Твоя жизнь - моя сила

**** Иван открыл глаза. Перед глазами в светлом утреннем свете поплыл резной потолок комнаты – но не в княжьем тереме, а в ханском дворце. В виске стрельнула неприятная боль и осталась там тихим нытьем, шевелиться было лень, но надо. Как раз, примерно в это время Орда имел обыкновение врываться, топоча, как отряд тяжелой конницы, орать «Вставай, Урус!» и лупить кулаком под ребра. Сморщившись от неприятных воспоминаний, почти ощущений, он выпростал руки из-под одеяла… странно, кто догадался его по такой жаре укрыть? И почему жарко не было? Дернул ногой, чтобы быстрее от одеяла избавиться, но попал пальцами по чему-то теплому, плотному, но точно живому, скосил взгляд, разбирая, кто там такой лежит. И дышать забыл на мгновенье - на краю его лежака, свернувшись, точно сторожевой пес, клубком, спал Орда. При виде его из памяти стали вплывать и иные образы, сумбурные и пугающие, порой совсем нереальные. Пир, и иной степняк – Эрдэнэ, светлая сталь в горле Алтана, прыгучий-бегучий конь, чужие волхвы, костры и кровавые камни. Нож в груди Эрдэнэ, плещущаяся в чаше его кровь, которой он поил, как молоком… Вот это все – оно было или все-таки почудилось после ордынского вина? Ивану захотелось первым делом аккуратно вылезти из постели и по стеночке, по стеночке добраться до своих людей, бежать с ними домой, даром, что Орда выглядел вполне себе живым. Да и не стал бы никто ему труп под бок совать, тем более в такую позу. Но, наверное, лучшим решением было все же поговорить. Он аккуратно протянул руку, перекатившись на бок, потрогал Алтана по плечу и позвал достаточно громко. - Орда! Тот проснулся мгновенно, точно и не спал, распахнул глаза, показавшиеся совсем черные от обведших их глубоких теней, от осунувшегося лица, даром, что обычно Алтан буквально лоснился. Сел, посмотрел долго, пронзительно на Ивана и выдохнул одно-единственное слово - Живой. И рухнул обратно, только теперь вплотную к Ивану, наваливаясь на него и кладя собственнически руку поперек груди наискось, сжимая плечо. - А почему мог не быть живой? – тихо-тихо прошептал Иван, которого такой Орда напугал гораздо больше Орды обычного. - А ты не помнишь разве? – глухо, с едкой обидой хмыкнул Алтан, положив голову щекой на другое Иваново плечо. – Тебя из зала украл этот вонючий шакал, иблисов выродок, называемый моим братом. Увел, как теленка, а ты и рад был за ним побежать. Вредный и упрямый мальчишка! – он накоротко, но очень крепко прижал Ивана к себе. Последний с вялой радостью отметил про себя, что, похоже, повышен со щенка до мальчишки, хотел было возразить, что Эрдэнэ хорошо с ним обращался, но Орда вновь заговорил. - Шесть раз день сменился ночью – только тогда тебя нашли, в моем саду и нашли… Голого, холодного, в кровь всего перемазанного! Отмыли, положили сюда – и еще десять раз солнце проходило по небу, на одиннадцатое утро вот очнулся. - Ты так тут и сидел? – ляпнул пораженный Иван, коснулся подрагивающими пальцами выбившейся пряди вороных волос Орды, заправил ее ему за ухо. - А что еще делать было? – кисло фыркнул он. – Следил, чтобы ты дышать не перестал. Следил, чтобы одеяло лежало как надо. Сам тебя грел – ты ж был как покойник! Ждал, вдруг этот выродок вернется… Не вернулся, - с сожалением подытожил Алтан, приподнимая голову и с невеселой улыбкой глядя Ивану в глаза. А юноша не знал, чего и думать, что и говорить. Но решил, что про Эрдэнэ и волхвов лучше умолчит, а то кто знает, в какую сторону лопнут в это раз невеликое терпение и большая свирепость Орды. - Зачем ты это делал? Разве я тебе чем-то ценен? – спросил, наконец, Иван тихо, машинально раз за разом ведя тонкие линии по волосам Алтана. - Ценен, - подтвердил Орда. – Тебя я знаю, как себя. А помрешь ты – кто его знает, что там в этих урусских лесах заведется… А я долго жить собираюсь, - он улыбнулся с привычным нахальством, широко, зубасто. После схватил зубами пальцы Ивана, только что касавшиеся собственной головы, посжимал немножко и отпустил, рывком поднимаясь с постели. Иван в немом изумлении слушал его, не зная, что поразило больше – странное признание, почти ласковые укусы или то, что все это происходило от Орды, того самого Орды, который вызывал ранее только безотчетный страх и неприязнь. Но к которому в груди сейчас разрасталась болезненная, терпкая благодарность. - Давай, Урус бестолковый, садись уже. Сейчас есть будем, а то ты совсем прозрачный стал! – вот теперь Орда был прежний, громкоголосый и широко жестикулирующий, называющий его урусом и отдающий приказы, которым невозможно возражать. Иван, бледно улыбнувшись, беззвучно прошептал согласие и стал усаживаться. Что из всего произошедшего было реальным, что блазнилось – он, наверное, никогда не узнает. Никаких особых сил или знаний он в себе не чувствовал, только зверский голод и всю ту же боль в виске, а к ним в добавление – смешавшиеся, спутавшиеся в дурную кудель чувства к Алтану. Но ощущал отчетливо – что-то бесповоротно изменилось в нем и в мире.