Изнанка

На Морриган можно было положиться. Когда она захотела взять с собой Стэна, Броска ясно услышала в её словах: «Мне плевать, скольких человек он может убить голыми руками, при необходимости я легко расправлюсь с ним. Мне неизвестно, будет ли он полезен, просто любопытно, что это за громадина такая». Такая речь Морриган в мысленном переводе Броски всегда гласила истину, в которой Броска даже не думала усомниться. Когда же речь заходила о вопросах морали, Мими чувствовала, что всё, о чём бы Морриган ни говорила, было о самой Морриган, о большом страхе и горе, в котором росла и воспитывалась маленькая ведьма. Таким образом, даже когда Морриган подбивала Броску делать всякие гадости (Броска вежливо кивала и делала наоборот), она не врала, просто говорила не о том, что видела, а о своих чувствах. И горько пламенела, глядя на доброту, которой ей не перепадало всю её жизнь Относительно же вещей внешних Морриган (согласно глубокому убеждению Мими) никогда не ошибалась. В частности, она была совершенно права, заявляя, что Алистер — болван. Алистер был противоположностью Морриган. Это знали все, вот только Мими вкладывала в это утверждение особый смысл. Так, пока Морриган была всегда права, он всегда ошибался. И как она была потеряна в смятенных чувствах, так его чувства были прямы и просты. И порой Броску, наблюдающую за этой простотой, передёргивало. Сердце Броски и не подумало дрогнуть, когда она отправляла на смерть мамашу дьяволёнка Коннора, эту сучку, которая даже в своём горьком безумии не подумала отложить в сторону своё лицемерие, даже не предположила, что существуют в мире люди кроме неё самой и её поганца-отпрыска. Самого Коннора Броска бы тоже прикончила со спокойной душой, но вовремя вспомнила о своей симпатии и сочувствии к магам, и даже слегка перепугалась, обнаружив себя на стороне их угнетателей. Изольду же не просто не было жалко, Мими ещё и искренне надеялась, что в свои последние минуты красотка со странным акцентом увидела все лица убитых мертвецами селян, ощутила на себе их страх, боль их разрываемых тел, и всё это в десятикратном размере. Не понять здесь было нечего: с этими селянами отряд дрался плечом к плечу. Но Алистер всё-таки не понял. Нет, безусловно, и у Броски были особенные люди. Жизнь сестры для неё была важнее всех жизней Пыльного города; некоторая индульгенция выдавалась и членам её маленького отряда, особенно Морриган и Лелиане (но определённо за исключением Стэна). И всё же она никак не могла осознать, какие такие чувства заставляли Алистера сожалеть об Изольде, чужой ему женщине, которая фактически выгнала его из дому, чтобы вместо него планомерно взращивать своё чудовище, обманывая шаг за шагом и селян, и мужа, без особых сомнений рискуя чужими жизням. Ответ на вопрос Мими приходил только один, давно подсказанный Морриган: Алистер — болван. «Как ты могла?» — Почему ты спрашиваешь это теперь, даже не попытавшись вмешаться ранее? «Неужели нельзя было найти другой выход?» Так какой же? Какой выход? Может быть, Алистер хотел бы оказаться на месте Изольды? нет, извини, Алистер, так не пойдёт — она не пригодится нашему отряду, разве что продать её. Или у вас, наземников, людьми не торгуют?.. А, наверное, Алистер хотел развлекать демона, пока мы сбегаем к магам и вежливо попросим лириума для личных нужд? Так это, Алистер, должен был предлагать ты. Я бы всё равно отказала, впрочем: немного удовольствия таскаться вокруг озера туда-сюда, держась на одной надежде, что в эрлинге остался ещё хоть кто-то живой. Некоторые проблемы, Алистер, нужно решать сразу же, едва представится возможность. Нет, Алистер был, безусловно, отличным товарищем. Верным, надёжным, искренним — в чём-то он был схож с мабари, добродушной горой мышц по имени Кана (Броска побоялась, что кличка Дунка выдала бы её, Броску, с головой). С мабари взять было нечего: она делила людей по принципу «знакомый запах vs незнакомый запах». Однако от человека Броске хотелось большего. Морриган утверждала, что все люди ей одинаково безразличны (скрывая, правда, некоторые наличествующие у неё особые чувства — вроде тех, которые испытывала к своим «особенным людям» Броска). Винн говорила, что все они равно важны. Лелиана ухитрялась совмещать оба мировоззрения, пользуясь то одним, то другим в зависимости от своей выгоды. Для Алистера существовали люди, которых он заметил. И «остальные». «Обычные». Настоящая массовка. Чувства и трагедии происходили только у тех, кого Алистер видел перед собой. Поэтому жизнь Изольды оказалась для него приоритетнее десятков, а то и сотен жизней, оставленных в деревне. Поэтому он называл убийцей Зеврана, но не себя, только что расправившегося с очередной шайкой человеческих разбойников. Речь не шла о «своих» и «чужих» — просто были люди, на которых Алистер посмотрел, и были такие, от которых он отмахнулся. Его искреннее желание служить людям зиждилось на том, что он сам решал, кого считать людьми. В этом состояла его честность, открытость и прямота его чувств. И всё это делало его жутким и отвратительным в его собачьей невинности. В моменты, когда Мими не думала об этом, он был очень, очень хорошим и дорогим товарищем.