Натан

***

Произошедшее напоминало фарс. Самый настоящий. Ложь стояла на лжи, а случайность на случайности. Натан чувствовал себя загнанным в ловушку, из которой не было выхода. Он давно нашел больницу куда увезли Альберта, узнал, что с ним все в порядке, но… - Ты ведь знаешь выражение – кто успел – тот и съел? – Альфа невесело улыбнулся Натану, устало потянувшись в неудобном больничном кресле, стоявшем в приемном покое. Натан познакомился с ним около трех часов назад. Его звали Шон и, по его словам, он был другом Альберта чуть ли не с самого детства. Причин не верить ему у Натана не было, тем более что именно он прибыл в больницу одним из первых, раздал медперсоналу четкие указания, как именно нужно вести себя с Альбертом и устроил разборки выясняя, почему его друг вдруг наглотался снотворного. Натан до последнего не верил, что Альберт мог попытаться покончить с собой и оказался прав – когда полиция, наконец, вняла доводам Шона, что Альберт не стал бы кончать с собой и обыскала дом, нашелся пузырек со снотворным. Дозировка на упаковке гласила, что принимать надо пять таблеток, в то время как на самом деле 0,5. Подобная опечатка чуть не стала роковой, не окажись Натан в эту ночь в доме. Видимо, Альберта не смутило, что в таблетках было предусмотрено специальная ложбинка для разлома, ведь пил он все согласно инструкции. Для обычного человека, такая дозировка еще могла пройти без серьезных последствий. Но для Альберта, чье здоровье давно было подорвано, была смертельной. Теперь, фармацевта, выдавшего ему такое лекарство, ждали большие проблемы. Но хуже всего было не это. На таблетки, фармацевта, полицию и все остальное Натану было наплевать. Проблема была в другом – в Алане. Наравне с Шоном, Алан также значился в документах Альберта как лицо для экстренных ситуаций. С ними связались одновременно, и все пошло наперекосяк. Выражение «кто успел – тот и съел» Натан знал еще с малых лет. В интернате именно так все и жили. Но столкнуться с подобным вне его стен было жестоко и больно. Алан торчал в палате Альберта уже второй час и шептал тому таким елейным голосом, что хотелось разбить ему лицо чем-нибудь тяжелым: - Я почувствовал, понимаешь? Просто почувствовал, что с тобой что-то не так. Сам не понимаю, почему. Я побежал к тебе. Когда ты не открыл мне дверь, я так испугался. Ох, Альберт… Я бы не простил себе, если бы с тобой что-нибудь случилось. Альберт слушал его и улыбался как последний идиот. Натан ненавидел весь мир. Приехавший в больницу раньше него Алан, успел навешать лапшу всем, включая медперсонал и самого Альберта, что это он такой герой-любовник, почувствовал, что с лучшим и единственным другом что-то случилось, и бежал в ночь, чтобы в том удостоверится. Но Натан прекрасно понимал, как именно сейчас Альберт воспринимает слова беты. Ворваться в палату с криками о том, что это он на самом деле проник в дом и обнаружил его спящим, хотелось до безумия. Но, глядя на то, каким счастливым выглядит альфа от всего этотого вранья, Натан цепенел и не мог сдвинуться с места. Если бы не он, Альберт вообще мог не проснуться, но именно из-за него бета был сейчас тут. В Натане он видел конкурента, самую настоящую угрозу, и теперь Альберт вновь обрел в его глазах ценность. Алан был словно ребенок, для которого вещи имели ценность в зависимости от количества желающих их приобрести и пока Натан, пусть и косвенно, заявлял свои права на Альберта, тот был ему интересен. Эта теория подтвердилась, когда разговорившись, Шон рассказал ему, что после того, как Натан перестал заходить в гости, Алан вновь начал устраивать истерики, придираться, искать повод для ссор, хотя до этого был как шелковый. - Я думал, он образумился, – устало протянул Шон. – Понял, наконец, что пора перестать его мучить. Альберт выглядел таким счастливым, и я все думал, в чем подвох. А оказалось дело в тебе. Откуда же ты взялся, такой взрослый, мальчик? Натан не стал скрывать свое происхождение и даже рассказал как они с Альбертом познакомились. Умолчал лишь о том, что знает, что Альберт на самом деле далеко не альфа в постели, но Шону эта деталь и так вряд ли была важна: - Пойдешь к нему? – Спросил он Натана, когда Алан, наконец, выбежал из палаты. Судя по скорости, бета намеревался вернуться назад как можно быстрее. - Нет. – Натан поднялся. - Мне пора возвращаться в интернат. Меня и так, наверное, ищут. Будут проблемы. - И ты не хочешь разоблачения? - О чем ты? - Ты прекрасно понимаешь о чем. Кто-то сегодня ночью очень сильно заврался и, воспользовавшись твоей удачей, заработал себе сто очков вперед. Сейчас самое время раскрыть одному наивному идиоту глаза. Натан помялся с ноги на ногу, и уже даже сделал шаг в сторону палаты Альберта, но остановился: - Нет. Он любит Алана. - Он любит то, что сам себе напридумывал. Поверь мне, я знаю, как это бывает. Я работаю адвокатом десять лет. Дамочки, наивно верящие, что любимый муженек не мог им изменить, стареющие лысые идиоты, наивно полагающие, что миловидная красотка искренне в него влюблена. Я все это видел сотни раз. А Альберт… От постоянного затворничества у него уже голова идет кругом. Этот Алан выпивает из него все соки. А ты ему жизнь спас. Видишь разницу? - Но он его любит, - беспомощно возразил Натан. В голове почему-то всплыла фраза Альберта, о том, что он не спит с детьми. - Ты еще пожалеешь, - с сожалением выдохнул Шон, поднялся и направился к выходу. – Идем. Я подвезу тебя до интерната. Скажи адрес. - Нет, я… - Идем. Отмажу тебя по всем пунктам. Я же адвокат. Забыл? Кстати, держи визитку… В то утро Натан впервые ехал на машине. В салоне пахло дорогой кожей и еще каким-то освежителем с незнакомым Натану ароматом. Шон сказал правду – отмазал так, что Натан выглядел героем. В отличие от больницы, здесь пришлось говорить другую полуправду. Пусть Натан и сбежал из интерната, зато спас жизнь его другу, которому стало плохо. Так что полиция, приехавшая устроить с Натаном дополнительную беседу, застала героя самом выгодном свете. Шон чуть ли не речь написал, которую тот должен был им говорить. Адвокат действительно был настолько хорош, насколько говорил о себе. Натану даже не дали отработку, лишь попросили больше не сбегать - ни выговоров, ничего. Все вроде были довольны. Даже Альберт. Но Натан не мог сидеть на месте. И отсчитав три дня – примерно столько он посчитал достаточным, чтобы Альберта выписали, вновь сбежал к нему в ночь. В глубине души Натан понимал – Шон прав. Альберту стоило знать, что на самом деле это он спас ему жизнь. Но то, каким счастливым казался Альберт, думая, что это был Алан, заставляло Натана сомневаться в правильности разоблачения. Правда оказывалась слишком сложной вещью, иногда лучше было ее не знать, иногда наоборот знать, но понять когда именно ее стоит говорить, а когда нет, было просто невозможно. Натан долго думал, хотел бы он знать, что Альберт на самом деле не такой уж и альфа и терялся в догадках. Понимание, что Альберт нижний ничуть не изменило отношения Натана к нему, а вот то, что его имел Алан, бесило до темноты в глазах. Как они вообще познакомились и на чем сошлись? О чем вообще Альберт думал, пуская этого придурка к себе в кровать? Его даже в дом пускать не стоило! Он не сомневался, что теперь встретит дома Альберта сидящего в обнимку с Аланом. Но так хотелось убедиться, что у него все хорошо. Может, перекинуться парой фраз, перед тем как уйти. Натан соскучился, но признаться в этом боялся даже самому себе. Дверь открыл Алан, окинул его оценивающим взглядом с ног до головы: - Чего приперся? - Я к Альберту. - Он сейчас занят. Уходи. – Ревниво осмотрев его, сказал бета и, уже было хотел закрыть дверь, но тут из глубины дома послышался голос Альберта: - Кто там? - Это я! – Громко ответил Натан и тут же прикусил язык. Ему показалось, не стоило встречаться с Альбертом при Алане. В голове всплыли воспоминания той ночи, когда он удирал из их дома застуканный за подглядыванием. Он даже не знал, как Альберт отнесся к тому, чем он занимался и к тому, что знает о том, что на самом деле твориться по ночам в доме. Хотелось поговорить наедине, объяснить, что ему до лампочки с кем Альберт спит и в каком виде. Еще извиниться за то, что все знает. Хотя никакой вины он не испытывал и чувство было скорее похоже на смущение. – Я потом зайду! Он крикнул это как можно громче, чтобы Альберт точно знал – он придет, и рванулся к выходу до того, как его успеют остановить. Впрочем, ни Алан, ни сам Альберт, видимо, не настроены были впускать в их компанию кого-то третьего. Самое главное он уже узнал – Альберт был дома и все было в порядке. Точнее, как обычно. Потому, что присутствие Алана рядом с ним Натан, ну никак, не мог считать нормальным.

***

И жизнь снова закрутилась в прежнем ритме. Он снова сговорился с Юстином на более выгодных условиях и имел его ночами без особого энтузиазма. Единственным плюсом беты было то, что он был совсем не потрепанным и уступчивым, вязать себя, правда, не давал, да Натан особо и не настаивал, опасаясь ночных проверок. Тяжело не было. От чего-то было больно. И совершенно не понятно, почему все шло именно так, как идет. Чем Алан так цеплял Альберта и почему тот, раз за разом, велся на все его уловки и манипуляции. Каждую ночь Натан порывался вылезти из интерната, пробраться к Альберту в дом и проломить спящему там Алану голову чем-нибудь тяжелым, чтобы мозги по всей комнате разлетелись. Но он держался. Потому что каждый раз вспоминал, каким радостным был Альберт, когда бета пел ему про неземную любовь и про его предчувствие. И как такая подлая ложь делала Альберта счастливым. И Натан сделал единственное, что мог – стал ждать. Потому что был уверен, без его постоянного присутствия Алан рано или поздно расслабится, устроит очередной скандал и уйдет. Вот только сможет ли Натан попасть в нужный момент? Подарок пришел на день рождения. Все началось как обычно. По традиции, на первом уроке Натана скупо поздравили одноклассники и все пошло по старой схеме: занятия, завтрак, занятия, обед, полдник, перемены, пустой вечер и одиночество. Только Юстин предложил ему в подарок бесплатный секс и Натан уже было решил, что это единственное, что ему светит, как вдруг, поздно вечером, его позвали к телефону. Никто и никогда не звонил ему до этого – просто было некому. Круглая сирота, неизвестно откуда, без родственников или каких-то связей. Кому он был нужен? В трубке он узнал голос Шона: - Он его опять бросил. Ноги в руки и вперед. – Не дожидаясь ответа, адвокат повесил трубку. Натан не стал задаваться вопросом, откуда тот знает подробности личной жизни Альберта и зачем стал звонить ему. А просто дождался ночи, отымел Юстина, который, почему-то то и дело вздрагивал и как будто тихо стонал, и вновь сбежал из интерната.

***

Дом, как и раньше, казался заброшенным. Натан звонил в дверь, а сердце замирало. Если Альберт не откроет ему опять, придется снова бежать наверх и проверять его спальню. А если на этот раз он выпьет снотворное уже специально? Да с чего он вообще взялся его пить? Дверь неожиданно распахнулась и он увидел бледное лицо Альберта. Все было как несколько месяцев назад, будто ничего и не было: ни больницы, ни той ночи, когда он подсматривал. Натан почувствовал, как на лице расплывается дебильного вида улыбка: - Привет. Альберт долго вглядывался и, наконец, отступил, пропуская его в дом. Внутри как всегда было темно. Не переносящий света Альберт всегда жил в полумраке, а теперь, кажется, и вовсе ушел во тьму. В неосвещенном холле они стояли и долго смотрели друг на друга. Натан не знал, о чем тот думает и все не решался начать первым, а Альберт, казалось, ждал именно этого. Время будто бежало, обгоняя само себя, и никто не решался сказать хоть слово. И тогда, поняв, что даже если подберет нужные слова то, все равно не сможет их произнести, Натан обнял Альберта. Он сам не знал, чего хотел этим добиться. С момента их последней встречи прошло почти четыре месяца. За это время можно было просто забыть друг о друге и больше никогда не встречаться. И если бы не тот звонок от Шона Натан мог бы вообще никогда сюда не вернуться. Откладывать день за днем и ночь за ночью и так никогда и не прийти. За эти четыре месяца Натан почти сровнялся с ним ростом, стал крепче, шире и Альберт казался ему даже меньше, чем он сам. Только сейчас до него стало доходить, что теперь он стал больше похож на альфу, а не на какого-то невнятного подростка с одним только желанием пожрать. На сытый желудок и мысли были совсем другие. В звенящей тишине первым сдался Альберт: - Пришел… - Конечно, я пришел! – Возмутился Натан. – Я хотел раньше, но твой бета тут постоянно ошивается. Долго ты его еще будешь тут терпеть? Даже в темноте, Натан понял, с каким удивлением Альберт на него смотрит: - Что ты имеешь против Алана? - Ничего кроме… - Он хотел сказать «Ничего, кроме того, что он имеет тебя», но вовремя прикусил язык, – кроме того, что этот бета козел. - Почему ты пришел? - Потому что ты один. – Вздохнул Натан, все еще обнимая Альберта. Объятья по времени уже перешли все мыслимые границы приличия, но кажется, их обоих это не слишком сильно волновало. – Ты хочешь, чтобы я ушел? - Я вообще не понимаю, что ты тут забыл. Знаешь же, что я с Аланом. Натан не выдержал и оттолкнул Альберта. Тот уперся спиной в холодную стену и невольно выдохнул, когда Натан прижал его своим весом и продолжил давить на него. Почему-то казалось, что Альберт не оттолкнет. Если не потому, что не хочет, то уж точно потому, что силы теперь на стороне Натана: - Не ври мне. Он опять тебя бросил. - Откуда ты? Шпионишь за мной… В голосе Альберта так и свозило неприкрытое пренебрежение. Но Натан лишь улыбнулся в ответ. Улыбка вышла злая, чем-то даже жестокая. Но так хотелось, чтобы Альберт понял, как он сейчас злиться: - Я за тобой уже давно не шпионю. Да и было это всего один раз. Мне Шон сказал. - Шон?! – Альберт чуть не вскрикнул, повторяя это имя. Наверное, стоило раньше узнать, кем они приходились друг другу и что их связывало. Но было уже поздно – кем бы они ни были не время это выяснять. Другие, совсем не такие мысли беспокоили Натана, признание так и сорвалось: - Да. Позвонил в интернат, сказал, что Алан тебя опять бросил. И чтобы я брал ноги в руки и валил сюда. - Откуда ты знаешь Шона? - Познакомился в больнице. - Ты лежал в больнице? - Нет. ТЫ лежал в больнице. Когда снотворного наглотался. - Откуда ты знаешь? Натан вздрогнул. Он вовсе не хотел рассказывать о том, что это он на самом деле обнаружил Альберта и вызвал скорую. Руки сами собой разжались, разрывая объятья и, он отступил, судорожно придумывая подходящий ответ. Но в голове, как на зало, ничего не вертелось кроме злополучной правды. - Откуда ты знаешь? – Повторил вопрос Альберт. Кажется, он был раздражен и удивлен одновременно. Натан мысленно махнул рукой – будь что будет. - Я пробрался к тебе той ночью в дом. Думал, вы уже расстались. Хотел поговорить, извиниться. А ты не открыл и я опять дверь взломал и вот так как-то… А пока тебя в больницу везли, пока я в полиции объяснения давал, к тебе уже Алан подъехал. А мы с Шоном в приемном покое сидели, разговорились. Он еще тогда предложил рассказать тебе, что на самом деле это я тебя тогда обнаружил. - Так почему не сказал? - Не знаю. – Соврал Натан. Почти неприкрыто и так просто. Он просто не мог, даже сам себе, признаться, что то, каким счастливым выглядел тогда Альберт, заставило бы его придумать еще тысячу и одну ложь, лишь бы улыбка не сходила с его лица. А теперь, не остается говорить ничего кроме правды и от этого только больно. А дальше станет еще больнее. Потому, что правда польётся как ледяной град и вот тогда начнется самое жуткое. Ведь больше всего на свете Натан сейчас хотел занять место Алана, которое тот, так опрометчиво, оставил пустым, покинув Альберта в очередной раз. Но как воспримет это сам Альберт? Да еще и теперь, когда Натан так долго не появлялся и врал. Хотя Алан ведь тоже врал. Но его-то никто не осудит. Это Натан тоже понимал. Что бы Алан ни сделал - он всегда будет белым и пушистым. А вот странный парень, прокравшийся в дом и так бесцеремонно вмешивающийся в чужую жизнь огребет по полной. Потому больше огребать здесь некому. - Значит, это тебе я обязан своим спасением? – Голос Альберта был совсем упавшим. Натан прекрасно понимал почему – ведь он все это время думал, будто это бета прибежал его спасать, прилетел на крыльях любви. А тут всего лишь такая нелепая случайность – Натан со своей упертостью опять проник к нему в дом. - Прости. – Ответил он, будто ему действительно стоило просить прощения за спасенную жизнь. Единственное, о чем он жалел – это то, что Альберт продолжал впустую тратить свое время на Алана. На какого-то бесполезного придурка, постоянно мотающего нервы им обоим. - Алан сказал, что это был он… - Не веришь мне – спроси Шона. Или отчет полиции посмотри. В скорой наверняка тоже есть записи. Это был я! А теперь, ответь мне. Зачем тебе этот Алан? Чего ты к нему привязался? Я и то лучше… Последнюю фразу Натан буквально пробурчал себе под нос, но в полной тишине она прозвучала даже слишком отчетливо. Альберт почему-то тихо рассмеялся и будто выдохнул с облегчением: - Я не сомневаюсь, что ты лучше, но я… - Знаю. Ты не спишь с детьми. – Перебил его Натан и Альберт вздрогнул: - Нет. Я имел ввиду… - А я, сплю. – Снова перебил его Натан. – Один парень в интернате согласился за то, что я за него буду домашку делать и еще кучу докладов. Это теперь не сложно, знаешь ли. Половину из того, что я ему написал, было основано на твоих рассказах. С одним сочинением он даже на олимпиаду вышел. Представляешь? Кажется, делать за кого-то всю работу становится моим хобби. Меня вот другое интересует. Скажи мне, не будь я ребенком, у нас с тобой могло что-нибудь получиться? - Что? – Альберт выглядел не просто напуганным. Он затравленно вжимался в стенку, глядя на Натана расширившимися от удивления глазами. – По-твоему я готов спать с любым? - Нет. По-моему, я был готов спать с любым. А когда попробовал, оказалось, что все совсем не так. – Натан нес какую-то ему самому непонятную чушь. Вот зачем Альберту знать, что он уже пробовал с кем-то? Зачем рассказывать все? Альберт устало прикрыл глаза рукой, пытаясь собраться с мыслями. Ночные откровения явно вводили его в полное замешательство, похлеще, чем скандалы, устраиваемые Аланом. Натан не собирался давать ему время на раздумья, пока тот не начал втолковывать ему какие-то жутко правильные вещи, с которыми Натан не сможет не согласиться и вновь прижал Альберта к стене. Дыхание сбилось почти сразу и в висках болезненно застучало. Скажи ему раньше, что он будет хотеть альфу, он бы просто поржал. Он бы и сейчас поржал, но теперь уже для виду. Чтобы никто не понял, что с ним происходит на самом деле. Самые неправильные чувства на свете уже сидели где-то глубоко внутри и справиться с ними было просто невозможно. Раз, увидев, что это реально, уже нельзя было отмахнуться, а забыть не получалось. - Альберт… - Натан выдохнул, собираясь с силами, и поцеловал Альберта. За одну только попытку уже можно было получить, и в челюсть, и пониже пояса. Любого альфу, который оказывался настолько неправильным, что хотел других альф, неизбежно ждало одно – непонимание. Ненависть, преследования и целая толпа, жаждущая крови. Просто за то, что был не таким как все. Никто не стал бы разбираться, почему так вышло. Нижний альфа, который спит с другими, неизбежно становился тем, кого ненавидели. Потому, что все, что он делал, было неправильно. Если бы кто-то узнал, что за мысли крутятся в голове Натана, то вряд ли он дожил до утра и, не имело значения, любил ли он, или просто хотел секса. А Альберт целовал его в ответ, обхватив за талию руками. Дрожащие пальцы сминали футболку, растягивая ее на спине. Натан не стесняясь прижимался к нему вплотную, впечатывая в стену, не давая и шанса вырваться. Он не знал, правильно ли делает, скользя языком во рту Альберта, пытаясь придать хаотичным движениям хоть какой-то смысл. Остановился он лишь когда почувствовал, что им обоим не хватает воздуха. Отстранившись, посмотрел на Альберта, у которого взгляд был какой-то затуманенный и немного шальной: - Я знаю, с детьми ты не спишь, но… - Какой ты после всего ребенок! – Воскликнул Альберт, буквально впиваясь в губы Натана новым поцелуем. – Но ты не представляешь, на что подписываешься. - Просвети. Альберт потащил его за рукав в одну из многочисленных ванн дома: - Раздевайся, - приказал он, поспешно освобождаясь от одежды. - А разве не в спальне… - Начал было Натан, но Альберт его перебил: - В спальне спать будешь. Тут помоешься. Перед всем. С грязнулями я тоже не сплю. Но тут без исключений. Раздеваться до гола было ужасно стыдно. Пусть в интернате, где жил Натан, душевые были общие и альфы мылись вместе с бетами, присутствие Альберта смущало едва ли не сковывая по рукам и ногам. И лишь страх не получить того, чего он хочет, заставлял идти вперед, скидывая вещь за вещью. Под горячей водой было и жарко и холодно одновременно. Альберт прижал его спиной к мокрому кафелю, заскользил губами по шее: - Тебе что, совсем не страшно? Натан тряхнул головой – страшно было до чертиков. Страшно сделать что-то не то, что-то не то сказать, страшно было отступить и идти дальше. Он не знал, что будет и каков должен быть правильный ответ. Он был даже не уверен, что этот ответ существует: - А чего мне бояться? - Это же твой первый раз. – Усмехнулся Альберт, затаскивая их двоих под горячу воду. - Почему первый? Я уже спал с бетой… - Возразил Натан, обнимая Альберта и прижимаясь своим стояком к его стояку. - С бетой? Хочешь сказать, что ты так просто дал бете себя отыметь? - Натан шарахнулся, как от огня, вновь вжимаясь в скользкий кафель ванны. Придя сюда, он ни на минуту не задумывался, что Альберт может решить переиграть ситуацию и сделать нижним Натана.- А ты что думал? Что я так просто под тебя лягу? Даже Алан меняется со мной местами. Видишь как все не просто? Альберт улыбнулся, стряхивая с себя воду, и вылез из ванны: - Домывайся и вылезай. Маленький ты еще, взрослых дядей за нос водить. Когда дверь ванны хлопнула и Натан остался один, он еще долго ловил ртом воздух, то и дело отплевываясь от воды непрерывным потом льющейся ему на голову. Все шло не просто наперекосяк – все разом рухнуло, создавая новую картину событий. Он не задумывался, придя сюда, что ему придется столкнуться с тем, что это не односторонние отношения в которых Альберт занимает одну-единственную позицию. Ради того, чтобы все это продолжалось, придется чем-то поступиться. И все совсем не так просто как он думал. Натан схватил первую попавшуюся мочалку начал тереть себя поспешно соображая, что делать дальше. Альберта он хотел – это и так было ясно. Сам не понимая почему, будучи альфой, он тянулся к другому, точно такому же альфе в надежде на отношения, которые даже сам считал противоестественными. И все же Альберт заставлял его чувствовать то, чего он не чувствовал по отношению ни к одному омеге или бете. Своим бездействием и страхом он лишь показал то, что для него это какая-то забава. Всего лишь способ приятно повести время. И Бог знает чего еще себе надумал Альберт, принимая его простой испуг за откровенное нежелание идти навстречу. Что есть отношения, если не уступки с обеих сторон? Ну, даст он ему побыть сверху. И что? И ничего. Натан не видел ничего ужасного в том, чтобы пойти навстречу. А вот в том, как он отшатнулся от Альберта, когда тот открыл ему глаза, явно было слишком. Почему тот сразу и спокойно не объяснил, к чему все идет? Натан вспомнил, как сам набросился первым, чуть ли не требуя полной, абсолютной взаимности, даже не спрашивая Альберта, хочет тот или нет. Сам начал, сам огреб. И что теперь Альберт думает о нем, когда он так отреагировал? Натан вылез из душа и вытерся первым попавшемся полотенцем. Отступать было поздно. То есть отступать в самом процессе можно было в любой момент, но если он сейчас выйдет отсюда и не попытается вернуться к тому, на чем они прервались – Альберт потом навряд ли разрешит возвратиться. Он вышел из душа голым. Стесняться ему было некого – все, что Альберт мог увидеть, он увидел уже в душе. - Альберт? – Позвал он. - Я здесь. - Услышал он голос из ближайшей гостиной. Альберт сидел на диване и как обычно смотрел в телевизор. – Я тут немного подумал и… Он осекся, глядя на абсолютно голого Натана стоящего в дверном проеме: - Я тут тоже немного подумал, – ответил он, проходя в комнату и подходя к Альберту. Тот смотрел на него округлившимися от удивления глазами, словно не верил тому, что видел. Натана не волновало, что он может подумать. - Давай попробуем. Ему почему-то хотелось сделать это с Альбертом. Может, это была ревность к Алану. Может желание сделать Альберта только своим, а может, просто попытка, наконец, разобраться в своих ощущениях. Натан так и не мог до конца осознать природу своих чувств. Он хотел просто попробовать и понять, и никакое чувство того, что он нарушает запрет, не вело его на встречу приключениям. Он просто хотел и для себя решил, что готов. До сих пор он только и делал, что брал от Альберта: еду, общение, время. И его не сильно заботило, хочет Альберт этим делиться или нет. Может, пришла пора что-то отдать взамен. Но у Натана ничего никогда не было, кроме самого себя. Вот и выходило, что отдавать придется единственное, что у него есть – и это был он сам. - Ты совсем идиот? – Зло спросил Альберт, смотря на него снизу вверх. – Что ты там себе напридумывал? Сколько раз повторить, я под тебя не лягу. Одевайся и проваливай. Натан замер в нерешительности, перебрал все возможные варианты и потянулся за поцелуем. Но Альберт лишь отстранился, вжавшись в спинку дивана: - Не трать время. Просто уходи. А если продолжишь у меня по дому голышом бегать… - Я тебе настолько противен? – Спросил Натан, ища хоть какое-то объяснение отказу. Он не верил, что Альберт его просто не хотел. Ему казалось, такого просто не могло быть. – Что со мной не так? Альберт оценивающе осмотрел его, взгляд скользнул сверху вниз и обратно, словно пытаясь зацепиться хоть за какой-то изъян. Но они оба знали – дело не во внешности. - Зачем тебе все это? Натан не знал, зачем и для чего ему это все нужно. Он понимал, что просто хочется – это не ответ. Не для Альберта. Ему зачем-то нужно длинное объяснение с кучей фактов и подходящих доводов. Ну не может он просто взять и взять. Даже сверху. Может, Натан и правда для него всего лишь ребенок? Было безумно обидно и больно. Его даже не отвергли – как будто просто сказали выметаться. Никаких пространных речей «Ты найдешь себе лучшее, это временно». И все же, Альберт упорно не доводил все до конца. Вроде и говорил уходить, но не гнал настолько, что приходилось бежать со всех ног. И все же начало слишком затянулось. Альберт не хотел, или не мог, по каким-то своим, одному ему понятным причинам. Натан решил для себя, что у всего лишь одно объяснение – он не Алан. На этом можно было ставить жирный крест. - Хорошо, - он отошел от Альберта, - ухожу. Не хочешь ты – найду другого. В отличие от тебя, он, правда, может оказаться тем, кто считает, что альфы с альфами не спят. И тогда ищи мой хладный труп в какой-нибудь подворотне. Хотя, ты и раньше не особо интересовался, откуда я здесь появился. - Ты с омегой хоть раз пробовал? – неожиданно спросил Альберт. - Нет. Кто ж мне даст? - Тебе, с твоей внешностью, не так сложно найти кого-то. - Было бы время! – Зло бросил Натан уже из ванной. Он собирал свои вещи и одевался наспех, не особо обращая внимания, правильно ли застёгивает пуговицу и на ту ли сторону его вещи. – Нас из интерната вообще не выпускают. К тебе я сбегаю. Вот так. Он шел к двери как можно быстрее. Альберт еда за ним поспевал: - Я думал, ты с родителями ссоришься. - Мне не с кем ссорится. Опять же, кроме тебя. - Найди себе омегу. – Успел сказать Альберт до того, как Натан хлопнул входной дверью прямо перед его лицом. "Найди себе омегу" - сказать было легко. Альберт, наверное, думал, что лучше знает, чего нужно Натану. Оставляя в очередной раз дом позади, он был зол и обижен. Ему казалось унижением то, что Альберт отказал ему, послав искать омегу. А между тем, любой бы альфа, желая секса, именно это бы и сделал. И Натан пошел на поводу у Альберта.

***

Он связался с компанией, с которой никто в здравом уме не стал бы даже здороваться. Ночные вылазки и посиделки, пьянки и драки. На этот раз свое умение взламывать замки Натан тратил не на то, чтобы поесть. В жизнь вмешался настоящий криминал. Это уже было не проникновение с мелкими кражами – тащили все, что плохо лежит. Дома и квартиры особо не выбирали. Его чуть не поймали раз десять и, лишь чудовищное везение и ловкость, раз за разом помогали ему ускользать от неприятностей. Какая-то неведомая сила, словно хранила его, выводя из беды нетронутым. А еще он последовал совету Альберта. Нашел омегу. И каждый раз, имея его, жалел об этом. В их компании был всего один омега. Словно переходящий приз он отдавался тому, кто был особенно удачлив. На удивление смазливый и капризный, он позволял делать с собой все что хотят, в обмен на деньги, подарки и выпивку. С переменным успехом лидировал Натан. Но ни первенство, ни чувство превосходства не доставляли и сотой доли того, чего ему положено было испытывать. Зависть новых друзей альф лишь угнетала его, заставляла чувствовать себя виноватым. Хотя по законам улиц он имел право на этого омегу намного больше чем они. Но хуже всего было то, что сам омега не приносил никакого удовольствия. Ни секс, который случался по три раза за ночь, ни вязка, ни даже течка от которой стояло так, что можно было орехи колоть – ничего не приносило ни удовлетворения, ни радости. И в очередной раз, когда Натан как обычно украл больше всех и продал дороже всех, он оттолкнул омегу, не желая даже пытаться хоть как-то выиграть из сложившейся ситуации. Ему это все было не нужно. Никто и никогда, даже не пытался дать ему то, чего он хотел – простого человеческого общения и внимания. А когда появился Альберт, мир перевернулся. И вроде ничего такого особого тот и не делал, но Натан тогда впервые столкнулся с хорошим отношением. И пусть иногда оно было корявым и таким малым, что его, считай, и не было вовсе – этого хватило. Натан подсел на него как наркоман и, начав с малого, уже не мог остановиться. Со дня рождения он не видел Альберта уже пол года. Ни Шон, ни сам Альберт, не звонили в интернат, не просили прийти и, Натан не был уверен, что его возвращение будет желанным или хотя бы уместным. Но, скинув в общак свою долю награбленного, он ушел в ночь, чтобы вновь тайком проникнуть в дом. Он нашел омегу, как Альберт и сказал. И зачем было заставлять его лишний раз убеждаться в том, что не такие отношения ему нужны? И лишь один вопрос по-настоящему не давал покоя. Что с ним не так?

***

Дом Альберта. Он всегда был таким тихим и заброшенным. Словно в нем и не жил никто. Но альфа всегда был здесь. Именно тут. Где они познакомились, общались, где Альберт чуть не умер, наглотавшись таблеток. От этого становилось жутко. Натан боялся прийти и вновь столкнуться с тем же самым. Но в мутных окнах горел тусклый свет. И долго не решаясь как поступить, Натан все же проник через заднюю дверь и побрел по темным коридорам. Вновь проходя мимо того кабинета, где в самый первый раз собирался искать наличку, он юркнул в темноту за миг до того, как дверь другой комнаты раскрылась. - Натан, Натан, Натан… Один только Натан! Имя-то, какое! – Алан возмущался так, как никогда до этого. В капризном тоне бесконечного потока ревности и упреков был слышен едва уловимый страх и что-то еще, похожее на обиду. – Ну и где этот твой Натан? Пол года уже как не видно. Забудь. Все время крысой сюда прокрадывался. Твои оправдания меня не волнуют. Хочешь – иди - спи с ним. Я к тебе больше не вернусь! Натан не знал, радоваться ему или нет. Алан уходил и возвращался к Альберту по пять раз на дню и трепал нервы как только мог. Но все менялось, стоило только Натану появиться на горизонте. За пол года его отсутствия Алан наверняка расслабился, позволяя себе вести себя с Альбертом так, как самому заблагорассудится. - У меня ничего с ним не было… - Мрачно ответил Альберт. В его голосе Натан впервые уловил какие-то странные оттенки угрозы. - Да мне все равно. Пусть вы с ним хоть до утра тут кувыркаетесь, пока меня нет! - Тогда почему ты злишься? - Потому что ты идиот! - Огрызнулся Алан. Видимо его способность, придумывать на ходу обвинения, на этот раз подвела. – Я ухожу. В последнее время ты стал просто невыносим. Алан повел плечами, небрежно накидывая куртку, и встал, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Любой другой, кто был реально обижен или хотел уйти давным-давно бы покинул дом. Но бета ждал. А Альберт, против обыкновения, не стал его удерживать. Лишь зло стиснул челюсти и угрожающе процедил: - Если он вернется, я пересплю с ним. Алан удивленно обернулся, но тут же засмеялся. Слишком громко. И слишком наигранно: - Ну и что? Переспишь с ним. И что дальше? Он просто трахнет тебя, получит желаемое и уйдет. Или думаешь, он позволит тебе сделать из себя нижнего? – Алан проговорил это так ядовито, что Натану показалось, слова сейчас отравляют не только Альберта, но и его самого. – Он ничего для тебя не сделает. Ничего. И если бы он хотел, то давно бы уже вернулся. Но ты каждый раз остаешься один, Альберт. И ты никому кроме меня не нужен. Пока. Самодовольно улыбнувшись, Алан пошел вниз по лестнице. - Не провожай! – донеслось откуда-то снизу, но Альберт и не думал сдвигаться с места. Постоял немного, вздохнул. Натан подумал, что именно в этот момент нужен ему как никогда ранее. Он вышел из своего укрытия и обнял Альберта. Тот вздрогнул так, что ноги подкосились и он едва не упал на пол: - Натан! – Воскликнул он оборачиваясь. - Ты, правда, идиот, Альберт. Это единственное в чем он был прав. Натан покачал головой и, не дожидаясь пока Альберт хоть что-то успеет возразить, вжал его в стенку, жадно целуя. Ему казалось, что стоит остановиться хоть на миг и все рассыплется. Развалится на мелкие куски, что нельзя будет собрать. Можно было сколько угодно твердить ему о том, что все не правильно, противоестественно и глупо – он все решил для себя и отступать не собирался. Еще толком не зная, чего ожидать и как именно все будет между ними, он уже не сомневался – будет. Если не по любви, желанию или взаимной симпатии, то уж точно на зло Алану. Альберт отвечал на поцелуи слегка запаздывая. Целовался он умело, хорошо, но часто сбивался, чтобы перевести дыхание. И, как только он получал новый глоток воздуха, Натан вновь налегал на него с удвоенной силой, зажимая между собой и стенкой, погружая язык глубже в рот, едва не стукаясь своими зубами с зубами Альберта. А после дал волю рукам, забираясь под его футболку и проводя пальцами под поясом штанов. Альберт был теплый, податливый и в тоже время удивительно сильный. Натану не приходилось постоянно задумываться о том, чтобы не сделать ему больно. Он гладил его тело под одеждой и через нее, сжимал руками и впивался пальцами. Любой бета давно бы взвыл, а омега и вовсе расплакался. Но Альберт только судорожно втягивал воздух, лишь изредка отворачиваясь вдохнуть, чтобы потом вновь подставить губы его поцелуям. Натан заскользил губами по его шее, задержался на ямочке между ключиц, растянув ворот футболки, целовал плечи. Спускаясь ниже, задрал футболку и целовал грудь, живот и лишь когда он потащил штаны Альберта вместе с трусами вниз, тот остановил его, сильно сжав его руку своей. - В душ? – Улыбнулся Натан, - чистюля… От своей одежды он успел освободиться еще до того, как они добрались до ванны. А вот Альберта, не отличавшегося подобной расторопностью, он запихнул под еще толком не настроенную воду в одежде. Пока тот пытался настроить температуру, Натан снимал с него липкие от воды вещи и выкидывал, сам не глядя куда. И беты и омеги – он пробовал спать со всеми и то, как начать не было для него большой проблемой. Тупик ждал дальше, когда не высказанный вопрос о том, кто будет ведущим, а кто ведомым, неизбежно приведет их к необходимости решать сразу и на все время их отношений вперед. И подыскивая ответ заранее, Натан уже сейчас знал, что вопрос о том, кто из них будет сверху, не будет главным. Вопрос стоял о доверии и о способности отстоять свое право быть вместе. А с ролями в сексе они разберутся. Глотая воду, Альберт целовал его, с трудом переводя дыхание. Натан прижимался к нему всем телом, терся об него и пытался приласкать. Как умел. Точнее, как научился за все то время, пока его не видел. О том, что они оба альфы он даже не думал. Важным было лишь то, что это был Альберт. Остальное было не важным. Он упирался возбужденным членом в Альберта и чувствовал, как тот упирается в него своим. А потом, Альберт обхватил их руками, просто свел вместе и стал ласкать. И себя и его одновременно. Натан уперся локтями в стену, стараясь не давить на Альберта, чтобы не мешать и борясь с собой, чтобы не начать двигаться самому. Альберт ловил тот темп, который был приятен ему. Который был ему удобен, а Натан лишь дрожал от желания и сдерживался сколько мог. Но даже в слишком медленном и непривычном для него ритме он достиг оргазма быстрее Альберта. Он еле стоял на ногах, приходя в себя, пока вода смывала с них двоих его сперму. - Я слишком? – Не то спросил, не то не осмелился договорить фразу Альберт. Натан, стряхнув с волос воду, внимательно всмотрелся в его лицо и улыбнулся тому, каким был тот растерянным и удивленным. - Нет… Это я… - Натан опустился перед Альбертом на колени и погладил его возбужденный член. У основания уже начинал набухать узел в преддверии окончания. Значит, оставалось не долго. Натан взял в рот головку, скользнул губами дальше, пропуская в себя еще глубже и помогая себе рукой, стал ласкать Альберта. Тот молчал и лишь сбивчивое дыхание едва было слышно сквозь шум падающей воды. Альберт кончил быстро, слегка толкнувшись бедрами ему в рот. Не утерпел, не успел предупредить и Натан, как ни старался, так и не смог все проглотить - Прости, - выдохнул Альберт и Натан, улыбнувшись, поднялся на ноги, прижимаясь к нему. Было хорошо и почему-то все казалось правильным. Именно таким, каким с должно было быть. Они еще долго стояли, ловя на себе струи воды и прислушиваясь к дыханию друг друга. - Что теперь? – Спросил Натан, когда возбуждение, наконец, спало, а потом вернулось опять, как будто и не уходило никуда. - А что ты хочешь? - Не знаю. Хотелось бы все и сразу. А то меня опять на неделю на отработки отправят. - Отработки? - Ну да. Я же сбегаю все время. Утром после подъема это всегда замечают. И заставляют отрабатывать. - А что родители? Натан мотнул головой и горько усмехнулся: - Какие родители? - Твои. - У меня их нет. По этому меня даже на выходные никуда не пускают. Так что давай пока не поздно… - Стой. Одевайся и иди обратно. - Что? – Натан вздрогнул. Он ждал чего угодно, но никак не этих слов. Альберт прогонял его, после всего, что у них было. Пусть это и не было чем-то особенным – не так далеко они зашли. Но зачем вот так, когда уже думаешь, что все у тебя будет. - Альберт. Не надо. Я с тобой быть хочу. - Да. Ой, Натан. Я тебя не прогоняю. Я просто не хочу расставаться с тобой на целую неделю. И еще есть пара идей, но пока что только наброски. Одевайся и беги назад в свой интернат. Как он называется, кстати? Натан вздохнул и, вылезая из ванны, все же дал Альберту и название интерната и адрес. - Когда ты сможешь прийти ко мне? – Спросил Альберт, прощаясь с ним в прихожей. - Как только удастся сбежать. - Хорошо. Но сбежать ему не удалось. Не потому, что его стерегли или опять завалили отработками. Альберт пришел сам. И еще и Шона привел. Надраивая пол, Натан видел, как они в конце коридора прошли прямо к директору интерната. В тот момент больше всего хотелось все бросить и пойти к ним. Узнать, почему они здесь и самое важное – узнать у Альберта все ли с ним в порядке. Выходить на улицу, да еще и днем, ему, с глазами, не переносившими яркий свет, наверняка было просто невыносимо. Натан мысленно считал минуты и, судя по звонкам с уроков и на урок, прошло не меньше трех часов прежде, чем они вышли из кабинета. Альберт был мертвенно-бледен, а вот Шон напротив, весь раскраснелся, улыбался, кивая как болванчик и явно расточал уходя невероятно лесные комплименты. Натан провожал их взглядом, гадая, что же могло им тут понадобиться. А потом столкнулся взглядом с директором и тот в раз, изменив любезное выражение лица на презрительное, едва заметно кивнул, приглашая Натана к себе в кабинет. За то время пока он шел по коридору в голове пронеслись сотни, а затем тысячи вариантов того, что могло произойти. Но ни один и близко не походил на реальность. С Альбертом они не ссорились, да и если он его чем обидел, то они бы один на один разбирались. Да и Шон тут явно был неспроста. Зачем Альберт сюда, да еще и с адвокатом, приперся? - Можно? – Натан проснулся наполовину в кабинет директора. - Проходи. Натан вновь терял счет времени стоя посреди кабинета, единственного во всем интернате обклеенного дорогими обоями. Спину опять ломило от долгой нагрузки, а на руках обсыхала грязная вода. Директор долго рассматривал и его сгорбленную спину, и протертые коленки, и усталый после бессонной ночи взгляд: - У меня для вас хорошие новости, Натан… - Начал директор и у Натана перехватило дыхание. Здесь, к нему в лучшем случае, обращались «Эй, ты!» и за именем особо не следили. А теперь перешли на «Вы» и это было странно и подозрительно. – Я бы сказал, невероятно замечательные новости. Натан стоял и ждал, под любопытным взглядом директора и боялся произнести хоть слово. - Вам, Натан, что? Не интересно? - Интересно… Директор постучал пальцами по столу, явно оценивая, стоит ли томить его и дальше и, наконец, произнес: - Поздравляю Вас, Натан. Любой бы тут многое отдал за то, чтобы быть на вашем месте. На Вас решили оформить опекунство… Смысл сказанного дошел не сразу. А когда дошел, Натан потерял ощущение реальности. Что бы на такого взрослого, за пол года до выпуска, кто-то захотел оформить опекунство, было просто с родни фантастике. - Опекунство… - Еле слышно проговорил он, не веря тому, что в мире вообще может существовать такое слово. Обычно в интернат приезжали немолодые пары отчаявшиеся завести ребенка и оформляли опекунство на какую-нибудь кроху, дай бог пол года от рождения. А тут он объявляется когда тебе пол года до выпуска. - И мне все любопытно, - продолжал директор, - чем вы так привлекли этого, хм… Господина? Не хотите рассказать? Натан чуть не ляпнул «Не хочу», но вовремя одумался. Времени на то, чтобы сочинить приличную ложь просто не оставалось. И он решил отмалчиваться. Опекунство. Его будут не просто отпускать на выходные. Если Альберт пожелает, то сможет забрать его к себе. И они будут жить вдвоем. В его доме. Одни. Это казалось несбыточной мечтой. И тому счастью, попавшему в руки так внезапно, не было никаких объяснений. Натан стоял посреди кабинета и не мог связать двух слов. Опекунство значило слишком многое. И, конечно, выглядело, по меньшей мере, странно. Кому нужен подросток. Да еще и такой? Не пойми какой, постоянно сбегающий, да еще и вор в придачу. И директор, конечно, чувствовал подвох. Но даже и предположить не мог, насколько все серьезно. Натан сбежал в ту же ночь, добрался до дома Альберта. Он бы на ощупь уже мог к нему дойти. И в доме, впервые, приветливо горел свет. - Я знал, что ты придешь, - сказал Альберт, открывая двери. А стоило только им закрыться, как прижал Натана к стене и целовал так долго, как только хватило дыхания. - Мы оба сумасшедшие, - прошептал Натан, сбрасывая с себя одежду прямо в прихожей. - Будешь жить у меня, - пообещал Альберт, помогая ему. - Я глазам не поверил, когда тебя сегодня увидел. - Привыкай видеть меня чаще… Он снова потащил его в душ. Стоя под водой, они долго терлись друг о друга, привыкая к ощущениям чужого тела рядом. И лишь потом, когда ноги уже устали стоять, а руки обнимать, Альберт, наконец, повел его в спальню. В эту ночь Натан узнал, что значит спать с альфой. Боль от того, как растягивал его Альберт, была практически невыносима. Тело альфы не рассчитано на то, чтобы впускать в себя кого-то и все попытки проникновения неизбежно напоминали об этом. Но когда Альберт протолкнулся внутрь своими пальцами и стал его там ласкать, ощущения захлестнули Натана с невероятной силой. Он находил внутри него такие места, одно прикосновение к которым вызывало настолько яркие и пугающе-приятные ощущения, что Натан метался, словно в бреду пытаясь поймать ускользающие прикосновения. Альберт был аккуратен и в тоже время настойчив, растягивая и лаская его одновременно, он чередовал боль и наслаждение, смешав их в единый, непрерывный поток непривычной, сводящей с ума, ласки. - Хочу тебя, - прошептал Натан, облизывая пересохшие губы. Альберт был так близко, что вновь хотелось обнять его и держать, пока не устанешь. - Рано, - улыбнулся Альберт, поворачивая в нем пальцы таким образом, что Натан выгнулся, пытаясь поймать их на том месте, где они только что прошлись и задержать их там подольше. Альберт дразнил его, показывая через режущую боль растягивающегося входа, каким может быть наслаждение. – Потерпи. И Натан терпел, позволяя ему все, что только он не делал. Натану казалось, он может кончить в любой момент, но резкий приступ боли от растягивания вновь и вновь откладывал возможную разрядку. Любая попытка сжаться и обхватить пальцы превращалась в пытку, в которой страдал с трудом поддающийся растяжке вход. И лишь когда боль притупилась, он как сквозь сон услышал голос Альберта: - Готово. Ты не передумал? - Давай. Альберт лег на него, заставил себя обнять и начал медленно входить. Натан задохнулся от боли. Каждую секунду ему казалось, что он порвется, что одно неверное движение или еще чуть глубже и потеряет сознание. И когда Альберт вошел в него до основания, в глазах уже было темно, но он упорно сжимал пальцами его плечи, пуская в себя. Он хотел именно этого. Альберт долго целовал его, давая время привыкнуть к ощущениям. Вход пульсировал и горел, даже сбившееся дыхание отдавало туда жуткой резью. - Если хочешь, я выйду. Мы можем ничего сейчас не делать… - Нет! – Натан вцепился в него сильнее, чем от до этого хватался, спасаясь от боли. – Сейчас. - Хорошо. Просто скажи мне и я сразу остановлюсь. Но Натан молчал. Это было странным и невозможным. Сквозь боль и жжение шло настолько сильное наслаждение и удовольствие, что, казалось, он умирает и воскресает вновь. Боль так и не ушла до конца, став злым спутником ласки и сводящих с ума желаний. Альберт был внимательным и заботливым, от него, как Натан не старался, не удавалось скрыть ничего. Он сам взял руку Натана и положил ее на его член: - Давай. Тебе станет легче. И Натан послушался. Это и правда помогало отвлечься, сосредоточится больше на тех мучительно-тянущих, приятных ощущениях, что вызывало проникновение. И пугающим, казалось то, каким все будет ярким и приятным когда тело привыкнет к боли и к такому жестокому вторжению. Альберт кончил в него, с трудом успев выйти до того, как узел начнет увеличиваться для сцепки. Этого бы Натан не смог выдержать, как бы старательно он его не готовил. Не в этот раз. И, скорее всего, еще не скоро он сможет принять его в себя без боли. - Сейчас…- Протянул Альберт, вбирая в рот его член и начиная ласкать его языком. Вход, освоившийся от непосильной нагрузки, перестал отвечать жуткой резью на малейшее движение и освободившийся от мучений Натан кончил невероятно быстро. Он еще долго не мог придти в себя после пережитого. Альберт обнял его, накрыв из обоих одеялом и прижал к себе так крепко, что даже дышать стало трудно. - Второй раз, я не переживу. – Выдохнул Натан, ощущая как любое, даже самое незначительное движение, причиняет жгучую боль в растянутом входе. - Второй раз будет легче. А пока ты только привыкаешь, то снизу, в основном, буду я… Альберт нежно поцеловал его в пересохшие губы и Натан довольно обнял его, предвкушая то, как в следующий раз возьмет Альберта.

***

В жизни все было правильно. Все было идеально и, даже в своих самых смелых мечтах о семье, Натан даже не подозревал, что жить с кем-то может быть так здорово. Он уже не жил в интернате. Ночуя в своей собственной комнате, ходил в школу и даже мог позволить себе носить ту одежду, которую хотел, а не ту, что выдавали в интернате всем подряд. Альберт расцветал, казалось, будто те изменения в нем, что оставила болезнь куда-то исчезают. И пусть это было не так, но куда-то ушла его вечная бессонница и он мог позволить себе выходить на улицу когда наступали вечерние сумерки. Наверное, где-то в глубине души, он боялся, что Натан, распростившись с интернатом, больше не станет с ним спать, что их отношения были основаны исключительно на том, что чувство запрета и необходимость сбегать из интерната добавляло в отношения романтики и остроты. Но он ошибся. На свободе, когда ничто их не ограничивало, Натан наконец-то смог в полной мере отдаться на волю своим эмоциям и делал все, чтобы Альберт был счастлив. Никто из них так и не признался другому в любви, но, глядя на то, как они друг к другу относятся, никто из них не сомневался – это была именно любовь. И лишь одно встревало занозой во все их отношения. Алан. Узнав о том, что между ними происходит и, получив от Альберта отставку, бета словно свихнулся. Натан так и не мог понять, для чего ему нужен был Альберт до этого, но теперь, когда тот отвергал Алана и жил с Натаном, его ценность в глазах беты вознеслась до небес. Сначала Алан пытался по-хорошему договориться, наладить отношения, просил прощения и обещал, что все будет идеально. Натан просто выставил его за дверь, так и не дав договорить. Альберт переживал. Они встречались чуть меньше пяти лет, но все никак не могли ни сойтись, ни разойтись окончательно. И вот теперь, когда Альберт, пусть и руками Натана, поставил в отношениях жирную точку, Алан рвал и метал. То ли не мог простить, что упустил такого как Альберт, то ли уязвленная гордость не прощала, что его отвергли, а может причины были в ином, но после той ночи, когда он покинул, теперь уже их, дом, Альберт с Натаном стали жить как на пороховой бочке. Сначала он просто заявлялся к ним в дом и устраивал разборки. Никто не мог предсказать, когда он появится и тем тяжелее было от ожидания его очередного скандала. Потому пошли телефонные звонки. Когда не помогло и это, он натравил на них соц. службу. Но и тут просчитался – то, как жизнь с Альбертом действовала на Натана, превращая ничем не примечательного подростка в красивого и образованного юношу, чуть ли не стала по версии опеки образцовой. Но после ночных звонков и скандалов, Натан с трудом приводил Альберта в нормальное состояние. Вся радость, что накопилась в нем за то время, пока он жил с Натаном, вся так жажда жизни и счастье угасало в раз, после очередной ссоры. И как Натан не старался, сколько бы сил не вкладывал, Альберт вновь замыкался в себе, огораживаясь от окружающего мира. Натан уже хотел бить морду Алану, но неожиданно вспомнил про Шона. Если он был другом Альберту, то должен был ему помочь. И Шон помог. Натан не знал, насколько доходчиво адвокат смог донести до непонятливого беты все возможные проблемы такого поведения, но Алан куда-то исчез. Не звонил, не приходил и все даже решили, что он наконец-то смог оставить их в покое. Но потом Алан нанес удар в спину. По самому уязвимому месту. Он разболтал всем кого знал и кому только мог сказать, как и в каких позах имел Альберта. И город взорвался. Настолько сильный резонанс еще не встречался. Отношения Альберта и Алана стали настоящей сенсацией - о них говорили, их порицали, их ненавидели. Как бете, Алану не грозило ничего – он-то мог быть нижним с кем угодно. А вот когда дело касалось чести и достоинства альфы, вот тут все было совсем по-другому. Натан боролся по-своему. Он не боялся ходить в школу. Ему было все равно на косые взгляды и намеки, которые отписывали ему одноклассники, пропускал мимо ушей. Он знал, еще по старой памяти интерната – отрицать все бессмысленно. Его желание доказать, что все не правда лишь еще больше развяжет языки и тогда точно ничего не останется, кроме как сознаться. А этого делать нельзя было ни в коем случае. У их дома уже собралась целая толпа желающих разорвать Альберта на мелкие кусочки, ведь если он действительно позволял бете делать с ним такое, то он не альфа. И жить не имеет права. Больше всего на свете Натан боялся именно за Альберта. Ему было все равно и на слухи и на толпу. Самым главным для него было сохранить тот маленький мир, который они создали вдвоем. Но с каждым слухом и каждым взглядом он рушился под натиском ненависти и непонимания. - Прости, тебе, наверное, так сложно, - в сотый раз извинялся Альберт, за то, в чем даже не был виноват. Натан обнимал его в ответ и все боялся сказать, что единственная для него сложность, сделать так, чтобы Альберт был счастлив. Ведь у него было все, что он хотел и на окружающих ему было плевать. Но Альберту, видимо, было важно общественное мнение. Живший до этого практически в полной изоляции он не привык ни к такому вниманию, ни к такой шумихе. И даже Шон, который, как оказалось, знал всю правду, уже ничем не мог помочь и только извинялся, думал, что это из-за него бета перешел к таким действиям. А Натан радовался лишь тому, что Альберт не выходит из дома и вся та злоба, что копится в тех, кто не может принять нижнего альфу, до него не долетает. Но странные ночные звонки от незнакомцев с угрозами и обвинениями неожиданно ворвались в жизнь, и анонимные письма стали ее неотъемлемой частью. Алан исчез, оставив за собой длинный шлейф из толпы, жаждущей крови. А Натан никак не мог понять, как двое любящих друг друга людей могу вызвать столько ненависти? Альберту становилось все хуже и хуже, иногда казалось, что он держится из последних сил и, лишь какая-то ему одному ведомая причина, заставляла его держаться и дальше. И Натан думал, что все дело было в нем. Он поддерживал его, как мог, и помогал, чем может. И спокойно сносил все, что творилось в школе, где одноклассники, конечно, догадывались о том, кем на самом деле он приходится Альберту. Но у всех были связаны руки, ведь Натан ни словом, ни делом не показывал, что он имеет к происходящему хоть какое-то отношение. Шон устал разгребать ситуацию. Неизвестно откуда, всплывали новые подробности жизни Альберта и он уже не был уверен, что это было дело рук Алана. История, словно миф, обрастала все новыми подробностями, пока не сделала Альберта совратителем малолетних. И тогда уже соц. опека нагрянула в их дом. Нет, опекунство они не могли отменить, но вот Натану пришлось вернуться обратно в интернат. И началось самое худшее. И дело было не в том, спит он с альфой или нет. Ему не могли простить удачи и счастья. Среди сотни воспитанников он единственный в этом возрасте смог найти себе опекуна, пусть и с дурной славой. Каждая ночь превратилась в темную, реальную темную. Его вытаскивали в пустой коридор и били. Все были против него, даже те, кто сохранял ранее нейтралитет, не скупились на удары и подлянки. Дня не проходило, чтобы его не подставили перед воспитателем. И самое худшее – бежать он уже не мог. Сами воспитанники интерната едва ли не установили дежурство, чтобы не дать ему ускользнуть тайком. И стоило лишь выйти в коридор, как его поджидали жаждущие отыграться за свою нелегкую судьбу. И никто словно не замечал тех синяков, что каждым утром расцветали разными цветами, завоевывая все большую часть его тела. И последние несколько месяцев до окончания содержания в интернате он переживал в одиночку, до того дня, когда его уже не могли удерживать здесь насильно. Он ждал, когда сможет выйти и все закончится. Он не боялся никого и лишь мысль о том, что Альберт сейчас один заставляла его в ужасе замирать каждый раз, когда он вспоминал едва освещенный дом.

***

В день выпуска его встречал Шон. Он вымучено улыбался, но выглядел достаточно свежо. Они молча доехали до дома Альберта и, лишь когда Натан пошел в дом, он с удивлением понял, что Шон идет вместе с ним: - Ты, тоже к нему? Натан надеялся, что Шон не пойдет и они с Альбертом, наконец, смогут побыть вместе. Впервые за несколько месяцев. - Я всего лишь подпишу бумаги и уйду. Это не долго. Знаешь, я бы рекомендовал вам уехать из этого города, куда-нибудь подальше. Нервы у него на пределе и смена обстановки пойдет на пользу. Если вы скроетесь от любопытных глаз, он сможет успокоиться. Тяжело только начинать. Ну, давай, звони. Он тебя уже заждался. – И поймав удивленный взгляд Натана, Шон наконец-то улыбнулся хоть и снисходительной, но доброй улыбкой. – Я знаю, что между вами на самом деле. Так что хватай его и беги куда подальше. И все у вас будет хорошо. Звонить пришлось не долго. Казалось, Альберт ждал их прихода. С порога, утащил Натана в дом и обнял так, что даже кости хрустнули. - Наконец-то ты дома, я так… - Начал Альберт и осекся, рассматривая рассеченную бровь, разбитую губу и синяк под левым глазом. – Кто тебя так? - В интернате, - не вдаваясь в подробности, ответил Натан. Ему совсем не хотелось объяснять, что весь интернат его ненавидел из-за того, что у него теперь есть дом, семья и кто-то, кто о нем забоится, пусть даже с такой сомнительной репутацией. - Альберт. Подпиши и пойду, - попросил Шон, доставая из дипломата бумаги. Как он и обещал, это не заняло много времени и скоро Натан и Альберт остались совершенно одни. - Я не мог сбежать. Теперь меня пасли не только преподаватели, но еще и ученики. Если бы я мог… - Я знаю, - Альберт поцеловал Натана и не отпускал так долго, что у них обоих затекла спина и заболели ноги. – А теперь, тебя ждет праздничный обед. И больше никакой интернатной еды! Натан улыбнулся и прошел в столовую, где каждый сантиметр стола был заставлен вкусной, свежей едой. Они ели. Говорили о чем-то неважном. Натан постоянно улавливал то, каким подавленным и уставшим выглядит Альберт и лишь изредка, когда он смотрел на Натана, в его глазах появлялась радость и такое привычное тепло. - Что за бумаги приносил Шон? - Завещание, - буднично сказал Альберт. Но Натану показалось, что за этим безэмоциональным тоном, стоит нечто такое, о чем будет страшно узнать. - Завещание? - Натан. Все нормальные люди, у которых есть родственники, всегда пишут завещания. У меня теперь есть ты. Я смог оформить только опекунство, а этого мало, чтобы ты, мог унаследовать все это, - Альберт, грустно улыбаясь, развел руками. – И не надо так на меня смотреть. Шон написал завещание, по которому все его имущество делиться межу его женой и детьми. Да, он женат. Не всем же быть с омегами. Его друзья пишут завещания, как только понимают, что и к чему. Натану почему-то не верилось в его слова, как бы правдоподобно они не звучали. Да и сам Альберт выглядел уж слишком подавленным, так, будто изводил себя все то время, пока Натана не было. Что-то упорно подсказывало, что все идет не так. - Я думаю, мы должны уехать. – Неожиданно для самого себя казал Натан. – Меня здесь ничего не держит. Тебя тоже. Можно свалить отсюда и уехать. Куда-нибудь подальше, где нас никто не знает. И начать жить там. - Думаешь так все просто? – Задумчиво спросил Альберт и, слегка нахмурившись, спросил. – Это тебе Шон предложил такую идею? - Я бы и сам до этого додумался рано или поздно. Давай уедем? Только ты и я. Правда, здорово? - Я подумаю… - Пообещал Альберт, но Натан почему-то понял, что думать тот и не собирался. Уже вечером, найдя домашний телефон Шона, Натан хотел позвонить и поговорить с ним, спросить, что ему лучше сделать, но, сняв трубку, обнаружил, что телефон отключен. Все телефоны в доме были отключены. Все соединения были в порядке, вот только сигнал не проходил. - Альберт, - Сказал Натан, зайдя к ним в спальню, - телефоны не работают. - Знаю. Я отключил их. А то в последнее время они слишком часто звонили. Натан вздрогнул. Не надо было лишний раз говорить, что за звонки это были. Алан смог отравить само существование этого дома. И Натан опасался, что мстительность беты на этом не ограничится. Он лег на кровать и обнял Альберта: - Давай уедем. Пожалуйста. - Я хочу спать, - Альберт зевнул, прижимая руки Натана к себе, как можно крепче. – Я с трудом дождался, пока ты оттуда выйдешь. - Больше меня никто не закроет. Обещаю. Альберт усмехнулся чему-то своему: - Сегодня твой первый день рождения вне стен интерната. У тебя еще вся жизнь впереди. - Да. И я надеюсь, провести ее с тобой. Альберт помолчал немного, пристально вглядываясь в Натана: - А ты уверен, что тебе нужен именно я? Вся моя жизнь прикована к этому месту. Даже если мы переедем, я все равно не смогу жить обычной жизнью. А у тебя все еще только начинается. Даже не началось еще. Не хочу, чтобы вся твоя жизнь свелась к полуночным посиделкам и отношениям, которых никто не понимает. - Я их понимаю. И хватит об этом. Мне никто кроме тебя не нужен. Так что я привязан к тебе, еще больше чем ты к этому дому. - Да… - Тяжело вздохну Альберт. – И, кажется, у меня только один способ сделать так, чтобы освободить нас с тобой от этой привязи. - Переедешь? - Типа того, – он поднялся с кровати, - Сейчас только снотворное возьму. Подождешь? - Хорошо. Ноль пять. Не забудь. - Нет. На этот раз с дозировкой я не ошибусь. Альберт вернулся минут через десять, немного дольше, чем просто пойти и выпить таблетку. Но мало ли, чем он там еще занимался. Он лег, прижавшись к Натану как можно ближе, и поцеловал его: - Прости меня. Обещаешь? - За что? - За то, что я поступаю так… Натан хотел спросить, как именно – «так»? Но Альберт уже закрыл глаза и засыпал. Он не стал его будить, а просто долго лежал, обнимая его в ответ. А после, заснул вместе с ним.

***

Натан проснулся от холода. Жуткого пронизывающего до костей оледенения. Казалось, что сама комната промерзла, покрывшись толщей льда. - Альберт? Что происходит? – Спросил Натан, разлепляя заспанные глаза. Сквозь шторы било яркое солнце и из-за закрытого окна глухо доносилось пение птиц. - Альберт. Что так холодно? – Повторил Натан, но не услышал ответа. Альберт еще спал, так и не накрывшись одеялом, и был таким замерзшим, что Натан даже удивился, как можно было замерзнуть настолько и при этом даже не проснуться. - Альберт…- Он потряс альфу за плечо. – Проснись. Ты весь замерз. Но Альберт не проснулся. Даже не пошевелился. Он вообще не дышал. Вскочив с кровати, Натан за мгновения подбежал к Альберту. Тот лежал в точности так же, как вчера, в той же позе, в которой заснул, был белым как полотно. И мертвым. Почему-то это стало понятно сразу. За какие-то секунды, Натан понял, что Альберта больше нет. Он не пытался будить его, кричать или звать. Просто сел на кровать рядом и долго на него смотрел. Зачем? Вот в чем был самый важный вопрос. Натан думал, что все идет хорошо. Они, наконец, были вместе. Он был полностью свободен от всего и от всех. Можно было уехать, забыть о том, как здесь было тяжело. Можно было начать новую жизнь и никогда не оглядываться. А вместо этого… Альберт бросил его. Как когда-то родители. Лишил единственного человека, который стал дорог. За что? Натан почувствовал, как все его тело начала бить мелкая дрожь. Он всю ночь пролежал, обнимая умирающего Альберта и даже не заметил. Почему он умер? Мысль обожгла и заставила выбежать из комнаты. Пробежав по коридору и спустившись на первый этаж, туда, где Альберт хранил таблетки, Натан увидел на столе какую-то коробку и листок бумаги. В коробке, была пустая банка из-под снотворного, а на бумаге, в несколько строк, была написана красивым почерком Альберта записка. «Я просто не могу. Прости». И все. Все, что захотел сказать ему Альберт перед своей смертью? Натан медленно прошелся по дому, не зная, что ему теперь делать. В голове было пусто. Настолько, что, казалось, он превратился в одну полую оболочку без мыслей и души. Ему вообще ничего не хотелось, кроме того, что бы Альберт сейчас оказался жив. Чтобы все это было просто неудачной шуткой или ночным кошмарным сном. Все телефоны в доме были отключены, никакая связь не работала. В прихожей, в своей куртке он обнаружил визитку Шона. Оделся на автопилоте и вышел на улицу. Надо было позвонить. Это все, что он смог придумать. Соседей напротив не оказалось, соседей радом тоже. Натан обогнул дом, решив поискать хоть кого-то и застыл. Вся задняя стена ограды была разрисована и исписана баллончиками с краской. Надписи рассказывали о том, кем на самом деле является хозяин этого дома. Среди них «подстилка» и «шлюха для бет» были самыми приличными. Все было закидано мусором, который никто даже не пытался убрать. Всю свою ненависть, за не имением возможности звонить Альберту домой, кто-то выплеснул на ограду дома, подробно описав и нарисовав. Видимо, когда Альберт отключил телефон, огораживая себя от звонков с оскорблениями, они решили, что ограда дома вполне сойдет для публичного разоблачения. И судя по всему, краска тут уже скопилась в несколько слов, и каждый новый, выливал в адрес Альберта все больше грязи. А в самом дальнем конце стены шла пара фраз про самого Натана. Одна говорила, что Альберт взял его из детдома, чтобы поиметь нижнего, вторая, что теперь в доме две подстилки. И еще пара фраз, призывающих вломиться к ним в дом и как следует отыметь, раз им так нравится. Натану стало страшно. Он представил радостную толпу, врывавшуюся в их с Альбертом дом и громящую все на своем пути. А потом насилующую их. Натан позвонил в ближайший дом и ему открыли. Просто повезло. Попросив телефон, он почти с первых гудков дозвонился до Шона, но единственное, что смог выговорить было «приезжай». Шон пытался выяснить что-то, задать вопросы, но Натан уже вернул телефон владельцу и шел обратно домой. Он не знал что делать. Не знал как быть. А самым жутким было то, что Альберт даже не попытался попробовать с ним жить. Это было самым страшным. Все знали кто такой Альберт. Весь город. И полиция, конечно же, тоже. Стоило лишь им увидеть предсмертную записку и пузырек со снотворным, как дело закрыли сразу же, как Натан и Шон подписали все бумаги. Все прекрасно знали и про постоянные звонки и про разрисованную пожеланиями сдохнуть стену за домом. Но ни о каком доведении до самоубийства не шло и речи. Все просто предпочти закрыть глаза на то, что человек, который никогда никому ничего плохого не сделал, покончил с собой, не выдержав всеобщей ненависти. А Натан не знал, злиться ему или плакать. Не стало единственного близкого ему человека. Не узнав радости быть свободным с кем-то, он уже во всю познавал боль утраты и потерь. Но и этого оказалось мало. Он не заметил, когда в дом успел войти Алан. Бета выглядел на удивление бодро и свежо. Зная, какую роль в истории с раскрытием правды об Альберте он сыграл, полиция тут же стала допрашивать и его. Но единственной причиной, по которой он внезапно оказался дома, было то, что он всего лишь был указан в документах Альберта как контактное лицо. Натан долго смотрел на него и не узнавал, а когда узнал, то чуть было не накинулся на него прямо при всех. Если бы он только держал язык за зубами, Альберт был бы жив! На мгновение, поймав взгляд Натана, бета улыбнулся. Шон схватил Натана за плечо: - Пойдем, поговорим. А то ты сейчас наделаешь глупостей. Он отвел его в отдельную комнату. Ту, в которой Натан и Альберт впервые встретились. Натан думал, что Шон сейчас начнет говорить ему то, что обычно положено говорить в таких ситуациях, но он ошибся. - Собирай вещи, - коротко начал Шон. – Больше тебе здесь делать нечего. Как бы этот придурок не выкинул какой-нибудь фокус. Я выставлю отсюда всех. Приеду за тобой ночью. Никуда не выходи и никому не открывай. И похлопав Натана по плечу, вышел из комнаты. А Натан сел на ближайший стул и устремился взглядом в одну точку. Собирать вещи? Какие? У него-то и не было ничего, кроме документов выданных только вчера. Что еще можно было собрать? Зачем вообще нужно было отсюда уезжать? Он не хотел. Вся его жизнь, та ее часть, которая была ему дорога, была привязана только к этому дому. Больше у него ничего не было. Все его мысли, все желания и стремления были только ради Альберта. Чего еще можно было хотеть? Что ему было нужно? Собираться? Шон зря думал, что он уедет. Он не уедет. Останется тут и, будет жить так, как жил до него Альберт. И все стены этого дома станут напоминанием о том, что в его жизни был человек, который стал ему по-настоящему дорог. Натан не заметил, как остался совсем один в большом доме. Было уже темно, но глаза постепенно привыкали к темноте и пустынный дом давил своей тишиной. Все за что он держался, умерло вместе с Альбертом. У него просто ничего не было. Абсолютно ничего. И пустота, внезапно заполнившая все внутри него, наполнялась темнотой охватившей дом. Исчезло все. Даже самого Натана не осталось. И боль утраты еще не успела ощутиться достаточно сильно, но Натан чувствовал, как по щеке, против воли, уже бежит первая в его жизни слеза.