Опасность

      Теплая ночь окутала Рим. В объятиях ее город чувствовал себя еще комфортнее. Изящно-помпезные улицы античного города в свете ночных фонарей выглядели еще более таинственно и загадочно.       Джанлука, проходя по мостовой, был полностью погружен в свои мысли. Он не замечал этой красоты. Подойдя к поручням моста, он поднял с земли камень и кинул его в воду. Камень, плюхнувшись, оставил после себя многочисленные круги. Всматриваясь в воду, Джанлука уловил в ней свое отражение. Будь сейчас день, мы смогли бы увидеть синяки под глазами Джинобле — он не спал уже вторую ночь, усталый, уставший, потухший взгляд, в котором читались безразличие и апатия к этому миру, грустную улыбку, застывшую на его лице. Мысли Джинобле летали где-то очень-очень далеко, и в них почему-то, Джанлука сам не мог понять почему, периодически всплывал образ Кристины.       На часах была ровно полночь, когда итальянец, вытащив мобильный телефон, решил позвонить Иньяцио. — Привет, — друг ответил моментально. Он говорил очень тихо, шепотом. — Ты дома? — Да, — Иньяцио сделал паузу. — Хотел приехать? — Если ты не против, — Джанлука повел плечом. — Кристина с тобой? — Со мной, — в голосе Иньяцио послышалась улыбка. — Она спит сейчас. — Понятно. Буду через полчаса.       Положив телефон обратно, в задний карман брюк, Джанлука тяжело вздохнул. Сейчас, как никогда раньше ему нужна была поддержка друга — он опять поссорился с Пьеро, но пока в доме Иньяцио была Кристина, Джинобле не был уверен в правильности, касаемой его решения сейчас поехать к Боскетто. Несколько дней уже прошло с того злосчастного утра, а ему по-прежнему было страшно посмотреть в детско-наивные глаза Кристины. Хотя молодой человек прекрасно понимал, что Риччи сама пошла к этому дому, что никто за ручку ее не приводил, ему все же было стыдно перед ней. Стыдно за то, что теперь она знает, кто он на самом деле, а ведь он не хотел производить на Кристину такое ужасное впечатление. Впервые в жизни он хотел быть для кого-то хорошим, но эта попытка потерпела фиаско, когда Риччи перешагнула порог дома Харди.       Спустя полчаса Джанлука был у дома Боскетто. Во всех окнах, кроме одного, горел свет. Несколько секунд Джанлука не мог решиться нажать на звонок. Наконец, переборов себя, он прикоснулся к синей кнопочке. Раздалась приятная птичья трель. — Тише, тише, — дверь буквально сразу распахнулась, и на пороге вырос Иньяцио. На нем была широкая белая футболка и домашние шорты. — Кристина спит, — Боскетто впустил друга дом. Джинобле в нерешительности переступил порог. Он чувствовал себя лишним в этом доме — в этом маленьком мирке, где царили счастье и спокойствие. — Мне очень жаль за произошедшее, — не упуская возможности извиниться, произнес Джанлука. — Вина Кристины в этом тоже есть, — улыбнувшись, произнес Иньяцио. — Впрочем, быть может, у вас будет еще возможность поговорить.       Друзья расположились в гостиной. За бутылкой виски Джанлука рассказал Иньяцио о всех переживаниях, терзавших его душу. Выпивая стакан за стаканом, он хотел забыться, оставить свою прежнюю жизнь позади. Иньяцио не останавливал друга, ибо Джанлука редко употреблял алкоголь, а ему хоть иногда, но нужно расслабиться. — … А еще эта Кристина, — опустошив очередной стакан, заплетающимся языком произнес Джинобле. — Я думаю о ней… — ища понимания, он посмотрел в глаза друга. — Постоянно думаю о ней. Пьеро думает, что я убил ее… Знаешь, даже если бы она не была твоей подругой, я бы не тронул ее… Да, друг, вот такое я благородное чудовище… — Джанлука рассмеялся и, поставив пустой стакан на стол, откинулся на спинку дивана. — Может, оставишь к чертям такой образ жизни? — Иньяцио, удобно расположившись в кресле, внимательно наблюдал за другом. — Я не смогу жить по-другому, — горькая улыбка исказила его лицо. — Перед родителями мне стыдно даже появляться. Мы не виделись уже год, если не больше, — слеза скатилась по его щеке. — Мне стыдно за самого себя перед ними. Из друзей у меня остались лишь ты и Пьеро. Да и то с последним мы опять поссорились. Любимой девушки у меня нет. Я один, Иньяцио, я абсолютно один. — Никогда не поздно изменить свою жизнь… — Я не хочу ее менять. Я привык к ней. Мне не хочется… —, но не успел он завершить фразу, как до слуха молодых людей донесся скрип ступенек. Через несколько секунд в гостиную вошла Кристина. Кудрявые волосы девушки были спутаны, а выражение лица было сонным и рассеянным. Увидев Джанлуку, девушка вздрогнула и уже хотела пойти обратно, но Иньяцио остановил ее. — Мы тебя разбудили? — он поднялся с кресла и, подойдя к девушке, обнял ее за плечи. — Да, я услышала голоса и решила спуститься… — говорила Риччи, не сводя взгляд с Джанлуки. Тот же, напротив, старался не смотреть на нее. — Иньяцио, мне, кажется, пора домой… — Джанлука попытался встать с дивана. Кристина с ужасом наблюдала за пьяным молодым человеком. — Кнопочка, тебе лучше пойти наверх, — Иньяцио, придерживая Кристину за плечи, выпроваживал ее из дома. — С ума сошел? — как только Кристина скрылась за дверью, произнес Боскетто и, подбежав к другу, усадил его обратно на софу. — Лучше тебе остаться у меня.

***

      Утро встретило Джинобле головной болью и полным непониманием происходящего. Обнаружив себя в гостиной друга с валяющимся на полу одеялом, Джанлука попытался восстановить в голове события в хронологическом порядке: ему плохо и одиноко, он звонит Иньяцио, он приезжает к Иньяцио, стакан-другой лучшего друга Джека Дэниэлса, Кристина… Кристина? — Черт, она теперь считает меня алкоголиком! — закрыв лицо руками, произнес он в пустоту. — Вовсе нет… — из кухни, отделенной от гостиной лишь барной стойкой, раздался знакомый голос. — Она считает, что ты человек, который страшно запутался в себе, — это была Кристина. Медленно, по-прежнему с опаской, она подходила к Джанлуке. — Которому, возможно, нужна помощь, — она села с ним рядом и посмотрела в его глаза. Пытаясь перебороть свой страх, она вглядывалась в его черты — утонченные, аккуратные, изящные. — Ему ничто уже не поможет, - он, набравшись храбрости, тоже поднял свой взгляд на Кристину. Зрительный контакт продолжался долго, слишком долго. Так, что постепенно начинал нагнетать обстановку. — Кроме таблетки от головы, я полагаю, — Кристина, не выдержав, отвела взгляд и соскочив с дивана пошла за аптечкой. — Только она и спасет, — неслышно прошептал Джанлука. — Где Иньяцио? — спросил он, когда девушка вернулась с обезболивающим в одной руке и стаканом воды в другой. — Спортсмен ушел на пробежку, — Кристина оставила воду и лекарство на столике и пошла на кухню. — А ты почему не пошла? — приняв таблетку, Джанлука, поколебавшись, направился за Риччи. — У меня с детства аллергия на спорт, — Кристина, надев фартук, достала из верхнего шкафчика сковороду. Поставив ее на газ, она вновь принялась перемешивать тесто для блинчиков, сделанное ранее.       Джанлука, сев на высокий стул и подперев голову руками, наблюдал за девушкой. Такой милой, ранимой и трогательной. Вот она ставит сковороду на газ, включает его, боясь обжечься, но все-таки обжигается. И лишь выругавшись «Черт!» продолжает готовить. Неумело наливает тесто на уже раскалившуюся сковороду и отпрыгивает, когда оно начинает шипеть. Первый блин, естественно, получается комом. Соскребывая его со сковороды, она уже хочет отправить его в мусорное ведро, но Джанлука останавливает ее. — Он не так уж и плох, — переборов в себе желание сказать, что аллергия у нее на готовку, кажется, тоже, он пытается подбодрить Кристину. — От него остались одни угольки, и он имеет непонятно какую форму, — предоставляя Джанлуке в этом самому убедиться, Кристина показала ему сковородку. Джанлука сочувствующе покачал головой, а блин Риччи отправился в мусорку. — Можно я помогу? — неуверенно спросил молодой человек и направился к газовой плите. — Во-первых, слишком большой огонь, — он убавляет газ. — Во-вторых, будь смелее, — взяв сковороду, он наливает в нее тесто, равномерно распределяя по всей поверхности. — И сейчас моя самооценка находится там же, где и неудавшийся кулинарный шедевр, — кивнув в сторону мусорки, Кристина улыбается. Джанлука, рассмеявшись, ловко переворачивает блин. — У тебя все получится… — Где ты так научился готовить? — Когда живешь один приходится готовить себе самому. Думаю, именно так я приобрел неплохие кулинарные навыки. — Я много думала о тебе, — неожиданно произнесла Кристина. — О том, какое я чудовище? — аккуратный блинчик присоединился к остальным, выстроенным в ровную стопочку блинам. — Нет. О том, что ты боишься этой жизни, — Риччи внимательно посмотрела на Джанлуку. Опираясь на столешницу, она продолжала: — Ты настолько привык к своим устоявшимся порядкам, законам, убеждениям, что боишься изменить своим принципам, сделать свою жизнь иной… — Нет, нет, нет, — Джанлука рассмеялся. — Не пытайся влезть ко мне в душу, — он бросил на Кристину короткий взгляд. — Это бесполезно. — Я и не хочу этого делать, — девушка смутилась. На беленьком личике засветился румянец. — Я просто хотела помочь. — У тебя привычка такая что ли? Лезть туда, куда тебя не просят? — Джанлука пытался говорить мягко, но в голосе его проскользнула острота. — Нет, — Кристина сняла фартук и положила его на стул. — Я лишь хотела… — она вновь подняла взгляд на Джанлуку. — А впрочем неважно… Пойду посмотрю, где там Иньяцио, — сказала она как можно непринужденней. — Покулинаришь здесь за меня? — Да, конечно, — борясь с желанием попросить ее остаться, ответил Джанлука.       Дверь захлопнулась за Риччи и Джинобле со злостью кинул перекинутое через плечо полотенце на пол. Внутри него словно боролись два существа, два титана, одним из которых была боязнь разрушить свой мир, в котором, по мнению Джинобле, ему всегда суждено жить, а другим титаном было забытое доселе чувство — теплое, согревающее, нежное — любовь?