Месть Рогатому

Тойфель проснулся от того, что кто-то по ходу пытался взять на руки его тушку. Правда, это предположение показалось ему немного фантастичным. Но его явно кто-то тащил за подмышки вверх, поэтому Тойфель лениво потянулся, попутно бурча что-то не очень приличное себе под нос. И снова это чёртово «но»: вместо привычного, скрипучего с похмелья голоса он услышал мяуканье — недовольное мяуканье. И звук этот шёл из его глотки, он это ясно почувствовал. — Что за херня?! — возмутился было он, и тут же незнакомый голос ему ответил: — Чего он так орёт? — голос был мужской и принадлежал какому-то неизвестному молодому человеку. — Мы его разбудили, бедный котик, — проворковал женский голос, и тут Тойфель решил открыть глаза: — Это кого ты тут котиком назвала?! — прорычал он, но тут же заткнулся. Прямо перед собой он увидел лицо, большое такое человеческое лицо. Лицо было женское, не лишённое приятности, но уж противоестественно большое. Правда, Тойфеля волновало сейчас другое — эта девушка держала его на руках, как младенчика, и радостно сюсюкала. «Я превратился каким-то образом в ребёнка? Но что тогда эти двое делают у меня в квартире? И почему я такой... мягкий?» — Странный какой-то кот, — пытаясь почесать Тойфеля за ухом, протянул молодой человек. — Почему у него на ушах шерсть красная? Ой! — Тойфель от души цапанул нахального парня за палец, утробно зарычав. — Бешеный он, выбросим давай! — Я тебе выброшу! — не своим голосом завопил Тойфель, извиваясь в девичьих руках. — Я тебя сейчас так выброшу! — Тише, тише, маленький. Никто тебе не выбросит, — девушка тесно прижала Тойфеля к груди. — Макс, я скорее тебя выброшу. Котик же не виноват, что этот тупоголовый кретин ничего не смыслит в подарках. Тойфель, успокоенный видом женской груди, подумал, что неплохо бы узнать, кто этот «тупоголовый кретин». Хотя он уже догадывался, но поверить в это было нелегко — в котов ведь люди просто так не превращаются. «А может, это просто сон, – подумал он. – Конечно это сон!» Как он сразу не догадался! И Тойфель крепко зажмурился. Вот сейчас он проснётся на своём диване с больной башкой, и никаких сюсюкающих девушек, наглых парней и тупоголовых единорогов. *** Открыв глаза, он увидел перед собой плетёную стенку корзинки, в которой, по-видимому, Айнхорн его и подарил этой девице. Наверное, той самой недотроге-художнице. – Проклятие, – прошипел он, выбираясь из корзинки. Орудовать четырьмя лапами оказалось не так-то просто. Тойфель никак не мог понять, в какой последовательности их переставлять. Пока разобрался, все рёбра себе отшиб. Кое-как он поковылял на голос диктора из телевизора. Квартирка, в которой жила девушка и, наверное, тот парень тоже, по человеческим меркам была совсем крохотная, но для кота — какое-никакое, а пространство. Из узкого коридора, в котором его оставили, он прошёл в единственную комнату. Здесь даже дивана не было — два матраса на полу, забросанные одеждой. Тойфель подошёл поближе и принюхался. Нюх у него и раньше был, что надо, а теперь вообще — как у собаки, а точнее кота. От женских вещей резко пахло красками и растворителем и ещё совсем чуть-чуть духами, какой-то цветочно-ягодный аромат. Подделка, сразу определил чёрт. От другого матраса пахло вполне знакомо — сигареты, парфюм, гель для бритья, носки... Кстати о носках, Тойфель обошёл всю комнату и всюду натыкался на красные носки, причём не мужские. Носки были разных оттенков, но обязательно красные, с дырочками на пятках и носочках, другие вполне целёхонькие. По одному, по двое, по трое они были повсюду, даже на маленьком телевизоре, стоявшем на журнальном столике. Вместе с носками всюду были разбросаны книги и тетрадки. Аккуратным выглядел только угол, где стояли мольберт и покосившаяся тумбочка, в которой, по всей видимости, лежали художественные принадлежности. Там же Тойфель нашёл и зеркало, огромное зеркало в человеческий рост. Тойфель долго не решался подойти ближе, чтобы себя рассмотреть. Он всё ещё хотел верить, что это сон или он находится под действием какого-нибудь наркотика, на это Миха был горазд. Но знал, нужно подойти и взглянуть в глаза реальности. Не спеша Тойфель стал подбираться к зеркалу. И вот, наконец, оттуда на него взглянула круглая кошачья мордочка с большими красными ушами и голубыми глазками. – Почему я белый?! – громко возмутился Тойфель, тыкаясь носом в зеркальную поверхность. – И уши красные почему?! Вместо рогов, что ли. Хвост какой-то обрубленный, – ворчал он. За собственными громкими мявами он не услышал подошедшую девушку и только увидел её в зеркале, точнее – её тонкие лодыжки и красные носки с дыркой на большом пальце правой ноги. – Что, красавчик? – девушка присела на корточки и погладила Тойфеля между ушами. – Красавец, ещё какой! Я таких красивых котиков не видела никогда, – просюсюкала она. Тойфель поначалу хотел вырваться и убежать, но потом подумал, что это даже приятно, когда вот так гладят, хвалят... Он ткнулся мордочкой в ладонь и вдруг замурчал. Его это самого удивило. Что-то такое тёплое и вибрирующее щекотало глотку. – Ты, наверное, проголодался, – девушка подхватила Тойфеля на руки и направилась на кухню. – Правда, у нас ничего, кроме сосисок, нет. Она опустила чёрта на подоконник и, нарезав сосиску в блюдечко, поставила её перед ним. – Кушай. Тойфель чуял, что сосиска последняя, ну или из последних. Он всё-таки был взрослым и далеко не глупым человеком и прекрасно понимал, что в такой халупе могут жить только очень бедные молодые люди. Поэтому сосиска ему эта прямо в глотку не лезла, он едва сжевал один кусочек. А потом подвинул лапкой блюдце к девушке. – Сама ешь, по глазам вижу — голодная, – мявкнул он. Но девушка его, конечно, не поняла и расценила по-своему. – Ишь, привереда. Понимаю, дешёвка, она и есть дешёвка. Этот осёл бы хоть подумал, прежде чем тебя дарить. Мне ж тебя и кормить-то нечем, – она тяжело вздохнула. – У студентов-художников жизнь тяжёлая. Тойфель ещё пару раз проклял единорога и подлез к девушке, тихонько мяукая. – Ничего, я этому ослу все глаза выцарапаю, пусть только появится, – и Тойфель с удовольствием выпустил острые когти, которые жутчайше чесались.