Только моя

Туомас сидел за черным синтезатором. Новая мелодия все никак не хотела оформляться: мысли мужчины постоянно переключались на воспоминания о Тарье. - Черт! – В сердцах воскликнул он, откидывая карандаш, которым записывал ноты. – Да какое мне дело!? - Н-да, сказать, что я шокирован, значит, не сказать ничего. – Услышал Туомас голос Марко за спиной. - Это еще почему? – Недовольно произнес он. - Ты так легко избавился от неё тогда, а сейчас, после стольких лет, переживаешь за её судьбу. Да-да, это так заметно. – Засмеялся басист. - Да хватит ржать! – Разозлился Туомас. – Все-таки я тоже человек, и могу сочувствовать друзьям, даже бывшим. - Так уж прямо и друзьям? – Хитро взглянул на него Марко. Маэстро вздохнул, пытаясь успокоиться. - Ладно, если тебя не устраивает такая формулировка, то я могу сочувствовать и старым знакомым. - Скажи сразу, что все еще не разлюбил её. – Улыбнулся гитарист. – Как вспомню, как ты лютовал по поводу её замужества… - Это в прошлом. – Резко ответил Туомас. - Как скажешь. Клавишник встал и нервно прошелся по комнате. - Что-нибудь известно о том, где она сейчас? - По-прежнему, «местоположение певицы не разглашается по соображениям безопасности». – Подражая голосу дикторши, произнес Марко. - Четырнадцать дней уже прошло, а мы так ничем ей не помогли. - А могли бы. – Хитро заметил басист. - Как? – Непонимающе взглянул на него Туомас. - Ты же ведь завтра вернешься в Китеэ, так? – Начал Марко. – А значит, сможешь зайти к её родителям. - И что? Поговорить с ними, попросить передать, что мы ей сочувствуем? – Натянуто усмехнулся Маэстро. - Есть идея получше. – Гитарист подмигнул. – Предлагаю вспомнить один способ общения, популярный у нас году этак в две тысячи пятом. - Письмо? – Удивленно взглянул Туомас на белый лист, который Марко положил перед ним. - Да. – Кивнул басист. – Заодно каждый сможет написать, что хочет. Сейчас ей необходима поддержка. Ты возьмешь его с собой, в Китеэ. И положишь в почтовый ящик её родителей. Скорее всего, Тарья там. А даже если и нет, то родители передадут, уж поверь. - Отлично. Я согласен. - Все остальные тоже. – Хохотнул Марко. – Тогда пиши, не буду мешать. К вечеру закончи! – С этими словами он вышел из комнаты. Туомас сел за стол, глядя на белый лист перед ним. Слов было много, но все какие-то растиражированные, обычные. Чего-то словно не хватало. Он взглянул за окно, на серую пелену дождя. А что если… Через минуту он уже быстро писал что-то неаккуратным почерком. * * * - Ну вот, рыба скоро будет готова. – Улыбнулась Марьятта, обращаясь к Тарье, стоявшей у плиты. – Приятно понимать, что знаменитая дочь все еще не разучилась готовить. - Я старалась готовить дома. – Тихо ответила она, складывая грязную посуду в раковину. - Ох, милая, ты третью неделю здесь, а все еще как в воду опущенная. Не убивайся так, все будет хорошо, вот увидишь. Тарья подошла к матери и обняла её. - Я знаю, мама, знаю. Но мне все еще больно вспоминать о нем. – В глазах певицы блеснули слезы. – Двадцать дней прошло, а, кажется, словно все было вчера. - Мне кажется, что Марсело не хотел бы, чтобы ты грустила. Он всегда любил твою улыбку. Да-да, вот такую вот улыбку. – Сказала Марьятта, глядя на улыбнувшуюся сквозь слезы женщину. - Ты права, мам. Но вот только мне так тяжело. Я получила множество фанатских писем, вы поддерживаете меня, ребята, с которыми я работала… Даже тот врач, Леонард. – Тарья невольно усмехнулась, вспомнив, как долго они вчера проговорили по телефону. – Но словно чего-то не хватает. Понимаешь? - Конечно, милая. Хлопнула входная дверь. Певица выглянула из кухни в коридор. Там стоял Тео, заинтересованно глядя на что-то белое в своей руке. Заметив Тарью, он улыбнулся: - Тебе письмо. - Письмо? – Удивленно переспросила она. – От кого? - Не указано. Лишь твое имя. И еще странная надпись "Nightwish". – Пожал плечами мужчина. – Ого, какие вкусные запахи у нас тут витают! Неужели на ужин рыба? Тео прошел на кухню, а Тарья все еще удивленно глядела на белый прямоугольник в своих руках. Письмо было довольно тяжелым. - Я сейчас приду! – Крикнула она и быстро пошла к себе. Зайдя в комнату, женщина плотно закрыла дверь и подошла к окну. Уже вечерело. Лучи закатного солнца с интересом заглядывали в её комнату, играя на стеклянных дверцах шкафов. Тарья осторожно надорвала конверт и достала оттуда пять сложенных листов бумаги. Каждый из них был исписан, но почерк явно был не один и тот же. Она прочла первую строку и не поверила своим глазам: «Здравствуй, Тарья. Мы слышали о том, что произошло. Я искренне сочувствую тебе. Все будет хорошо, нужно только верить». Но как? Почему они вдруг написали ей? Снова эти незваные слезы. Вторая страница, снова знакомый почерк. «…Луна как-то сказала, что все, что человек говорит, когда-нибудь станет реальностью. Тогда я скажу, что хочу, чтобы у тебя все было хорошо». А вот строки на третьем листе написаны незнакомой рукой. «…Мы не знакомы, но все же я верю, что ты – хороший человек. А значит, ты сможешь справиться с этим горем». Четвертый лист. Слезы падают на бумагу. Буквы написаны крупно, слегка клонятся вправо. « …Ни в коем случае сейчас не оставайся одна! Да, кстати, было бы неплохо встретиться всем вместе, вспомнить старые времена». Сердце словно замерло. Женщина понимала, кто писал строки на пятом листе. И поэтому словно боялась их читать. « И прости…». Закончив чтение, женщина разрыдалась. Горько-горько, словно пыталась выплеснуть все эмоции. - Доченька, что случилось?! – В комнату вошла Марьятта. - Нет, мама, все хорошо. – Пожилая женщина с удивлением увидела, что Тарья улыбается, сжимая в руке исписанные листы бумаги. – Просто обо мне вспомнили старые друзья. - Ну смотри. Спускайся ужинать, мы ждем. – С этими словами женщина вышла, закрыв дверь. Тарья снова вчиталась в строки, написанные знакомым почерком: «…искренне сочувствую тебе, …и прости за все, что было, …хотят встретиться…». - Спасибо вам, ребята… - Тихо произнесла она, глядя на закатное солнце. Казалось, что кто-то словно вдохнул в неё новую, светлую надежду. – Огромное спасибо. « …искренне, Эмппу, Юкка, Анетт, Марко, Туомас».