Выписки из протоколов

Снова вечер в пустой, идеально прибранной квартире. Даже Сашки сейчас нет, ночует у бабушки… Сколько раз эта фраза служила намеком, и у нас был романтический вечер. Вечер вдвоем. А сейчас я одна, слоняюсь по комнатам, не зная, чем себя занять. Слишком много мыслей, слишком много воспоминаний. Чувств во мне слишком много, даже не предполагала, что могу настолько привязаться к человеку. За окном серый, сырой московский февраль. Самый нужный человек там, в снежном Питере, романтичном, холодном и чужом… Один или с кем-то, я не знаю. Не спрашиваю, потому что боюсь услышать ответ. Да и тогда зачем эти длинные телефонные переговоры со мной, если он там согревается другой очаровательной девушкой? Ничего не понимаю. «Ты месяц-то выдержишь?» — дурацкий вопрос прочно засел в подсознании и повторялся на все лады. Разные интонации, разное настроение, Сережкин голос… А ответ на него один и простой — нет. Я не то, что месяц, я неделю выдержала с трудом без Глухарева. Всегда понимала, что рано или поздно он уйдет, найдет достойную или не очень замену мне, но отпустить его оказалось выше моих сил. Да, мы ежедневно помногу раз созваниваемся, в курсе дел друг друга. Мой день начинается со звонка Сергея, и заканчивается им же, однако голоса в динамике чертовски мало… Он нужен мне. Не постеснялась признаться себе в этом и стало легче, совсем чуть-чуть. Молодец, Ирочка, сама ввязалась в отношения с мужчиной, мало того, что младше себя, так еще и коллегой. Но это все равно не то, гораздо важнее, когда человек рядом. Когда можно посмотреть ему в глаза, прикоснуться, обнять, вдохнуть его запах, улыбнуться в ответ на шутку, возмутиться какой-нибудь глупости, покачать головой, выслушивая очередную смешную историю… На первый взгляд, мы с Сергеем слишком разные, точек соприкосновения мало, большой камень преткновения — наша работа, и вообще, много всего. Но за эти дни я поняла, что не могу без него. Вот совсем. Не могу. Не хочу. Глухареву сегодня по телефону улыбалась, рассказывала, что все нормально, что дела, работа… Что в отделе вытворяет Карпов и его опера, что Агапов и Черенков на спор ели бумагу, и сейчас оба в больнице, отдыхают. Но самое главное, сказала, что скучаю и хочу к нему. Сережка на эти слова промолчал, перевел тему на что-то другое, а потом сказал, что мы скоро увидимся. Ну да, скоро… Ему эти три недели кажутся ерундой, в отличие от меня. На часах почти одиннадцать, но спать не хочется. Залезаю на кровать с ногами, закутываюсь в плед, может с ним теплее будет, и бездумно смотрю в окно. А что еще остается? Телефон ожил где-то в одеяле так внезапно, что первые пару секунд не могла успокоить начавшееся сердцебиение. Сергей. — Да, Сереж, — неужели что-то случилось, только это еще не хватало. — Ириш, не разбудил? — в трубке что-то странно шумит, трещит, но голос слышится четко. — Нет, я еще не ложилась… — Ир, через час я буду в Москве. Встретишь? Чуть не выронила трубку от неожиданности. В Москве? Через час? — Ау, Ир? Ты слышишь меня? — а в трубке пытался дозваться меня Глухарев. — Ты серьезно? Это не шутка? — Да какая шутка, Ир! Еду я, к тебе еду. Насовсем, — он заулыбался на этой фразе. — Соскучился дико… На этом связь оборвалась, в динамике послышались гудки.

***

«Он приехал, приехал, приехал!» — крутилось в голове, безостановочно, на все лады. Сомнения конечно были, пока я торопливо одевалась, путаясь в рукавах теплого свитера, пока ехала в такси на вокзал, боясь смотреть на часы… Из-за снегопада опоздала на десять минут, и оказалась на перроне в состоянии, близком к панике. Фонари, мокрый снег, встречающие-провожающие… И Сережка, под часами, с небольшой сумкой через плечо, с поднятым воротником и неизменной сигаретой. Приехал… Подошла, по-дурацки улыбаясь, а вот слов никаких не нашлось. Слишком соскучилась, слишком много эмоций… Всего слишком на одну меня. — Ира-а, — обнимает, улыбается, что-то бормочет глупое, милое, настоящее. — Ир, я думал ты не приедешь. Звонил, ты трубку не брала. Правильно, не брала, потому что дома оставила телефон. На кровати… Дурочка. Влюбленная дурочка. Хоть давно не двадцать, а кажется, что все как в первый раз. И что нельзя так любить… Сумасшествие. Хочется верить. Верю, наивная. Безумно приятно стоять, уткнувшись носом в Сережкино пальто, в надежном кольце его рук. Такой родной, теплый, большой… Колючий, но это не важно. Он рядом и остальное отошло на десятый план. — Как же я соскучился, Ириш, и тебя, дурак, скучать заставил… Ир, я многое понял за эту неделю. Было время подумать. — Что ты понял? — наконец-то оторвалась от его пальто, чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, а главное — глаза. Он так ласково смотрел, так нежно целовал обветренными, горячими губами, так крепко прижимал к себе, как будто я куда-то денусь… Да никуда. Его и только его. — Ты мне нужна, и никто больше. Все, Ир, пойдем, замерзла вся. Не хватало, чтобы заболела… — Глухарев улыбнулся так, что внутри защемило. Моя рука, совсем ледяная, утонула в его огромной ладони. — Хотя, мне это на руку. Буду постоянно с тобой, лечить, чаем поить, с вареньем. А я и правда замерзла, немного промочила ноги, хотя одета тепло, да и на улице не слишком сыро. Но все же хочется поскорее в тепло, чаю горячего. И чтобы Сережка рядом был. Мы пошли к стоянке такси, Сергей что-то говорил, улыбался, спрашивал… В ответ улыбалась, даже отвечала, а сама даже примерно не представляла, что будет дальше. Одно я поняла точно — диван Глухареву в моем доме точно не светит. Слишком многое потеряла, когда оставляла его там. А он и не сопротивлялся, дурачок. И вообще, у нас все будет по-другому. Верю Сергею, на этот раз верю.