Натан

***

Маршрут знаком до боли. Перелезть через забор, прислушаться, не сработала ли сигнализация, пригнувшись, пробежать под кустами, посмотреть в окна – нет ли света и, если нет, бегом, но как можно тише, к двери заднего входа. Замок всегда один. Богатые как-будто не знают, что их можно ограбить. Отмычка из двух шпилек, украденных у девчонки, и какой-то острой, длинной железки. Наверное, поломанного ножа или стамески. Пара минут и набитая рука вскрывает глупый механизм. Ночь. В темноте видны лишь очертания предметов, но запах не обманывает. Пахнет деньгами. Убойными суммами, вложенными в обстановку интерьера. И где-то есть либо наличка, либо что-то, что можно выгодно продать. Идти тихо, как можно тише. В темноте считая шаги, чтобы легче было сдать назад и бежать в надежде, что не поймают. Любой шорох и скрип - и надо делать ноги. А если тишина, хватать то, что приглянется, и бежать. Пока тихо, пока не воют сирены и пока не стреляют. Воровать опасно, но иногда прибыльно. Чужой дом. Но невероятно богатый. Тут даже стены обиты деревом. Запах панелей из красного дерева пьянит, а паркет, покрытый лаком, словно зимний каток, блестит даже в темноте и не скрипит. Много мебели, дорогой и современной, и антикварной, а в буфетах и сервантах стоят сервизы и статуэтки. Дорогие, но брать их неразумно – если потом бежать в темноте, то можно упасть, разбить и тогда все зря. Столько вещей, что пылятся на полках без дела, могли бы принести намного больше пользы. И это не первый дом, в который он так просто влез. Все чужое. Но Натана это не останавливает. Наверно, потому, что у него никогда не было ничего своего. Он рос в приюте. Кто-то оставил ночью у дверей корзину, в ней младенца и записку с одним-единственным словом – Нэйтан. Именем для мальчика. Но его лишили даже имени, переделали на здешний манер – Натан. Лестница наверх. Он идет и ни одна ступенька не скрипнет. Хорошо сделана, качественно. Натан знает – самое лучшее и дорогое наверху. Он не знает почему, но опыт так подсказывает. Он идет. Считает шаги и блуждает в коридорах чужого дома. Ищет. Дорогое, небольшое и небьющееся. Лучше наличку. Но драгоценности тоже подойдут. Можно книги. Бронза, серебро. Или просто что-то, что приглянется. Он все равно не сможет много унести. Комнаты сменяют одна на другую, но глаз, как на зло, ни на что не ложится. И вот кабинет. Кажется, он прошел уже весь второй этаж. И вот удача. Тут могут быть книги или просто дорогие ручки. Богатые обожают этот «Паркер». А он дорогой. А из кабинета арка – вход куда-то еще. И там наверняка есть что-нибудь интересное. Натан ступает почти не слышно, сердце бьется так громко, что, кажется, его слышат все. Он проходит дальше, тут так тихо, что он, наконец, решается, достает из кармана маленький ручной фонарик и светит. Еще один кабинет, чуть меньше. Без окон, но тут как раз то, что он искал. И вдруг звук. Чьи-то шаги. И не одни. Разговор. Громкий, на повышенных тонах. Сердце уходит куда-то вниз, словно останавливается. Его поймали? Ждали, пока он сам зайдет в ловушку? Натан гасит фонарик и замирает. Только бы не поймали. Может, повезет? Через несколько минут он слышит голоса. Ссора. Точно ссора - Альберт, отвали! - Ну, послушай! - Ничего не хочу знать. Достало! Ты мне надоел! Отвали, я сказал! И не трогай меня! Прямо в коридоре, который так хорошо виден из второго кабинета, загорается свет и видны двое. Один чуть повыше, другой ниже. Больше, глаза привыкшие к темноте, не могут рассмотреть. Истерит тот, что поменьше. Другой спокоен: - Подожди. Давай поговорим! - Нам не о чем разговаривать! – Раздражается второй и одевается. – Сколько раз я тебе говорил, что не люблю это? Сколько? Ты хоть раз меня послушал? Никогда! - Я все делал, как ты хотел. – Спокойно возражает тот, что повыше, но, кажется, второго это только злит. - Нет! Не так! С меня хватит. Я ухожу! И не смей за мной идти! Он одевает куртку. Делает два шага, словно ждет, что его попытаются остановить. И тот, что пытался решить их ссору миром, покупается на это. Он осторожно кладет руку ему на плечо, пытается развернуть, так бережно, что Натана невольно охватывает зависть. К незнакомому человеку! Ему словно самому хочется оказаться на месте того, к кому относятся вот так – терпеливо, внимательно, осторожно. Но он на своём месте, а тот, к кому пытаются отнестись по-человечески, сбрасывает руку и, развернувшись, зло бросает в лицо: - Отвали! Идиот! Ненавижу тебя! И не звони мне больше! Не смей. – Разворачивается и демонстративно, слишком нарочито, поворачивается, кокетливо поведя плечами, и самодовольно выходит за дверь. "Вот стерва" – думает Натан, хотя это явно не была женщина. А тот, что пытался остановить истеричку, стоит, будто задумавшись, потом тяжело вздыхает и усмехается чему-то своему. Может, понял, что им просто манипулируют? Или он сознательно позволяет это делать? И тут мужчина разворачивается и идет прямо в кабинет, туда, где стоит Натан, включает свет. Они так и стоят, смотрят друг на друга. Натан понимает, что перед ним альфа. Высокий, красивый, светловолосый, голубоглазый, как в слащавых женских романах, но при том немного осунувшийся, даже излишне худой: - Ты что здесь делаешь? А Натан стоит, освещаемый светом восьми лампочек люстры из хрусталя, и двух слов связать не может. Не от страха. Просто он впервые вот так попался. Засмотрелся на неприглядную сцену и не знает, что делать. Альфа долго вглядывается ему в лицо: - У нас тут три кражи в округе. Не твоих рук дело? Натан делает то, что ни в коем случае делать нельзя - отводит глаза, словно виноват, и это выдает его с головой. Он готовится - один звонок, полиция, неловкое молчание с хозяином. Он не будет ныть, чтобы его простили. Богатых это не пробивает, а вот чувство собственного превосходства от этого у них обостряется сильнее некуда - потом они глумятся, долго и зло. Такое уже было. Один раз, но он запомнил на всю жизнь. Кто не может отыграться на себе подобных - отыгрывается на слабых. И пусть Натан виноват сам, но как же это мерзко. И он ждет, что сейчас ему скажут не делать глупостей, возьмут телефон и наберут злосчастный номер полиции. Пройдет несколько минут, прежде чем в дом войдут люди в форме, застегнут за спиной наручники, а после будет долгое составление протокола и ночь в камере. Может, даже не одна. Но альфа долго смотрит на него и произносит то, что не слышал, наверное, никогда ни один вор: - Забирай, что хочешь, и уходи. – А после просто разворачивается, оставляя свет включенным, и уходит. А Натан стоит и не верит – весь дом его, хоть до утра таскай мелочевку. Но уже не хочется. Как-то все ненужно становится и он не знает почему. А потом, повинуясь какому-то странному наваждению, он выходит из кабинета и идет искать хозяина. Из того скандала он понял – альфу зовут Альберт. По звукам работающего телевизора и тонкой полоске света из приоткрытой двери он легко его находит. Без стука открывает дверь и оказывается в маленькой темной гостиной, освещаемой лишь светом телевизора и настольной лампы. Здесь пахнет чем-то вкусным, а хозяин сидит и с безразличным видом смотрит в экран. Натан набирается толи наглости, толи храбрости и ставит крест на своем единственном шансе на побег: - Ты не вызовешь полицию? Альберт удивленно поворачивается на него: - Ты еще тут? Тебе что-то из этой комнаты нужно? - Нет, я… - слова путаются, и он с трудом берет себя в руки. – Не вызовешь? - Нет… - Устало вздыхает альфа. - Почему? - Если тебе так нужна полиция - вызови ее сам! Натана словно припечатывает к полу. Он стоит, как вкопанный, и не может оторвать взгляд от Альберта, смотрящего, как загипнотизированный, в телевизор. Проходит минута, другая, прежде чем тот понимает, что он все еще не один: - Что тебе нужно? - Не знаю… Натан правда не знает, что ему нужно. До того, как он пробрался сюда, ответ «наличка» был единственный правильным, с припиской «побольше», но теперь он сомневается, что ему было нужно именно это. Эта ссора, свидетелем которой он был, и разрешение на разграбление имущества – все не вяжется и не вписывается в привычную картину мира. Он ищет что-то, за что можно зацепится, и взгляд падает на журнальный столик рядом с диваном, где сидит альфа. На нем стоит целая тарелка с горой куриных крылышек и большая чашка с соусом. Альберт следит за его взглядом и удивленно поднимает брови: - Ешь, если хочешь. - Можно? - Можно. Не отравлено. – И в подтверждение своих слов Альберт берет одно крылышко и сам начинает есть. И Натан тянется за едой, недоверчиво косясь на такого странного хозяина. Вдруг перехватит руку? Вдруг пошутил? Издевается? Но тот не двигается. Ест и смотрит в экран. Натан берет всю тарелку с крыльями и начинает есть. Нельзя сказать, что он был все время голодный. Скорее недоедающий. В интернате, где он рос, всегда хорошо кормили, но старшие ребята постоянно отбирали еду. Не потому что хотели есть сами, а просто из интереса или чтобы поиздеваться. Отбирали только то, что было вкусным. Так что хлеб с водой и горсть макарон или ложку картошки всегда можно было перехватить. Но мясо, или сдобную, вкусно пахнущую булочку – если только сразу в рот запихать, до того как тарелка коснется стола. Но так сложно – старшие всегда следили, чтобы никто не успел. Один отвлекал воспитателей, другие два отбирали. Можно было пожаловаться, но тогда устраивали «тёмную». И Натан быстро понял, что лучше недоедать, чем быть битым и все равно голодным. В свои шестнадцать лет Натан мог бы дать им отпор, отстоять свою порцию еды и не дать себя бить, но из-за того, что он все время недоедал, он так нормально и не развился – вытянулся как жердь, а на теле ни мышц, ни жиринки. Да и откуда бы им взяться, если ночью просыпаешься от того, что есть хочется? Он быстро снимал мясо зубами с костей и проглатывал, толком не прожевывая. Когда еще ему удастся так поесть? Да он и воровал для этого. Большей частью для этого. Поесть в кафе, купить шоколадку, от которой видел лишь разорванные обертки, попробовать на вкус жвачку, от которой мерзко пахнет. Просто чтобы знать, что это такое. Понять, из-за чего дети постоянно капризничают, упрекая своих родителей в том, что те не купили им именно ту игрушку, что была им нужна. У Натана не было родителей и он хотел хотя бы сам себе раз в жизни купить то, что нравится и что нет, и наесться так, чтобы хоть раз почувствовать себя сытым, а лучше объевшимся. Болит же у детей живот от переедания! Так почему у него должен болеть только от голода? А еще хотелось ботинки. Эти долбанные жёлтые ботинки, которые сейчас все дети выклянчивают у своих родителей. И плевать, что Натан уже на несколько лет перерос эту дурацкую обувь. Просто хотелось сейчас, пока он еще хоть как-то может сойти за ребенка. - Так ты есть хочешь? – Удивился Альберт. Ему словно только сейчас пришло в голову, что кто-то может голодать. А Натан сам не заметил, как тарелка наполнилась горой костей, с которых больше нельзя было содрать ни кусочка мяса. Он не хотел есть. Он хотел наесться. Ему почти это удалось, но крылья закончились так не вовремя. - Пойдем. – Альберт встал и, убедившись, что Натан собирается следовать за ним, вышел в коридор. Они спустились куда-то вниз, прошли пол коридора и вышли в столовую. Наверно, это была именно столовая, потому, что когда Альберт включил свет, посреди комнаты стоял большой стол, а не нем целый ужин: в тарелках мясо с гарниром, пустые бокалы, а рядом бутылки с вином, куча салатов, какие-то соусы, хлеб. Наверное, этот ужин предназначался для этих двоих, но они так не вовремя поссорились. Все уже было остывшим, но выглядело так вкусно. - Садись. Хоть ты со мной поужинаешь, таинственный незнакомец, проникший ночью ко мне в дом. – Альберт улыбнулся чему-то своему и взял тарелки с горячим. – Сейчас все разогрею. - Нет! – Вскрикнул Натан и отобрал у него тарелку. – И так сойдет. Он не наглел, он просто использовал свой шанс. Отобрал тарелку. Сел на первое попавшееся место. Вооружившись вилкой, стал есть все, что было на тарелке. - Ты бы хоть жевал, а не просто откусывал. – Предложил ему Альберт, но Натан не слушал. Холодное мясо было мягким, с румяной корочкой и просто разваливалось во рту. Он ел, пока тарелка не стала чистой, потом ел какой-то салат, потом еще один. Он пытался запихнуть в себя все, что стояло на столе. Хотя умом понимал, что это невозможно, а потом почувствовал, как живот наконец-то заболел, и ткнулся лицом в стол. - Что? Плохо? – Сдерживая смех, спросил Альберт. - Ты мне что-то подмешал. Я умираю. – Прохрипел Натан, радуясь, что хоть умрет сытым. - Нет, идиот. Ты просто обожрался. Да еще и в сухомятку. Альберт куда-то вышел, а потом вернулся со стаканом воды и какими-то таблетками: - Пей. А то еще хуже станет. И Натан выпил. От стакана воды живот готов был взорваться и Натан блаженно развалился на стуле, наслаждаясь своей маленькой победой: - Спасибо. - Да не за что. Если захочешь есть – приходи. Я накормлю. Мне не жалко. - Правда? - Да. - А тот… Натан хотел спросить, не будет ли возражать тот парень, с которым Альберт ссорился, но тут в дверь позвонили. - Надеюсь, ты никого не ждешь. Потому что я точно к гостям не готов. – Пошутил Альберт и пошел ко входу. Через несколько минут Натан понял, что там полиция. С Альбертом вежливо поздоровались и Натан не мог поверить свои ушам - полицию вызвали соседи. Увидели, как кто-то пробрался через забор, и решили выполнить гражданский долг – спасти соседа от ограбления. А Альберт… Натан не знал почему, но тот соврал, что над ним так неудачно пошутил его друг, и ему очень жаль, что из-за такой шутки им пришлось ехать к нему среди ночи. Вежливо распрощался и закрыл дверь. - А я смотрю, ты популярен. – Сказал Альберт, вернувшись в столовую. Натан победно икнул и улыбнулся: - Ты у меня не первый. - Да, судя по слухам, даже не пятый. Не воруй. Хочешь есть – приходи. У меня часто еда стынет. - Правда, можно? – Спросил Натан, все еще не веря своему счастью. - Да. Я никуда из дома не выхожу. Еды навалом. Тебя что, родители не кормят? Вопрос резанул по нервам. По самом больному: - Не твое дело! - Не мое, так не мое. – Согласился Альберт. – Теперь давай. С вещами на выход. Я соберу тебе с собой, раз уж ты такой любитель покушать. Альберт ненавязчиво подталкивал Натана к выходу и уже было на пороге вручил ему целый пакет с едой. Натан даже руку протянул, чтобы его взять, но, в самый последний момент, отдернул, виновато отведя глаза: - Не надо. Все равно отберут. У меня… Спасибо. – Буркнул он совсем тихо и выбежал за дверь. Странный хозяин дома только хмыкнул, проводив его задумчивым взглядом. А Натан по привычке перемахнул через забор и пошел по темным улицам. Бежать он не мог. Живот болел от каждого шага, но где-то внутри, не в теле, в душе, было тепло и уютно. Впервые в жизни он заснет сытым. Не в этом ли счастье? Сейчас он думал, что именно в этом. Но в его не самой счастливой жизни еще только начинало зарождаться чуждое раньше понятие хоть о каких-то ценностях. Оно, почему-то, всегда росло только на сытый желудок. А у Натана желудок был не просто сытый, он был переполненный.

***

Интернат, где рос Натан, считался одним из самых демократичных в плане воспитания. Здесь не было ни изоляторов, ни карцера, а для проштрафившихся учеников существовала специальная отработка в виде общественных работ. Мыть посуду, драить полы, стирать коврики и мыть окна – Натану казалось, что он один уже вполне неплохо заменял уборщиков. Своими постоянными побегами с территории интерната он выводил преподавательский состав. Для него словно не существовало замков и дверей – крыша, подвал, окно или вентиляция – он сбегал. А потом шел к Альберту. В основном по выходным – тогда сбегать было легче. В интернате, не смотря на правила, введенные преподавателями, царил простой закон улиц - «дают - бери, а бьют - беги». И Натан бежал, чтобы взять. Он не знал, кем был тот человек, с которым Альберт ссорился в ту ночь, когда они познакомились, но рассудил просто - пусть лучше Альберта будет использовать он, чем кто-то другой. Кроме того, Натану нравилось, как они проводят время. Сначала ужин, где он наедался так, что передвигаться по дому было тяжело, а после они сидели вдвоем и смотрели ночные передачи по телевизору. Это было глупо - вот так просто сидеть с человеком, о котором ты ничего не знаешь, но в то же время удивительно легко. Альберт не выходил из дома, все, что ему было нужно, привозила специальная служба доставки, и Натан никак не мог понять, что же с ним такое. Сначала он думал, что Альберт чем-то болен, но за все их общение он и словом не обмолвился о лечении, а таблетки были только стандартного набора типа аспирина или таблеток от живота. Потом он думал, что у Альберта фобии, потом списывал все на странный склад характера, пытался угадать неизлечимую болезнь и, наконец, объяснил все стандартным - «У богатых свои причуды». Альберт кормил хорошо, удивительно вкусно, но что самое странное, так это то, что от хорошей еды Натан, наконец, стал расти, из заморенного скелета превращаясь в что-то вполне приличное. Но он никак не мог понять причин такой необычной благотворительности – все время готовить и кормить незнакомого парня, однажды тайком прокравшегося к тебе в дом. Он должен был вызвать полицию еще в тот день, когда застукал его в кабинете. Но вместо этого их встреча переросла вот в такие странные ночные посиделки за просмотром ночных телепередач. С Альбертом было интересно. Казалось, он в своем затворничестве только и занимался, что узнавал что-то новое, делился находками с Натаном и они вместе это обсуждали. Но знаний шестнадцатилетнего подростка не хватало, чтобы поддержать хоть какой-то вменяемый разговор, и тогда Натан сделал то, чего не делал никогда – он пошел в библиотеку при интернате. До того момента, как он решил тянуться за Альбертом, он даже не знал, что она вообще существует. А теперь, когда заканчивал очередную отработку в виде мытья полов, шел туда. Брал книги и учился. И Альберт заметил. Но вида не подал, чтобы не вспугнуть. И это сработало. Так, посиделки за едой и телевизором стали превращаться в долгие беседы о разных интересных вещах, а когда знаний Натана не хватало, чтобы поддерживать разговор, он снова шел в библиотеку. На лице Альберта все чаще появлялась улыбка – странная, добрая, с легким оттенком грусти. Натан никак не мог ее понять, но ему нравилось, как тот на него смотрит, то ли с гордостью, то ли с заботой. Но вскоре он стал догадываться, почему это происходило. От хорошей еды Натан поправился, он уже не был таким худым и заморенным, кости уже не просвечивали через кожу, всего за месяц в теле появилась какая-то сила, мышцы окрепли и он впервые смог дать отпор тем, кто отбирал у него еду. Отпор неудачный, все же их было больше. Но когда ночью его били в темном углу коридора, он уже не боялся, потому что знал, через пару месяцев он сможет им ответить, и кто знает, может, впервые за несколько лет в негласной иерархии интерната произойдет смена власти. В ту же ночь он прибежал к Алберту с синяками по всему телу и долго, со смехом, рассказывал, что произошло. Тыкал в синяки и хвастался, что теперь, когда его бьют не по костям - это уже не так больно. Вот только Альберт почему-то не удивлялся, прикладывал к синяками холод и как-то слишком серьезно качал головой на все высказывания Натана. А потом они снова ели, снова смотрели телевизор и обсуждали какую-то ерунду, изредка срываясь на серьезные темы.

***

Натану казалось лед тронулся. Стоило хоть немного открыться Альберту и тот открывался в ответ. Если первый месяц они потратили на разговоры о посторонних темах, то второй пустили на то, чтобы узнать друг друга лучше. Но если Натану, всю жизнь росшему в приюте и ничего кроме него не знавшему, было нечем удивить Альберта, то Альберт с лихвой компенсировал это рассказами о своей жизни. В молодости он объездил чуть ли не весь мир. Как и подозревал Натан, он был сказочно богат и мог позволить себе все, что только можно купить за деньги. В молодости он объездил всю Европу, затем страны Азии и под конец, пресытившись культурными развлечениями, решил попробовать экзотику Африки. Это его и сгубило. В первой же поездке его самолёт упал в джунглях из-за какой-то неисправности. Пилот погиб сразу, а Альберт две недели пролежал под обломками самолета и каким-то чудом остался жив. Но на этом неудачи не закончились. Оказалось, там он подцепил какую-то непонятную лихорадку и еще пол года не мог вылечиться. Болезнь ударила по всему – он так и не смог оправиться, заработав после всего пережитого постоянную бессонницу и светочувствительность. Поэтому из дома он почти не выходил, предпочитая вести ночной образ жизни. Если рассказы Альберта о путешествиях по странам, о которых Натан даже не слышал, вызывали зависть, то после рассказа об аварии она сменилась на сочувствие. До этого он думал лишь о том, как везет богатым, как им хорошо и что они могут все себе позволить. Но эта история помогла ему понять, что есть вещи, которые нельзя купить за деньги. До этого Натан даже не подозревал об их существовании. Альберт задумчиво сидел на своем любимом диване, все в той же комнате, где впервые накормил Натана. Кажется, в своих мыслях уносился куда-то далеко в прошлое, когда перед ним был открыт целый мир. Теперь, когда жизнь пролетала мимо, он был пленником своего дома, точно таким же ограниченным, как Натан в своем интернате. Но, если Натана через несколько лет ждал выпуск и свобода идти куда он хочет, то для Альберта время приключений было потеряно навсегда. Прикованный на всю жизнь к одному месту, в полном одиночестве и без возможности что-либо изменить, он был пленником собственного дома и связующим звеном с внешним миром для него был Натан. От осознания этого простого факта стало и грустно, и радостно одновременно. Он жалел Альберта и в то же время был счалив, что стал для кого-то важным. И тогда он впервые сделал то, чего раньше не делал никогда. Натан сел на диван рядом с Альбертом и обнял его, прижав к себе. Альберт вздрогнул, как от удара, с удивлением переведя взгляд с одной точки на Натана: - Глупый ребенок… - Выдохнул он, но Натан не обиделся. Они так и сидели, почти до самого утра, пока первые лучи поднимающегося солнца не осветили комнату. Натан опоздал вернуться в интернат до того, как его хватятся и, второпях собираясь в прихожей, обещал Альберту вернуться так скоро, как только сможет. Альберт улыбался и обещал ждать. Убегая от рассвета по светлеющим улицам Натан думал не о том, что будет в интернате, когда он вернется, и какое наказание его ждет на этот раз, а о том, когда ему удастся еще раз вернуться назад и снова его обнять. Он никогда никого не обнимал раньше. Если бы он знал, как это здорово, то обнял бы Альберта еще в самую первую их встречу. Главным теперь было, чтобы он его дождался. И Альберт ждал, но в их отношения вмешался третий.

***

Неделю за ним следили слишком пристально. То утреннее возвращение оставило неприятные следы в виде недельной отработки, а голод давал о себе знать. Странное чувство, похожее на недоедание, почему-то терзало не желудок, а что-то совсем другое, и Натан был не уверен, что это вообще был орган. Скорее, что-то похожее на душу. Перепрыгнув по привычке через забор, он подбежал к входной двери и позвонил. Альберт не открывал долго и он уже начал беспокоиться, что с ним что-то могло случиться, как дверь неожиданно открылась и на него уставился мужчина. Натан узнал его сразу – это был именно тот, с кем Альберт ссорился в ту ночь, когда они познакомились. Теперь они встретились лицом к лицу и этот тип не понравился Натану еще больше. Еще в интернате он научился довольно хорошо определять двуличных, корыстных людей, и этот был именно такой. Тут даже не требовался особенный опыт в распознавании лицемеров, чтобы точно составить свое мнение об этом человеке. Натан уставился на него исподлобья, а мужчина, окинув его взглядом с ног до головы, состроил брезгливую мину: - Доставка? - Я к Альберту. Мужчина еще раз внимательно осмотрел его и уже хотел было закрыть дверь перед его лицом, как неожиданно сзади него возник Альберт. Он был немного запыхавшийся, такой, будто пробежал стометровку или что-то в этом духе. Натан решил, что они наверное опять поссорились, впрочем, для этого у Альберта было слишком поднятое настроение: - Я думал, у тебя что-то случилось. Ты в порядке? - Да. Я не вовремя? - Немного. Зайдешь завтра? Натан кивнул и сразу развернулся, уходя прочь. У Альберта была своя личная жизнь, каким бы затворником он ни был и чем бы ни занимался, Натан не мог занимать все его время. Ни физически, ни эмоционально. Почувствовав странный укол ревности, он прибавил шаг, стараясь побыстрее уйти от дома и вернуться в интернат, и, если его исчезновение еще не заметили, то, может, завтра удасться улизнуть без проблем. Но и завтра, и после завтра, ситуация повторилась. Этот странный мужчина, который бесил Натана все больше и больше, словно специально торчал у Альберта и никак не желал уходить. Хотя Натан, проследив за домом, убедился, что стоит ему уйти от Альберта, не проходит и пары часов, как они прощаются и расходятся. В один из таких дней. Он дождался, когда они распрощаются, переждал некоторое время и перемахнул через забор.

***

- Ты про Алана? Он немного ревнивый. Наверное, считает тебя симпатичным. И знаешь, он прав. - Альберт скармливал Натану остатки ужина. Все, что он не доел с Аланом. За полчаса допроса с пристрастием Натан узнал практически все про их отношения. Алан был бетой и они с Альбертом встречались уже не первый год, но где-то месяцев пять назад отношения стали давать сбой. Может, Алана не устраивало, что с Альбертом нельзя было никуда пойти, или его просто стало что-то не устраивать без причины, а может, бета просто перегорал. Натан не видел больше никаких проблем. То, что простой бета встречается с альфой, не было чем-то странным или предосудительным. Пожалуй, единственными отношениями, до сих пор осуждающимися в обществе, были отношения между альфами и связи с несовершеннолетними. Натан ухмыльнулся собственным мыслям – они с Альбертом как раз были альфами и один из них точно был еще несовершеннолетним. Странная мысль, зародившаяся в мозгу, упорно засела на самом важном месте, смущая своим происхождением, а странные картинки, какого-то неправильного содержания, вдруг осторожно промелькнули в голове. - Я говорю что-то смешное? – Всматриваясь в лицо Натана, спросил Альберт, и тот вздрогнул от неожиданности: - Прости. Задумался. - О чем же? - Я думал, этот парень ушел навсегда. - Он уже пятый раз навсегда уходит. Думаю, завтра или послезавтра мы опять поссоримся. Смешно, да? Мы с ним такие взрослые люди. - По-моему, он тобой просто манипулирует. Он мне не нравится. Я видел таких в интернате. Зачем ты с ним вообще связался? Альберт пожал плечами, пододвигая Натану очередную порцию, и сделал все, чтобы вопрос остался без ответа, хотя Натан еще не раз пытался к нему вернуться в этот вечер. Все было, как обычно: еда, кино, разговоры. И с тех пор Натан стал ждать, когда Алан выйдет из дома, свернет за угол, и тогда он перепрыгивал через забор и звонил в дверь. Он не думал, что поступает как эгоист, навязывая себя Альберту. Что с его стороны просто некрасиво постоянно приходить в чужой дом и есть за чужой счет. В его жизни все было чужим - он ни на что не мог повесить ярлык своей собственности. Вот только с Альбертом все было как-то иначе. Словно время, проведенное вместе с ним, принадлежало только им обоим. Оно было общим и это было странно и непривычно. Натан не думал, что может стать камнем преткновения в отношениях Альберта и Алана. Да и зачем? В интернате было полным-полно сверстников, желающих развлечься, тем более, что в интернате были и альфы и беты. А с Альбертом он просто жил и был собой – довольным, сытым и, видимо, в конец обнаглевшим, раз постоянно вламывался к нему посреди ночи. Но ведь и Альберт не возражал. Значит, можно. И Натан приходил. Пока однажды Алан не вернулся и не застал их вместе. Тогда Натан стал свидетелем еще одной их ссоры. Алан кричал так, будто Альберт изменяет ему с Натаном. Требовал какие-то странные непонятные вещи: первым пунктом в которых было выставить Натана навсегда и никогда с ним больше не видится. Натан, злобно сощурившись, наблюдал за этой истерикой. Он не сомневался, что Алан специально оставил вещь, чтобы иметь возможность за ней вернуться и убедиться, что Альберт не один. Все эти странные упреки и требования, казалось, сочинялись не первый день и уже не первый год. От Алана исходило странное чувство нездоровой ревности и одновременно страха. - Уходи. - шепнул Натану на ухо Альберт и он не стал ждать. Схватил на дорогу пару бутербродов и выскочил за дверь. Он давно для себя решил, что не будет ссорится с Албертом по поводу Алана. По крайней мере, в присутствии третьего, и твердо пообещал себе поговорить с Альбертом, как только представится такая возможность. Ему казалось, Альберта используют. Он не понимал причины такой дикой, чуть ли не животной, ревности. Что бы ни было между ним и Альбертом, он не мог найти в этом хоть что-то, что укажет на непристойное поведение. Двое людей общаются. Ну, ночью. Ну, поймал один другого на краже. Ну, накормил ужином. И что? Что плохого в том, что один пожалел другого и не вызвал полицию? И что плохого в том, что второй теперь… Натан не мог понять, что с ним теперь. Он просто знал что изменился. Был ли этому виной сам Альберт и что-то еще, но он определенно стал другим человеком и начинал видеть мир иначе. Шире или даже глубже. И все же, долгий опыт того, как в интернате решались дела без участия педагогов, подсказывал, что-то не то в отношениях Альберта и Алана. И Натан решил узнать. Он не предполагал, что из-за этого весь его мир перевернется, изменившись навсегда.

***

Перелезть через забор, прислушаться не сработала ли сигнализация, пригнувшись пробежать под кустами, посмотреть в окна – нет ли света и, если нет, бегом, но как можно тише, к двери заднего входа. Замок всегда один. Богатые как-будто не знают, что их можно ограбить. Отмычка из двух шпилек, украденных у девчонки, и какой-то острой, длинной железки. Наверное, поломанного ножа или стамески. Пара минут и набитая рука вскрывает глупый механизм. Ночь. Натан сам не знал, что он хотел узнать, прокрадываясь в дом, в который уже не раз ходил через главный вход, как гость. А теперь вновь залезает как вор. Что же за парень этот Алан? И почему так рьяно отстаивает Альберта, видя в Натане угрозу? Натан тихо шел по коридору, боясь хоть как-то выдать свое присутствие. Зная, что Альберт живет в полумраке и ориентироваться по свету из комнат бесполезно, ловя смутные очертания предметов в кромешной тьме, он бесшумно ступал по гладкому паркету, прислушиваясь к каждому шороху. Где-то здесь должены быть Альберт и Алан. Алан не уходил, Натан бы в этом уверен. Он не первый день, точнее ночь, следил за домом и знал, что бета теперь остается до самого утра. Он сам не знал, чего хотел найти и что именно искал. Как вообще можно было искать ответы на еще не сформировавшиеся вопросы? Натан поторопился. Но понял это слишком поздно. А теперь, в темном доме, блуждая в темных коридорах, словно в туманных закоулках чужого разума, не мог свернуть назад, как бы не хотел. Он прочесал первые два этажа и, никого не обнаружив, пошел на третий. Здесь он был всего раз и тот случайно, когда Альберт что-то забыл и пришлось возвращаться. Идя по темному коридору и вслушиваясь в собственные шаги, он думал – какие отношения связывают их? Друзья? Приятели? Просто знакомые? Даже на любовников эти двое не сильно смахивали. Их отношения не подходили ни под одно из известных ему описаний и сейчас, как никогда раньше, хотелось впихнуть их в хоть какую-то форму и дать четкое описание. Это казалось важным и значимым. Натан впервые столкнулся с понятием «мое» и все в мире перестало попадать под определение «чужое». Он не догадывался, было ли это чувство собственничества, ревность или просто желание иметь хоть какое-то место в чьей-то жизни, но сейчас, когда до спальни Альберта оставались считанные метры, желание иметь четкое представление о том, кто они друг другу перерастало все пределы. Из спальни, ожидаемо, слышались шорохи, тихие стоны и ощущалось какое-то движение. Натану эти звуки были знакомы до боли. Те беты, что давали в интернате, частенько делали это ночью, чуть ли не на соседних кроватях, разрешая страшим иметь себя ради покровительства или еще каких-то выгод, или же просто ради удовольствия. Альфы иногда баловали своих бет оральным сексом. Натан бы тоже не отказался, но ему нечего было предложить взамен. Он дошел до двери спальни и замер. Судя по звукам, все как раз должно было закончиться. Прислонившись к замочной скважине, он пытался высмотреть хоть что-то, но Альберт, видимо, предпочитал это, как и многое другое, делать в темноте. В комнате определённо было движение и если бы Натан не улавливал звуков, то никогда бы по картинке не догадался, кто и чем там занимался. И лишь стоны, более сильные, чем были раньше, говорили о том, что он успел к самому концу. В темноте был отчётливо слышен стон Альберта и тихие вздохи Алана. Прислонившись ухом в двери спальни, Натан ровным счетом ничего не услышал и поэтому заглянул в замочную скважину. Было темно и лишь на фоне окна угадывались смутные расплывающиеся силуэты на кровати. Один приподнялся на локте, куда-то потянулся, и через секунду комнату осветил мягкий свет ночника. - Ты не перестаешь меня удивлять, - щурясь от света, сказал Альберт. В коридоре его голос звучал глухо, но все же довольно отчетливо. Натан заметил, как тяжело он дышит, но никак не мог понять, с чем именно это связано. То ли болезнь подорвала его здоровье настолько, что даже секс стал для него какой-то чрезмерной нагрузкой, то ли Алан все же смог устроить ему нереальный секс-марафон. Натан склонялся к первому варианту. - Стараюсь, как могу, - улыбнувшись через плечо, ответил ему Алан и игриво повел плечами. – Ты меня сам иногда удивляешь. Скажи мне, только честно. Между тобой и тем мальчишкой точно ничего не было? В его голосе угадывались довольно откровенные нотки ревности и Натан про себя усмехнулся. Алан ему не нравился и то, что его знакомство с Альбертом заставляло этого типа нервничать, приятно грело душу. Непонятной была причина самой ревности. Чего он боялся? Того, что Натан отнимает у него внимание Альберта? Не похоже было, что он им так сильно дорожил. Да и Альберт, как и Натан, был альфой. С чего ему было переживать из-за их знакомства? Альберт устало закатил глаза. Видимо, этот разговор был уже не первый: - Сколько раз тебе говорить? Ничего между нами не было. Ты вообще заметил, что он еще ребенок? - Тебя только это остановило? – Тут же ухватился за эту мысль Алан. Натан уже не первый раз замечал, что этот тип умел изворачивать любые слова в ту сторону, в которую сам хотел. Сейчас, видимо, ему хотелось раздразнить Альберта на разговор о том, что тот не стал бы брезговать сексом с детьми. Хотя Натана ребенком назвать можно было с большой натяжкой, пусть не взрослый, но уже точно не ребенок. Подросток – вот то слово, которое подходило как нельзя лучше. Но вот почему Алан так к нему привязался? Это просто какая-то обоюдна неприязнь? И все же Натану ужасно льстило, что этот тип ревновал Альберта к нему. - Меня остановило, что у меня есть ты. Неужели ты не понимаешь? – Альберт попытался обнять Алана, но тот ловко ускользнул от объятий, поднимаясь на ноги, хватая с тумбочки салфетки и вытираясь ими: - Эй! Ты меня запачкаешь. Вытрись лучше. Альбер недовольно закатил глаза, но все же потянулся за салфетками, откидывая одеяло. Взгляд Натана буквально приклеился к узлу Альберта. Вдруг стало интересно, он пробовал вязать бету или вынул до того, как узел сформировался. В интернате альфы часто грешили тем, что вязали согласившихся на секс бет. Лежа в кровати, Натан иногда слышал, как те злобно шипели, проклиная тупого альфу, решившегося на такое. Бета – не омега. Принять в себя целый узел было практически невозможно. Сформировавшийся внутри, он едва ли не разрывал непривыкшего к такому бету и лишь немногие, после долгих тренировок могли вытерпеть подобное. Хуже всего было, когда его нужно было срочно вынуть. Тогда они орали как резаные – непривычный к растяжке анус иногда вообще рвался до крови. Но Натану секс не светил – чем ему можно было привлечь внимание беты настолько, чтобы тот согласился, он не знал. Отвоевать уважение старших ребят и больше не лишаться своего пайка ему удалось, но как подмять под себя нижних? Он сломал голову, но решения в упор не видел. Альберт, тем временем, вытер стоявший из-за узла член, живот, и, выкинув салфетки, уставился на Алана: - Доволен? Тот скептически осмотрел Альберта, словно решая, достоин тот хоть какой-то оценки или нет: - У вас точно ничего не было? Не хотелось бы узнать, что вы тут чем-то занимались. «Какой же ты тупой!» - думал про себя Натан. Ну как он не может понять, что они с Альбертом оба альфы? Алану хотелось съездить по морде со всей силы. Но взгляд упорно притягивался к Альберту, который рукой, не спеша ласкал стоявший член. Натан знал это чувство – даже после оргазма все равно хотелось продолжения. Организм альфы ориентирован на омегу, где даже после того как оба кончили все еще хочется продолжать, потому что идет сцепка и чувствительность возрастет сверх всякой меры, стояк усиливается еще сильнее и кончаешь еще и еще – пока узел не опадет. Вспоминая свои ощущения, Натан даже возбудился, представляя как Альберт только что пережил все то, о чем Натан пока только мечтал. Член встал, туго натягивая джинсы, и пульсировал, требуя внимания. Не вовремя подкравшееся возбуждение сыграло с Натаном роковую шутку. Слишком увлекшийся собственными ощущениями и мыслями он не заметил, как Алан накинув рубашку и, в очередной раз цепляя Альберта какой-то ерундовой придиркой на счет общения с детьми, подошел к двери и потянул за руку: - Возьму из холодильника перекусить. Слабый свет резанул по глазам привыкшим к темноте. Натан стоял на коленях, лицом где-то на уровне замочной скважины, парализованный страхом. Алан застукал его на месте, с поличным. В пору было бежать со всех ног, но страх впервые в жизни сковывал все тело. Если Альберт узнает, что он за ним шпионил, подсматривал… Взгляд Алана скользнул по нему, оценивая с ног до головы и задержался на стояке. Натан почувствовал, как краснеет. Бета рассматривал его с неприкрытым интересом и явно что-то затевал. Если сейчас он схватит его, втащит в комнату и представит Альберту во всей красе, Натан этого не перенесет. Если Альберт еще решит, что он повелся на его любовника? Ведь он не сможет объяснить, что возбудился вовсе не от этого, а от… Мысль, вертевшаяся в голове и уже почти сформировавшаяся, неожиданно ускользнула наткнувшись на хищную улыбку беты. Алан взглянул через плечо на Альберта, который явно не подозревал, что в доме больше двух человек: - Что не так? Алан улыбнулся еще шире: - Я передумал. Дверь закрылась прямо перед носом Натана. Он просто не мог поверить. Все? Никаких скандалов? Никаких разоблачений? С чего вдруг такое странное поведение? В пору было бить тревогу. Натан не сомневался – этот бета что-то задумал. Он не раз сталкивался с подобным поведением в интернате – один отступал, чтобы больно ударить исподтишка. Но что задумал Алан? Это точно ловушка, но какие цели он преследует, расставляя ее? «Только бы Альберт не пострадал» - подумал Натан и его как приклеило к замочной скважине. Если Алан, обидит Альберта из-за того, что застукал Натана шпионящего за ними, это будет самое худшее в его жизни. Альберт не должен был пострадать. Бета и так иногда умел вертеть им, словно тот заводной детский волчок. Натан переживал до дрожи в ногах, затекающих от напряжения. Бета был способен на любую подлость. Любую… Алан сел на кровать рядом с Альбертом, улыбаясь сахарной ласковой улыбочкой, а Натан так стиснул зубы, что казалось скрип раздался по всему дому. Хотелось ворваться, схватить бету и вытолкать его из спальни куда подальше, когда Альберт так наивно-ласково улыбнулся ему в ответ. Алан нежно взял руку Альберта, щурясь, словно от удовольствия, приложил ее к своей щеке: - Давай не будем гасить свет. Хочу посмотреть на тебя. Какой ты сверху. Альберт так и застыл с выражением блаженной улыбки на лице: - Что тебя вдруг на эксперименты потянуло? - Ну, пожалуйста… - Потянулся к нему бета, выпрашивая поцелуй. Они целовались долго, впрочем, без особой страсти. Бета взял в руку узел Альберта и не спеша ласкал его, чем определенно доставлял альфе удовольствие. Натан пожирал глазами все, что происходило в комнате и гадал, что же задумал бета, почему оставил его в коридоре, так и не подняв шума. Алан, тем временем, устроился на кровати, позволяя Альберту нависать над ним. Узел еще не опал, и Натан гадал, как же бета собирается принять в себя такую здоровую штуковину. Но ровно через секунду мир рухнул. Альберт потянулся за смазкой, стоявшей на прикроватной тумбочке, выдавил достаточно много себе на пальцы и поднес их к своему анусу. Скользнул ими внутрь, смазывая вход и все внутри. Натана словно током шибануло, его бросило в жар, дыхание участилось, сердце колотилось так бешено, словно кровь внутри закипела. Натан захлебнулся от того возбуждения которое охватило все его тело, стояк, до этого вяло намекавший на свое существование, болезненно уперся в плотную ткань джинс и мучительно пульсировал напрягшись до боли. Казалось, он может кончить от одного вида Альберта, изогнувшегося на кровати и ласкающего себя пальцами внутри. Альфа судорожно вздохнул вынимая из себя пальцы и томно смотря на Алана. - Иди ко мне. Я так тебя хочу. – Позвал его бета и Альберт, в раз перекинув ногу, сел на него, немного приподнялся и, направляя в себя одной рукой его член, в раз насадился до упора. По тому с какой лёгкостью он это делал стало ясно – ему это не впервые. И еще Натан понял – Альберт нижний. Он беспомощно сжимал сквозь ткань джинс, напрягшийся до боли, стояк и не мог оторваться от увиденного. Альфа, нижний, пассив – такого просто не могло быть! И тем не менее, то что он видел своими собственными глазами, полностью доказывало обратное. Алан лежал, довольно рассматривая Альберта, который двигался на нем немного откинувшись назад и определенно получал от этого удовольствие. Он слегка вздрагивал, опускаясь, насаживаясь полностью, выписывая бедрами замысловатые движения чуть подавался ими вперед. С его губ то и дело срывался стон и Натан просто не мог поверить, что альфа, подобно омеге, может получать настолько сильное удовольствие. Алан самодовольно наблюдал за этим, ему явно нравилось то, как двигался Альберт. Постепенно, он все убыстрялся, насаживаясь все сильнее и резче, уже не скрывая собственных стонов и наконец, опустившись особенно резко, вдруг прогнулся назад, кончая на живот Алану. Вот так просто, без всякой дополнительно стимуляции, без ласки, без каких-либо ухищрений. Кончил просто от того, что позволял себя иметь как простого омегу. Алан самодовольно улыбнулся и повернул голову к двери. Натану показалось, их взгляды встретились и его накрыло чудовищное осознание произошедшего. Вот для чего был весь этот спектакль! Для него самого. Алан нашел самый извращенный способ показать, кому из них принадлежит Альберт. Заявить свои права на альфу самым постыдным для того способом. Взять Натана в свидетели, насильно утянуть в их порочную тайну. Он знал, что Натан не уйдет – не позволит любопытство. И теперь его ткнули носом в то, что на самом деле представляет из себя Альберт. Расставили все точки над «И» и указали на дверь. Убирайся – ему нужен не ты. От собственной глупости хотелось взвыть – нельзя было смотреть на это! Даже знать о таком было нельзя! Натан попытался встать, но затекшие от долгого сидения ноги не слушались его и он пошатнувшись ударился лбом в закрытую дверь. Такой громкий удар невозможно было не услышать. Натан вздрогнул, вновь прилипнув к замочной скважине. Альберт внимательно всматривался в дверь и кажется понял все. Медленно слез с еще не кончившего Алана, прикрылся краем одеяла, хотя в этом уже не было никакого смысла: - Что за… - Он вздрогнул, резко повернувшись к бете. – Ты знал! Знал что он… что мы не одни? Натан понял, что это конец. Что бы не было дальше - это больше не было его делом. Он и так натворил достаточно и огребать по полной за свою подлость и подглядывание не хотел. На не разгибающихся от долгого сидения на ногах, он, уже не опасаясь наделать лишнего шума, бежал из злосчастного дома.

***

Перемахнув через забор, он долго бежал по темным улицам, петляя в проулках, пока наконец не забрел в тупик. Сердце бешено стучало от долго бега, а в ширинку, словно издеваясь, продолжал упираться стояк. Натан не знал, что он сейчас чувствовал. Страх? Отвращение? Боль? Он уперся лбом в холодную стену глухого тупика. Надо было хотя бы снять напряжение. Хоть как-то. Он расстегнул ширинку и приспустил штаны. Если бы кто-то однажды сказал ему, что он будет дрочить в тупике на секс, где альфа был нижним – он послал бы того очень далеко и по всем известному адресу. Но в голове все смешалось в единую кашу из кучи вопросов и обрывочных слов вместо ответов. Молчать. Это было единственным, что он понимал. Молчать о том, что видел и никогда больше не приходить в тот дом. Пусть Альбер живет как хочет. Натан не станет больше вмешиваться в его жизнь. А если бы и вмешался, ему никогда не переиграть Алана – тот читал их с Альбертом как открытую книгу, просчитывая каждый ход наперед. И лучше было отступить. Спаси хотя бы себя, потому что Альберта спасть было уже поздно. Натан не мог объяснить даже себе, почему именно так он решил, но, твердо наметив маршрут, упорно двигался по заданному курсу. Перечеркнул ночь и все предыдущие в особняке и стал жить той жизнью, которой жил раньше. Но все было не так просто, как ему казалось. Пусть Альберт был далеко, пусть Натан не видел его уже больше двух месяцев, жизнь в интернате казалась пресной и однообразной. Ночные вылазки Натан прекратил к радости преподавателей и головной боли других детей. Он сам не понимал, как именно изменился, но теперь его почему-то словно избегали. Если раньше он был чем-то вроде серой массы, к которой приравнивали других детей, таких же третируемых и беспомощных, то теперь он светился белой вороной. Будучи способным отстоять свое право на хлеб, он больше не терпел попытки сильных отобрать свою еду, но и к слабым путь ему был заказан. Он стал сам по себе. Но вместо того, чтобы искать причины в том, что случилось в ту ночь, он решил исправить совсем другую вещь. Как и любому подростку в шестнадцать лет в голову закралась всего одна мысль – все проблемы в том, что он девственник. И план как исправить это недоразумение сложился сам собой. Бету звали Юстин, он был давалкой, но совершенно не потрёпанной. Спал только за особенно хорошую выгоду. Деньги Натан ему предложить не мог, покровительство тоже, но поднаторев в учебе из-за долгих разговоров с Альбертом, Натан предложил услуги по написанию домашних заданий и составлению рефератов в обмен на секс. Сначала Юстин воспринял это скептически, пусть у него учеба не ладилась, но Натан пока еще не вызывал доверия как хороший ученик. Сначала они сговорились на пару домашек за минет. Натан старался и был вознагражден за пятерки качественным обслуживанием. Надо сказать, что по меркам интерната цену Юстин заломил приличную, но все же выполнимую. Отработав за двоих, Натан получил то, чего хотел. В постели Юстин был бревно бревном, разве что не разношенный. И Натан проклял все за свой первый раз. После того, что он видел в спальне у Альберта, хотелось чего-то такого, что не мог дать секс по бартеру. А чего – Натан не понимал. Чего-то не хватало. В очередной раз имея Юстина он почему-то задумался о том, как тогда Альберт сидел на Алане и откинувшись назад кончал. Секс сразу приобрел какой-то приятный оттенок интимности и даже Юстин, от которого уже просто тошнило, перестал казаться таким уж бревном. А если представлять на его месте кого-то другого. Кого-то, кого давно не видел. - Ну и кто этот Альберт? – услышал он недовольный голос, врывающийся в сознание. - Что? - Ну, кто этот Альберт. Мне просто интересно. – Спросил Юстин, слегка развернувшись в его сторону. Он всегда предпочитал отрабатывать лежа лицом в подушку, но в этот раз даже развернулся, чтобы на него посмотреть. – Ты даже трахать начал как-то приятно. - Ну, так и молчал бы! Чертов придурок. Свободен! – Натан слез с него даже не кончив. - Можно потише? Здесь некоторые спят ночами. – Донеслось откуда-то с соседей кровати, но Натан не обратил никакого внимания. Глупо было даже думать, будто всю ситуацию можно смело спустить на тормозах и забыть, как не было. Он не забывал про Альберта ни на один день. Ему его просто не хватало. Три месяца прошло, а ему постоянно хотелось с кем-то поговорить, обсудить, узнать что-то новое. И дело было не в учебной программе – там как раз нового было навалом. Хотелось узнать чего-то, чего не перепродавали, услышать это от того кто сам знает обо всем не по учебникам. С Альбертом было именно так. Но у Альберта уже был Алан, и он никогда бы не позволил, чтобы они смогли нормально общаться. Мысль прошибла, заставив в раз похолодеть. Так Алан этого и добился! Натан больше не приходил к Альберту и тот скорее всего уже утратил для Алана свою цену. Натан отступил, сражаться было больше не за что, и Алан наверняка расслабился. Опять стал крутить им как хочет, а может вообще бросил, так для виду. Чтобы Альберт пострадал немного и опять вешался ему на шею, когда тот соизволит вернуться. А может даже в ногах ползал. Натан вскочил с кровати, оделся за секунды и знакомым путем побежал прочь из стен интерната.

***

Дом Альберта казался заброшенным. Впервые в жизни, Натан обратил внимание на это именно сейчас. Сад, ограда, сам дом – все было красивым и ухоженным, но словно без каких-либо признаков жизни внутри. Натану даже показалось, что все это время тут обитал призрак. Он долго звонил в дверь – не хотел прятаться, пробираясь как вор в ночи. Но никто не открывал. Может Алан все же тут и уговорил Альберта не открывать? Но безумно хотелось вновь увидеть этого странного владельца особняка. Натан плюнул, обошел дом и вскрыл заднюю дверь. Он не прятался – в этом просто не было смысла. Альберт не вызвал полицию ни в первый раз, ни во второй, а после и так открыто пускал его через парадный вход. Непонятным было только то, почему никто не открыл. Альберт вряд ли стал бы куда-либо переезжать. К дому он был привязан до панического страха выходить на улицу, так что спустя пять минут беспрерывных попыток дозвониться и достучаться Натан заподозрил неладное. Он пробежал по первому этажу и надел достаточно шума на втором. Но ни там ни там Альберта не было Натан добежал до спальни и распахнул дверь. Альберт лежал на кровати, мирно укрывшись одеялом, спал. - Альберт, – прозвал Натан, но тот даже не шелохнулся. - Альберт! – Уже более настойчиво протянул он, но никакой реакции не последовало. Разозлившись на альфу Натан включил свет, но даже тогда, не переносящий яркого света, Альберт не пошевелился. Зато в глаза бросился пустой стаканчик из-под таблеток. Пробежавшись до тумбочки Натан схватил пустой пузырек снотворного и, не поверив опасениям, начал трясти спящего Альберта. Но все было безуспешно. Тот не просыпался и, казалось, почти не дышал. Отбросив попытки разбудить его, когда силы уже были на исходе, Натан наконец взял телефон и набрал номер спасения, кратко обрисовал ситуацию, назвал адрес и стал ждать. Скорая приехала на удивление быстро и забрала так и не проснувшегося Альберта в одну из городских больниц. Натану не разрешили поехать с ним – он не был Альберту родственником, и в документах, в качестве контактного лица в случае чрезвычайных ситуаций, не числился. Зато с полицией разбираться пришлось именно ему. На все вопросы о том, почему он оказался в доме так поздно ночью, пришлось наполовину врать. Что он часто приходил сюда по ночам, а дверь заднего входа уже была взломана. Натана долго допрашивали пытаясь выяснить, что же случилось на самом деле и когда наконец закончили, за окнами уже поднимался рассвет. Натану было страшно за Альберта, который мог проснуться в ярко-освещённой палате, вне стен дома к которому так привык. И пусть в интернате его уже наверняка искали, у него была лишь одна проблема – добраться до Альберта. И не спав всю ночь, он пешком пошел расстояние в несколько километров, даже толком не зная, где именно находится та больница, куда увези Альберта.