Без права на отказ

Её шаги глухими ударами висели в воздухе… Преодолев длинный коридор, Мисаки входит в кабинет. — Вы звали, дедушка? Старик сидит за рабочим столом, вид у него усталый. Он приглашает её присесть, указывая на стул напротив. — Вот. Подпиши, — перед ней лежат бумаги. Она берёт ручку и смотрит на документ «Свидетельство о браке». — Это так необходимо? — Мисаки смотрит на дедушку исподлобья — он кивает. — Но у меня же есть выбор? — Мы оба прекрасно знаем, что нет, — раздаётся голос сзади — Такуми, как всегда, незаметно подкрался… Мисаки резко поднялась на постели, тяжело дыша. Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу. Она провела по лицу руками, пытаясь успокоиться. Господи, этот ужас её даже во снах преследует! Сквозь тяжёлые шторы свет не проникал абсолютно, поэтому в комнате было темно. Дыхание стало спокойным, и Мисаки откинулась на подушку. Похоже, пришло время порассуждать о своей жизни. Какой она себя видит в будущем? Кем? И главный вопрос: с кем? Нравится ли ей Такуми? Скорее всего. Любит ли она его? Возможно, но не факт. Особенно, учитывая то, что девушка не может чувствовать себя рядом с ним свободной. Именно свободной. Поэтому их сказка обречена… А может нет? Он же не принуждает её ни к чему, бегает за ней, как собачка, ухаживает… Чего ей не хватает? Он прав, они не встретились как обычные люди. Она стала проигрышем отца по какой-то нелепой случайности. Стечению обстоятельств. А разве знакомятся нормальные пары не из-за этого? Хм. У неё разболелась голова. Пришлось выпить таблетку и выходить на завтрак. Начинался новый день. Завтрак проходил мирно. Ничто не могло нарушить спокойствия за столом, кроме, пожалуй, одного. — Мисаки! — Судзуна воинственно посмотрела на сестру. — Мы должны пойти в сад, срочно! Она схватила её за руку и потащила на выход под удивлёнными взглядами присутствующих. — Судзуна, дорогая, может вы с Мисой сначала поедите? — дедушка вклинился в упрямые восклицания девочки. — Нет! Еда — это не главное! Срочно! Срочно! — Хорошо-хорошо, иду, — усмехнулась Мисаки. Ей было неловко сидеть рядом с зеленоглазым парнем. Вся обстановка странным образом давила, хотелось поскорее уйти отсюда. Судзуне взбрело в голову покапризничать как раз вовремя. Они вышли на улицу, обошли дом и остановились где-то в саду. Мисаки не знала какая именно это часть — ближняя или дальняя — но ноги уже болели от быстрой ходьбы. — Что такое, Судзуна? Может, скажешь наконец, что случилось? Что мы здесь делаем? Девочка приложила пальчик к губам и таинственно улыбнулась, оглянувшись по сторонам. — Мисаки, я видела папу! — с невероятной радостью в глазах воскликнула она. — Он стоял прямо… — Тебе приснилось, да? Тебе снился папа? — голос предательски дрогнул. Своими словами Судзуна напомнила сразу обо всём. События месячной давности ярко вспыхнули в памяти, заставляя тело покрыться противными мурашками. Ещё и этот дурацкий сон…  — Я его видела! Правда! — воскликнула Судзуна. — Я сказала, что ты не хочешь замуж, а ещё дала папе номер телефона. Мамин и твой. А ещё сказала, что в субботу мы ездим за покупками. Он хочет вас с мамой увидеть, Миса, — жалобным тоном заканючила девочка. — И нас Такуми видел. Он сказал, что сам устроит встречу. Твою с папой. Такуми хороший, сестрёнка. Не злись на него… На кого не злиться? На отца, проигравшего её, словно товар на рынке? Или на псевдожениха, который так и норовит в душу залезть? А сам не пытался! Не пытался! Не пытался! Он не пытался узнать, чего она хочет! Был бы хорошим, как говорит Судзуна, отпустил бы её давно. Зачем всё так усложнять? Чего хотят от неё эти мужчины? Поиграть с её судьбой, жизнью, чувствами? Спасибо. Доигрались. Она уже ничего не могла понять. Любит, но не отпускает… Делает ставку и возвращается, чтобы наладить отношения… Что происходит?! Чувствовать себя тварью — это ни с чем несравнимое ощущение. Когда твоя каверза обнаруживается, тебя начинают ругать, обзывать, проклинать… И ты прекрасно понимаешь — это заслуженно, господа! Заслуженно! Поверьте, понимать такое намного приятнее, чем выслушивать непонятную дребедень, в которой ты не виноват, но тебя же за неё и пилят! И это то самое чувство наслаждения от того, что провинился, заслужил, ответил, проявилось на лице ребёнка так чётко, что Мисаки еле сдерживалась, чтобы не разразиться воплями на весь дом. А самое главное — Судзуна понимала, что виновата, но вины как таковой не чувствовала совершенно! Она была довольна и даже горда собой! Она не знала, какая буря творилась в душе её сестры, с какой силой Мисаки пытается побороть в себе отвращение к отцу и всему окружающему, которое было словно ненастоящим, нереальным, ужасно гнилым и просто невыносимым. Девочка не знала. Она просто смотрела своими большими медовыми глазами, такими же, как и у самой Мисаки, в них плескалась искренность и такая детская непосредственность, граничащая с наивностью, что сделать ей что-то, наказать её как-то рука не поднималась, язык не поворачивался. А сделать что-то нужно было, буквально до дрожи в коленях и боли в зубах. Мисаки не успела ничего сделать. Совсем. Как-то само получилось. Кап-кап-кап… — Сестрёнка, ты что, плачешь?! — удивлённо пролепетала Судзуна, зачем-то схватив её за руку. Мисаки поморгала и поняла: действительно, плачет. Почему? Вроде и не хотелось. Но это было нужно. С холодными каплями, которые оставляли влажные дорожки на щеках, чувство внутреннего напряжения сходило на нет. Просто испарялось. От этого становилось так легко и хорошо, что она готова была весь день проплакать! — Сестрёнка… — Только не говори никому. Ладно? — ровным, абсолютно спокойным голосом попросила Мисаки, и Судзуна кивнула. Причём настолько убеждённо и серьёзно, что девушка поняла: скажет. Потому что дети, зная действительно важную тайну, не могут её сохранить — такова их природа. Остаётся надеяться, что хоть не чужим ляпнет. Они ещё некоторое время стояли на месте, а потом Мисаки, ничего не говоря, пошла вперёд. Судзуна вприпрыжку последовала за ней, всё ещё недоумевая, почему сестра так отреагировала на заявление об отце. А девушка поспешно вытирала холодные слёзы с щёк, пытаясь разобраться в ненависти и любви, презрении и ликовании, отчаянии и надежде. Несмотря ни на что, она продолжала любить отца. Что бы он ни сделал, что бы ни натворил, Мисаки всегда прыгнет за ним в горячую лаву, глубокий омут, заброшенную шахту… Она спасёт, выслушает, обнимет, поможет… Но пусть он всё объяснит. Пожалуйста. Пусть! Судзуна следила за водомерами — их в водоёме несметное количество! Остановишь взгляд на одном — появляется второй, и не отличишь кто есть кто! Мисаки стояла рядом. Это поместье действительно огромное. Вот и пруд какой-то в саду есть. Рядом расположены клумбы, а под деревом — лавочка. Мисаки подошла к лилиям: жёлтые с кремовыми прожилками. Интересно, что за сорт? Чёрненький жучок упрямо полз по влажному лепестку, но это плохо удавалось: лапки скользили и жучок едва не опрокидывался обратно. Бессмысленно, но ползёт, старается. Потому что знает — оно того стоит. Девушка задумчиво повела глазами и посмотрела вверх. Небо было чистое и голубое, одним словом — летнее. Взгляд скользнул по акации, из-за дерева блестели зелёные глаза. Их обладатель сунул руки в карманы чёрных брюк и направился к ней. Она вздохнула: а ОНО того стоит? — Я сейчас на работу… — Почему не сказал? — холодно отчеканила Мисаки, глядя в сторону сестры, которая была настолько поглощена водомерами, что совсем не замечала ни сестру ни её жениха. Парень молчал, внимательно вглядываясь в черты её лица. Он что-то чувствовал. Такое страшно необратимое, независящее от него. И это «что-то» напрягало. Он опустил взгляд и почему-то улыбнулся. — О чём именно я не сказал? Мисаки сделала движение плечами, словно сбрасывала сумку, и резко выдохнула. — Почему ты не сказал мне про отца? — отчеканила она в прежнем тоне. — Потому что знал, что ты расстроишься. Его спокойная немного грустная улыбка добила девушку окончательно. Она злобно зыркнула на Волкера, в её движениях появилась незаметная до этого усталость, а голос сквозил не ненавистью, нет: обречённостью, отчаянием. Таким тоном обычно говорят: «Меня никто не понимает!» Аюдзава активно жестикулировала руками, мотала головой и еле сдерживалась от крика, чтобы не испугать сестрёнку. — Я расстроюсь? Я РАССТРОЮСЬ?! Ты сейчас сам понял, что сказал? Я расстроюсь? Да я уже больше месяца нахожусь над пропастью! Я себе места найти не могу! Расстроюсь?! Ха! Да меня один твой вид расстраивает до скрипа зубов! Тебе всё шуточки, всё зажимки! А у меня душа наизнанку от одной мысли, что моя семья больше не будет такой, как раньше! — Ты плакала? — вдруг нахмурился он, удивлённо рассматривая её лицо. — Ты меня совсем не слушал?! — Ты плакала, — констатировал мужчина, притягивая её за подбородок. — Неужели это действительно так повлияло на тебя? Мисаки отвела глаза и отстранилась, убирая его пальцы. Одним движением Такуми крепко схватил её за кисть, поднимая руку на уровень груди. Это вынудило Мисаки снова посмотреть в его чарующие зелёные глаза. — Когда хочешь встретиться с отцом? — спокойно спросил он. Говорить она не могла. Совсем утонула в этих изумрудах, которые смотрели с теплом и тревогой. Волкер боялся отпустить её. Выпустить руку из своей руки. Ему казалось, что тогда темноволосая красавица упадёт и больше не встанет, или, наоборот, уйдёт навсегда. А это было бы самым ужасным кошмаром. — Не уходи, — шепнул он совсем тихо. Мисаки приоткрыла губы, но ответить ничего не смогла: слова застряли в горле, когда она увидела, что мужчина наклоняется к ней. Сделав прерывистый вдох, девушка потянулась навстречу. — Господин, ваша машина готова, — услужливо сказал Юкимура, поклонившись. Наваждение улетучилось, Аюдзава отскочила от Волкера на пару шагов, опомнившись. Такуми же разочарованно вздохнул, насмешливо облизывая сухие губы. Мисаки моментально зарделась, сглотнув, и поспешно отвернулась. — Спасибо, Юкимура, — ответил он шофёру, не поворачиваясь. — Если он зайдёт сегодня вечером, тебя это устроит? — А? — Мисаки растерянно посмотрела на него. — Ах, да. Конечно. Волкер улыбнулся и, поцеловав ей руку, удалился, с грацией кошки шагая по утоптанной тропинке. — Вот видишь? — сёстры лежали на кровати в комнате Судзуны и смотрели мультики. — Теперь ты веришь, что любовь с первого взгляда бывает?! — А, теперь понятно почему вместо «Короля льва» и «Как приручить дракона» мы смотрим «Спящую Красавицу» и «Белоснежку», — усмехнулась Мисаки, понимая, что Судзуна хочет сказать. — Ну, он же тебя любит! — это прозвучало чересчур серьёзно как для той, кому недавно исполнилось девять. — Я верю, что он меня любит и готова с вероятностью пятьдесят на пятьдесят признать: это взаимно. Но дело вовсе не в этом. Вот так. — А если я сейчас переоденусь и взмахну… — Мисаки сжала её ладошку в своих руках. — Феечка не поможет. Да? Девушка печально улыбнулась и помотала головой. Она приподнялась и чмокнула сестрёнку в щечку. Судзуна неожиданно крепко обняла её. — Не переживай, Мисаки, всё будет хорошо, — а потом воинственно добавила: — Я практически уверена, что это всё чары той белобрысой Бабы-яги. Потому что больше я не знаю никого, кто бы смог противостоять моей магии. Девушка усмехнулась. Такуми. Какой он на самом деле? Ей так хотелось снова ощутить на себе его ласковый взгляд, почувствовать прикосновения его рук… Она сразу покраснела, вспомнив сегодняшний инцидент. Неужели, он действительно её любит? Эти мысли сменились другими, не менее волнительными. Скоро встреча с отцом. Нужно взять себя в руки. Сегодня она думала о многом, но так и не поняла, что выбора между выходить замуж или не выходить у неё не было с самого начала. Ведь судьба, как Мисаки уже говорила ранее, штука хитрая.