Между и После

Иви чувствовала капельки дождя, скользящие по её обритой голове, когда шла по улицам Лондона. Они стекали по её шее, заставляя думать о том дне, когда она стояла под дождем на краю крыши. Она старалась не думать о V, и она добилась в этом успеха. Он был раной в ней, которая то и дело болела. Она могла чувствовать это, размер этой раны; эту сырость и боль. Но все же она пыталась залечить эту рану, хоть это и не будет слишком быстро. Она вспоминала, как в последний раз увидела его. Она была запутана, говорила и делала то, чего не понимала в тот момент. Назвав его чудовищем, она означала это, но и в тоже время, нет. Это было не совсем правдой. Когда она прошла мимо Фингерменов, которые смотрели на неё и не узнавали женщину, лицо которой было во всех газетах и новостях, она немного поняла. Более того, когда она проходила мимо Фингерменов, она не дрожала, не боялась их зверства и насилия, просто проходила мимо, глядя им в глаза, она поняла намного больше. Но это не залечило её рану. И она вспомнила, когда назвала его чудовищем, после их разговора, она поблагодарила его с ноткой сарказма в своем голосе, сделав специфический жест. Она не помнила, чтобы делала это осознанно. Это было будто любовь, которую она почувствовала к нему прежде, чем рана в её груди дала о себе знать. Она вспоминала, цепляясь за мысли о том, что он остался один в этой чертовой тюрьме, и о тепле, которое он дал ей. Она смотрела в его глаза, сделав шаг, и близко остановилась возле его лица. В этот момент она хотела сделать это. Прижаться губами к его маске, почувствовать холод эмали на своих губах, и соединиться с этим человеком. Но этот момент прошел, не успев начаться. Она почувствовала боль, знание того, что она не захочет соединяться, не с человеком, а с символом, которым была эта маска. Символ, который пытался сломать её, символ, который изменил её, символ, который был революцией. А настоящий V, человек, был спрятан за этой маской и она не могла коснуться его. Итак, она отступила, поблагодарив его со степенью искренности, которой раньше не знала. И пообещав ему вернуться, собралась уходить. И она ушла. Она нашла небольшую квартиру, бессмысленную работу, и просто жила. Пролетали дни и недели, и когда она шла по улице, чувствуя себя свободной женщиной, во всех смыслах, боль в груди постепенно утихла. Лето быстро прошло и она наслаждалась дождем. Она нашла крышу с видом, который ей так нравился, и позволила дождю окутать её. Она чувствовала, как капли стекают по её голове, вокруг глаз, по носу, по губам, и пробовала их на вкус. Она оглянулась, и вместо боли почувствовала свободу. Почувствовала её форму, размер, и поняла, что она была больше, чем она сама, её свобода. Дождь смешивался с её слезами, и в этот момент, она простила. V ударил по костяшке домино. И, наблюдая, как они падают, одна за одной, он думал о ней. Он забыл о своей мести, и благодарил себя за то, что сделает, если это подарит ей будущее. И когда домино закончило падать, и он увидел одну костяшку, возвышающуюся над упавшими, он подумал о том, как он увидел все значение мира в её глазах и захотел дать ей все.