Изнанка

Выбирать профессию обитателям Пыльного города не приходилось. В каждой семье, не желавшей умереть от голода в полном составе (то есть в каждой семье), кто-то непременно должен был принадлежать Хартии — душой и телом либо только телом. Мими была членом Хартии вся целиком, а у её сестры Рики Берат отнял только тело и пользовался им в разных смыслах, когда ему приходило в голову. Рика на это лепетала что-то чуть ли не о всеобщем благе, и Мими подозревала, что её несчастная сестра сошла с ума оттого, что её тело больше не было её собственностью. Мими, в детстве обученной убийству, а в юности — грабежу, повезло больше: конечно, она попала в услужение Хартии, но её душа и тело остались неразрывно связанными между собой и подчинёнными одному хозяину. В детстве она мечтала, что её навыки будут приносить семье достаточно денег, чтобы Рика смогла прекратить заниматься проституцией. Эта мечта сбылась, но ничем не помогла: Рике давно уже угрожала не столько голодная смерть, сколько непосредственная от руки Берата в случае, если она откажется от своего занятия. Надежда вернулась к Мими, когда она убила Берата (она ещё долго потом задавалась вопросом, почему же ей не пришло в голову сделать это раньше) и пропала в тот же день, когда выяснилось, что ей придётся покинуть Орзаммар, и, значит, содержать семью теперь будет некому. Неловко она спрашивала у Дункана, сможет ли она пересылать своей семье деньги, на что он дал ей понять, что это, скорее всего, невозможно: на поверхности сейчас — как на Глубинных тропах, и ни один человек не согласится лишний раз путешествовать просто так, а если согласится, то это вор. До смерти Берата и появления Дункана, когда Мими была обычной хартийной разбойницей, занятие Рики накладывало свой отпечаток и на неё. Точнее, так заявляли обладатели тянущихся к ней многочисленных лап: по их словам неизменно выходило, что сестра проститутки обязана спать со всеми подряд, и что они, так уж и быть, даже заплатят ей серебряник (на самом же деле, вероятно, они находили столь же дурные аргументы для каждой девушки, которую собирались изнасиловать). Мими неизменно оказывалась сильнее всех обладателей лап (зачастую это было очевидно с первого взгляда, поскольку сила и ловкость в Хартии равнялись богатству и, соответственно, качеству доспехов, — но лапы всё лезли, а обладатели всё хихикали, что девушки годятся только для одного), поэтому сперва это казалось ей смешной игрой, вроде драк, неизменно сопровождающих алкогольные возлияния. Но когда лапы протянул верный друг и боевой товарищ Леске, чьё владение кинжалами к тому же заставляло усомниться в исходе битвы, стало по-настоящему страшно, по-настоящему противно, так что хотелось разрыдаться на месте — некуда было деться от ужаса и отвращения, они требовали немедленно отсечь эти ненавистные ладони, которые Мими столько раз пожимала, после чего прирезать друга, в момент ставшего бывшим, — но этого делать было нельзя, потому что завтра они должны были совместно выполнять задание. Конечно, в наказание за убийство Берат оставил бы ей одной задание, с которым она не справилась бы в одиночку. Поэтому она не убила Леске тогда. Даже не тронула.