Пожалуйста, заботься обо мне...

- Пожалуйста, заботься обо мне! Я вырвалась из замкнутого круга, В тебе найдя любовника, и друга

Будильник прозвенел уже дважды, но женщина так и не нашла в себе сил оторвать голову от подушки: ей казалось, что, налитая чугуном, она просто оторвется от шеи и останется навсегда в мягких объятиях перьевого чудовища. «У Брагина появится еще одна возможность доказать, что он Бог, пришивая обратно беглянку», - пронеслась по не в меру ретивому в шесть тридцать утра мозгу заблудшая мыслишка, заставив губы растянутся в улыбке. Но даже улыбка отдавалась в виске невыносимой болью. Это могло значить… Что же это могло значить, Марина придумать не успела, в её хрустальный мир ворвался хриплый ото сна мужской голос, разгромив утро с грацией циркового слона. - Нарочинская, ты вставать собираешься, или дождешься, пока тебя придут будить соседи? – Брагин шутил даже во сне. Хотя нет, это он так язвил по поводу её чрезмерно громкого будильника с раздражающей мелодией, высасывающей душу уже на третьей ноте. Это была крайняя мера – больше ничто нa могло поднять Марину. Разве что кофе в постель, но тогда ей бы пришлось долго щипать сeбя, одновременно похлопывая по щекам, убеждаясь, что это все не галлюцинации. Отвратительная мелодия была надежнее и менее шокирующей. - Марин, ты или вставай, или выключи его к чертям! - Брагин, уже вполне проснувшийся, сердито ткнул локтем в бок коллеги и сожительницы. – Марин, ты еще можешь под это спать?! Когда такой вопрос задаёт хирург, способный уснуть после смены даже под новогоднюю фейерверочную канонаду, это что-то значит. Как минимум то, что этот странный звон, который вот уже десять минут назойливо стоял в ушах – вовсе не снится ей, а действительно является её будильником. Странно, ей казалось, она его выключила. И вообще, Марина была свято уверена, что он звучит по-другому. Попытка подняться и посмотреть не увенчалась успехом, голова по-прежнему была намертво привинчена к подушке. Конечности отказывались слушаться и Марина испугалась: мысли об отце нахлынули в голову противной горячей волной, Брагин снова перевернулся, выругался и потянулся к прикроватному столику со стороны Нарочинской: этот звенящий механизм явно не помогал своей хозяйке, но зато здорово достал уставшего после ночной смены хирурга. - Марина, просыпайся, опоздаешь, - Олег аккуратно отвел от лица белокурые прядки и коснулся губами виска женщины. Ощущения его насторожили: висок был горячим, обжигающе горячим. Щелкнув прикроватной лампой, разлившей желтоватый свет по мертвенно бледному лицу, Брагин окончательно убедился, что что-то не так: из глаз Марины ровными дорожками текли соляные ручьи. – Мариша, что? В ответ – ни звука, как будто она и не услышала. Еще прикосновение ко лбу, на этот раз большой мужской ладони, которая тут же отдернулась и исчезла. Марина шумно выдохнула от секундной прохлады руки, но сказать ничего не смогла: её голова разрывалась от звука собственного дыхания. Брагин тем временем вернулся, неся в руках небольшую ванночку и мохнатое полотенце, безвольно свисающее с обеих сторон ладони. Осторожно присев на край, Брагин пристроил полотенце на лоб Нарочинской, а вторым, свисавшим с локтя, стал ловко и нежно промокать оставшиеся непокрытыми части лица: бледные щеки, подрагивающие веки, едва заметную впадинку под нижней губой. После каждого его движения с губ Марины срывался вздох облегчения, а спустя несколько минут, она смогла пробормотать: «мигрень». - Да я догадался, тише. Сейчас станет полегче, а потом я тебя уколю и ты поспишь, - Олег тут же уловил протестное мычание, которое с легкостью перевёл на человеческий язык как «какое поспишь, мне на работу надо», и с той же легкостью проигнорировал. Он снова вышел, но уже через минуту вернулся со шприцем: благо аптечке врачей может позавидовать маленькая какая-нибудь богом забытая деревенская больничка. Марина не успела даже замычать, выражая весь свой начальственный гнев, как иголка мягко вошла в нежную кожу на сгибе локтя. - Вот и все, Марина Владимировна, отдыхаем, а потом станет полегче. Полегче действительно стало. Проснувшись через два с половиной часа, Марина нашла себя пригодной к небольшим подвигам и стала максимально тихо выбираться из-под руки уснувшего повторно спасителя: её действительно ждала кипа бумаг из министерства, и ей было совершенно некогда болеть, даже если очень хотелось. Олег проснулся и еще до того, как открыл глаза, понял, что сегодня он будет очень зол. Интуиция не обманула: вторая половина кровати раздражала своей пустотой, а тишина в квартире в ответ на окрик «Марина!» приводила в тихое бешенство. Его железобетонно упрямое начальство как всегда поступило по-своему и скрылось в известном направлении под покровом утра. Немного повалявшись и полелеяв свою злость, Брагин пришел к выводу, что он Нарочинской все же не нянька, и в мрачном настроении отправился колдовать над кофе: через три часа ему было необходимо вернуться на работу, чтобы прикрыть счастливую спину новоженатого друга.