Изнанка

Морриган была красивая и злая, Лелиана — безумная, а Винн старая. Не то чтобы это было верно или неверно, просто так было принято в отряде. И никто поэтому не замечал, что Винн и движется, и ведёт себя, будто наконец вступающая во взрослую жизнь молодая, едва сорокалетняя женщина, и выглядит почти так же — только волосы её серебрятся и сама себя она называет старухой. Никто не видел — все отвлеклись на Морриган — вызывающе идеальной кожи Лелианы, очертаний её губ и цвета её волос; никто, наконец, не замечал, как за стеной язвительности трепещет ведьма Диких Земель перед открывшимся ей огромным миром. Замечала одна только Броска. В детстве все люди, окружавшие Мими, были уникальны, она знала их имена, их истории, и вдобавок — какие-то хитрые их особенности, которые она теперь почти все позабыла. Потому что круг общения её становился всё шире, а стереотипы всё прочнее; человеческие черты становились неравноправными, и Мими легче видела род занятий, достаток и статус в хартийной иерархии, крупные носы и выдающиеся скулы, сварливость или горе, грудных детей в повязанном через плечо куске ткани, — чем до странного голубую вену на огрубевших руках, или язвочку на губе, или непослушный локон, норовящий испортить его хозяйке видимость, а то и пощекотать ноздри, заставляя чихнуть. От бедности того набора характеристик, которые она стала выделять в своих соотечественниках, обеднели и её знания о них, поскольку каждого она низвела до особенно заметной черты. Кругом были одни только убийцы и попрошайки, красавицы и калеки, воры и проститутки и подпольные торговцы лириумом с лоснящимися физиономиями. Но когда Мими вышла на поверхность, она снова стала маленькой среди больших в мире, о котором она ничего не знает, и оттого всех она видела целиком и узнавала про них то, что они, может быть, и сами про себя не могли понять, и всё, что она узнавала о всех встреченных ею людях, записывалось ею на чистый лист, свободный от всяких стереотипов. Всех, кроме одного. Стэн появился в отряде в самом начале их путешествия, когда Морриган и Лелиана захотели предложить ему это, а Мими ещё не понимала, что из-за каких-то загадочных причин её слово в этом вопросе стало решающим. И с самого начала, с самого первого разговора, который они со Стэном вели через прутья клетки, она не испытывала к нему ничего, кроме смеси отвращения, презрения и ужаса. Эти чувства были так велики, что губы её дрожали, когда она заговаривала с ним, и чем дальше, тем более эти ощущения были сильны и невыносимы. Хотелось плюнуть и убежать, но, видимо, срабатывал какой-то защитный механизм, выученный в Хартии, а то и полученный с кровью бескастовой гномки, — и Мими продолжала разговор, узнавая всё новые и новые детали и не понимая, как ей удаётся не кривиться от них. Огромная, обезличенная, лишённая даже имени машина для боя. Убил спасших его людей из-за того, что сам же потерял меч. Зато ему очень понравилось печенье. Меч в итоге нашли, и Стэн преисполнился благодарностью. Удивительно, как ему удавалось не замечать, как Броску передёргивает даже при виде его, даже когда Лелиана ловит его на сборе цветов. Цветы! Ледяная глыба, способная без всякого повода убить девять человек голыми руками, становилась ещё более гадкой, когда испытывала сентиментальные чувства к красивым цветочкам. Всё-таки где-то кунари, эту глыбу вытесавшие, ошиблись, — или же просто безграничное доверие, которое он ранее испытывал к своему начальству, теперь в полном объёме доставалось Броске. От этого было противно, будто к коже прилипла какая-то плохо отдираемая дрянь, но всё же так он, пожалуй, представлял собой меньшую угрозу. И, как всегда, спасала Морриган, сама того, конечно, не осознавая. Вслух и при всех предлагая Стэну посетить свою палатку, она очертила единственное, ради чего стоило держать гиганта при себе — ради экзотики. Вроде бы и дрянь, но редкая, необычная дрянь, можно пошевелить её палочкой, прежде чем выкинуть.