Изнанка

Дункан был первым человеком, увиденным Мими. Он полагал, что вызовет у неё большое удивление, он полагал, что обитатели Пыльного города, слишком занятые выживанием, слышали о людях разве что в материнских байках. Это означало, что он интересовался неприкасаемыми гномами достаточно искренне, чтобы пытаться поставить себя на их место, но совершенно ничего не понимал об Орзаммаре. Орзаммар жил торговлей лириумом с наземниками, а Пыльный город жил подпольной торговлей лириумом, а также грабежом торговцев лириумом. Поэтому внешний мир для жителей Пыльного города был совершенно реальным — особенно храмовники и маги. Мими была рада, что Дункан не оказался ни тем, ни тем. Дункан стал её первой любовью. Несведущая в человеческих отношениях, она тем не менее прекрасно понимала, чем обусловлена её привязанность: она попала в сценарий «спасённой принцессы» из тех одинаковых, как под копирку, баек, которые бродили среди неприкасаемых от всеобщей скуки и недопуска в Зал Летописцев. Кроме того, Дункан был первым встреченным ею человеком, который заботился не только о собственной выгоде, который был верен своему долгу, и при этом долг его не был Мими отвратителен; в конце концов, это был первый человек, который искренне заботился о ней и был с ней ласков. «Легко быть хорошим, когда тебе не приходится постоянно бороться за выживание», — уговаривала себя Мими, но тут же вспоминала, что орзаммарские богачи не отличаются особенным человеколюбием, — и проигрывала в споре сама себе. Её неконтролируемая благодарность превращала победу в споре в очередной кирпич, из которых строила монумент своей победе; и было понятно, что чувство благодарности заходит слишком далеко, но Мими никак не удавалось обуздать этот процесс и взять наконец себя в руки. Когда они дошли до Остагара, Мими была уже безнадёжно влюблена. Это Дункана она винила во всём, и за это его ненавидела, несмотря на то, что он был совершенно и бесповоротно мёртв и никак не мог ни оправдаться, ни попытаться искупить свою вину, ни хотя бы испытать на себе броскину месть, — а значит, никакого смысла в ненависти не было. Но не было в ней и большой беды — во всяком случае, если сравнивать с другими бедами. Вина, которую Мими возлагала на покойного Дункана, состояла в том, что мир, который он представил девушке, обманул её ожидания. Она ожидала, что грязь и мерзость, в которой она жила все эти годы и которая была ей столь привычна, что игнорировалась, останется позади, и ей не придётся больше лгать и притворяться; что её дело будет священно; что теперь она будет убивать порождений тьмы, а не людей. Все её надежды рухнули в одночасье, были убиты вместе с самим Дунканом и королевской армией в полном составе, потому что оказалось, что и в праведной войне есть место глупости и предательству.