший перед ней не улыбался с надменностью, услышав ее слова, как это делали другие, он смотрел на нее больше с любопытством нежели с отвращением и презрением, которое источали врачи и надзиратели этой больницы.       «Я его подопытный кролик, вот и все, — думала девушка. — Только из-за этого он смотрит на меня так. Скоро он потеряет всякий интерес ко мне, и все станет как раньше, — она тяжело вздохнула и тряхнула головой, от чего волосы, выбившиеся из прически, которой удалось сохраниться до этого момента, упали на лицо. — Что я несу?! Как раньше уже не станет никогда».       Томас наблюдал за ней слегка прищурив глаза. Ее брови то сходились на переносице, то складка пролегавшая меж бровей разглаживалась. Она крепче прижала колени к груди и тряхнула головой. Темные пряди выбились из небрежно убранных волос. «Вероятно им даже не дают нормально выглядеть» — промелькнула мысль в голове и ту же испарилась, когда темно-карие глаза бросили на него взгляд.       — Я больше не хочу с вами разговаривать, — Томасу показалось, Сара была готова прыгнуть на него в любой момент. — Я хочу остаться одна. Надеюсь вы меня поймете.       — Конечно, — ответил парень все еще глядя в глаза, в которых сейчас плескались эмоции ей не подвласные. — Тогда я зайду позже, если вы будете готовы со мной поговорить.       Он вышел, оставив Сару все так же сидеть на кровати и обнимать колени. Да, ей было о чем подумать.