Выцветшая любовь

- Егор, я пришла сказать, что...Что простила тебя, - девушка тяжело выдохнула и прикусила губу чуть ли не до крови. Старый излюбленный жест. В любой напряженной обстановке или в не очень приятном разговоре закусывать губу. Время от времени Мирослава понимала, что идет по неверно выбранной дороге и вряд ли этот путь приведет к чему-то хорошему. Вряд ли подаст на блюдечке с голубой каемочкой счастья, но запросто подкинет много унижений и страданий. Девушка не знала, куда себя деть. Куда пропасть. Как заставить принимать мир тебя не такой, какая ты есть, а такой, какой ты стала. Как доказать людям, что ты бездушная эгоистка, хотя, наверное, это уже и доказывать не надо. Куда сложнее будет доказать всем, что ты не та самая бездушная эгоистка, а вполне адекватная девочка-заучка со своими моральными принципами. Люди верят в то, что видят и в то, что слышат. Заглядывать глубоко в душу им вовсе необязательно. Главное, что переубедить их и заставить верить уже в обратное будет сложнее. - Спасибо, Мир, - шепотом произнес парень. Мира не знала куда бы провалиться. Куда спрятать себя, лишь бы не видеть этих голубых глаз. В голубых, таких красивых, добрых глазах, читается отнюдь не одобрение. А презрение в перемешку с ненавистью, разбавленное совсем малой долей благодарности. Егор обнял не двигающуюся девушку. Она все также стояла, как будто прибитая гвоздями к полу. Не оттолкнула, не обняла в ответ, а только стояла, наслаждаясь минутным порывом Щукина. - Не за что, - сухо пролепетала девчонка. На ее лице, испачканном тушью из-за дождя, скатилась мелкая слезинка, которую не заметила даже она, не то, что Щукин. Он выпустил Миру из своих объятий. Мирослава никогда не думала, что может быть так плохо из-за какой-то несчастной любви. Ведь она обычная, не такая, какой стала. Она маленькая, слабая девочка, которая хочет нежности и ласки со стороны людей. Но она сама всех отталкивает от себя. Боится поверить, как бы это глупо не звучало. Каждый второй встречает такую девушку на улице, в кафе, в парке – да везде, но никто не догадывается, что, возможно, этой девушке нужна помощь. Помощь людей, тепло, любовь. Это все, что нужно, чтобы дать шанс ей измениться. - Будь счастлив! Как бы ни было тяжело это говорить, она это сказала. Пусть шепотом, пусть не со всем искренне, но сказала. Девушка вновь закрыла глаза, давая себе возможность не видеть перекошенное лицо Егора. Ведь он не ожидал от нее этих слов. Он вообще ничего не ожидал от нее, разве что очередную подлость с ее стороны, но сейчас он ей благодарен. Щукин ей благодарен за то, что она не стала трогать их счастливую пару. За то, что не убила Марину. А ведь она может, и он это знает. Уж если не гроб, то больничная койка Касаткиной была бы обеспечена месяца на три. - И ты. Ну, ты тоже будь счастлива, - из вежливости сказал Егор, она это понимала. Он вовсе не желал ей счастье, а сказал это просто так, как "здрасте". Ничего более вежливости не было заложено в этом слове. Только чрезмерная правильность и принципиальность Щукина. А где были его принципиальность и внезапно проснувшаяся правильность, когда он расставался с ней, когда бросил Миру в этой злосчастной квартире наедине с отчимом? Где был он, когда Мира жила в муках и не спала ночами из-за него? Где? А его не было. Не было того, что есть в нем сейчас. И за это Мирослава ненавидела Щукина. - Постараюсь... - шепчет девушка, хотя сама понимает, что счастливой она уже не будет. Конечно, все это пройдет, и это нужно просто переждать, но есть одно "но". Мира не хочет ждать. Уголки губ девушки поднимаются вверх, и она слабо улыбается, понимая, что умрет. Если не сегодня, то завтра. Из глаз текут слезы, оставляя после себя соленые дорожки, которые так хорошо видно из-за потекшей туши. Еще ни разу за то время она не позволяла себе так выглядеть. Не позволяла размазаться косметике на лице. Не позволяла себе плакать. Даже чуть-чуть. Ни за что! До сегодняшнего дня... Щукин смог сломать даже сегодняшнюю Миру. Смог убить даже новую Мирославу, так же, как ничтожно растоптал старую, такую слабую, такую милую. - Ты плачешь? - спрашивает он, касаясь ее лица и стирая большим пальцем эти дурацкие дорожки. Она на секунду забывается и закрывает глаза, всхлипывая и поджимая губы. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Ей не хочется уходить из давно знакомого подъезда, но, оставшись еще хоть на минутку, она потеряется еще сильней. Она не сможет уйти вообще. Даже начнись третья мировая, она не сможет сдвинуться с этого места, а Щукину не позволит воспитание просто взять и захлопнуть перед ее носом дверь. Убрав руку Щукина с лица, девушка развернулась на каблуках и ушла. Каблук отстукивал ритм сначала наяву, а затем и в голове девушки. Шаг за шагом, спускаясь вниз, девушка поняла, что сейчас в ее жизни происходит то же самое. Она переходит со ступени на ступень. Только все хотят забраться выше, а она – опуститься до уровня, где была забавной девчушкой, которая при любых непонятных обстоятельствах морщила аккуратный носик и виновато поджимала губы, смотря наивным взглядом в пол.