Между и После

Он бежал. Он не был одет, как V, но был одет в костюм, медицинские перчатки, и в одну из своих протезных масок. Ноги V каблуками стучали по полу, несясь вниз по коридору. Он быстро забежал в одну из комнат, тюремную ванную. Стены, как и пол, были из твердого бетона. Здесь не было зеркал, только раковина и туалет. На потолке горела лишь одна тусклая лампочка, едва освещающая эту темную комнату. V быстро подбежал к туалету. Его трясло, дрожь пробирала все его мускулистое тело, дыхание было тяжелым, затрудненным, он пытался вдохнуть немного воздуха между спазмами его желудка. Его глаза были открыты; он стоял возле стены. Его разум все еще сотрясался от этих воспоминаний. Он чувствовал, как его руки хватают её за плечи, нанося ушибы. Он полностью мог обхватить рукой её плечо. Она была такой маленькой. Он чувствовал её волосы в своих руках, когда он заставлял её садиться, как его рука обхватывает её шею, управляя её телом. Вибрация бритвы, когда он состригал её волосы, все еще заставляла его руки трястись. И наихудшее. V наклонился над туалетом, от этой мысли его желудок скрутило. Как её одежда падает на пол, когда он разрезает и разрывает её. Как он связывал ей руки и подвешивал её в душе. Её крики все еще звенят в его ушах, когда он направлял на неё шланг с горячей водой. Совершенно напуганный и потерянный взгляд её глаз, когда он закрывал дверь камеры перед её лицом. V снова склонился над туалетом, тело измотанно, разум пошатывался. V сгорал от стыда за это и от отвращения к самому себе. Он хотел, чтобы больше никогда не думать о том, что видел её наготу. Это должно уменьшить его само-ненависть, в какой-то мере. Его мысли никогда не включали в себя его самого. По большей части его руки. Он выбросил прочь из головы мысли о себе, и думал лишь о ней. Её грация, которая заставила его сделать это, тонкая шея, очертания бедер, и нежная кожа, которой он так грубо касался. Она была прекрасным творением в его жизни, и он восхищался её чертами. В моменты, когда он заканчивал, когда все еще стоял в её присутствии, он думал о её чувствах. Он никогда не касался её кожи своей собственной, но удивлялся её гладкости. Он представлял себе, как чувствует её спину, рукой скользя вдоль неё, к шее, и хоронит свои пальцы в её кудрях. V простонал, думая, что его может стошнить еще больше. Как он может вызывать у себя такое отвращение? Его мысли о ней были издевательскими в этой ситуации. Её кудри? Он сбрил их, стараясь удалить её личность, чтобы слегка насиловать её, немного сломать её. Её нагота? Он закрыл глаза, больше всего желая искоренить этот образ из своей головы. Он начал медленные пытки, пытаясь уничтожить её смелость, и задрожал под весом тошноты и отвращения. Он закрыл глаза, зная, что все становится только хуже. Она будет всегда ненавидеть его за это, и он будет ненавидеть себя. Он знал, что есть только один выход, он собирался закончить все это. Его независимость, часть, которая представляла законность и месть, должна попытаться сломать её. Он должен продолжить, как "V", меняющий мир, и должен попытаться изменить и её. Он должен сделать её сильной. V лежал на полу, его спина протестовала против жесткого, холодного пола. Он посмотрел на свет, и когда закрыл глаза, эта горящая точка света была все еще там, в темноте. В груди жгло, все тело болело, и он удивлялся, было ли это признаком того, что его сердце разбилось, или это его тело наказывало его за вызванное к себе отвращение. Он едва дышал, стараясь не делать слишком много движений из-за боли. Он думал, как она там справляется, одна в этой камере. Он захотел побежать обратно по этому коридору, одетый, как V, взять её в свои руки и "спасти" её. Но тогда все его действия ничего не будут стоить. Он и вправду будет трусом, и боль от того, что он запер её здесь, тоже будет бесполезной. Он не мог сделать этого. А значит, он должен продолжить. Боль в его груди усилилась, когда он понял, что она никогда не простит его. Но он не винил её в этом. Иви сфокусировалась на одной точке света в камере, щель под даверью. Она так замерзла, ей было так больно, ужас ослеплял, и потому она забилась в угол камеры. Она перестала плакать пару часов назад и погрузилась в эту "медитацию", глядя на эту щель. Иви не знала почему, но единственным источником комфорта в этой камере были мысли о V. Она оборачивала свое сердце мыслями о нем, и от этого чувствовала силу. Она дрожала в камере, но стоило ей только подумать о его голосе, или о его маске, она чувствовала, будто он укутывает её в свой плащ, защищая и согревая. Часть её надеялась, что он придет и спасет её, но другая часть боялась этих надежд. Она здесь, она покинула V, и она не имеет права ждать его. Итак, она просто думала о его силе, его решительности, и его проклятии тех, кто заключил её в эту тюрьму, и уснула. В её снах она говорила с ним и сожалела за то, что оставила его, и что скучала по нему, и в её снах он улыбнулся ей и освободил её.