(Не)верное решение

– Глаза у тебя, Химик, знаешь, умные такие… Химик, вскинув брови, хмыкнул и отпил пива из бокала. Хорошая вещь: пена густая, почти без пузырьков, и совсем незаметна горечь хмеля, – такое пиво есть нечастое в Зоне явление, а потому, соответственно, и недешёвое. Но вот напарники разобрались с одним довольно крупным заказом, получили честно отработанные деньги, и Андрей таки позволил уболтать себя справить это дело. – И хитрые, – продолжал Пригоршня, – так и чувствуется, что всё ты там, в своей голове, химичишь, обдумываешь. – Да ты что? – иронически вопросил его напарник и отправил в рот кусок мяса – не тушенки, а жареный шашлычок. – Ага, – ничуть не смутился его тоном сталкер. – Вот посмотришь на тебя – и сразу видно, что или этот… ну, интеллигент, или хитрож… хитроумный прощелыга, каких мало. Ну, правда, вон как тот кровосос на тебя упал – ты там такое орал, пока не понял, что он дохлый, так уж точно не интеллигент, но и не прощелыга же ты. – Пригоршня, пока свою замысловатую логическую цепочку не потерял, углубившись в психоанализ, ответь мне: ты чего ко мне подмасливаешься? – И ничего я не подмасливаюсь, – оскорбился тот, оторвавшись от усердного потирания носа. Но прежде чем продолжил, взгляд его с напарника скользнул тому за плечо. Химик, проследив направление, обернулся и увидел девчонку, которая стояла у барной стойки. Она помахала им, и краем глаза сталкер заметил, как партнёр, нахохлившись, торопливо поправляет воротник рубахи. Он, видно, только поднял руку, чтобы помахать в ответ, но тут Химик повернулся обратно, и широкая ладонь быстро заняла своё прежнее место на столешнице. Лицо понявшего ситуацию Андрея перекривилось в ядовитой усмешке. – Вот ты, партнёр, акцентировано ум мой хвалишь, а сам, видно, за дурака держишь. – Да ты чего? – А ничего. Просто, как и все умные люди, не люблю, когда со мной бездарно лицемерят. Пригоршня даже несколько растерялся: с чего вдруг его обыкновенно самоуравновешенный напарник так внезапно впал в озлобление. А заметить это было несложно, пусть Андрей сейчас и выглядел вполне невозмутимым, но побледневшая на скулах кожа и эта манера произносить слова, демонстрируя верхний ряд зубов, говорили сами за себя. – Эй, Андрюх, ну извини, – пошёл на попятную сталкер, выставляя раскрытые ладони и виновато улыбаясь, – нехорошо получилось, да. Настёнка просто… Ну, посмотри на неё! – Он коротко взмахнул свободной ручищей, этим жестом полно выражая неподобранные слова. – Хорошо, – кивнул Химик, вроде остывая, – забыли. Он снова сделал глоток пива и продолжил трапезу. Пригоршне только и оставалось, что рассчитывать на неважную память напарника, хотя таковой он, как и излишней рассеянностью, не отличался. Нервный вот только стал, но это лечится хорошей порцией отдыха. – Задержимся на пару ночей, – продолжил Химик, глядя в тарелку. Этим он разрешил мучавший Пригоршню в самом начале вопрос. – Химик, ты лучший! Ты самый классный напарник! Ты… – Оставь эти телячьи нежности, – Андрей поморщился и бросил на Пригоршню крайне выразительный взгляд. Тот, всё так же улыбаясь во весь рот, понятливо закивал и картинно изобразил подлых уст смыкание. – А у тебя планы есть? – спросил он, желая сменить тему. – Нужно будет, раз выдалось время, к Бороде наведаться. Заметил, наверное, у «Малыша» после задания этого навигация сбоить начала. Да и пока со сборками повожусь. Полно у меня планов, не волнуйся. – А может… – игриво шевеля бровями, начал было Пригоршня, вознамерившийся устроить напарнику хороший такой досуг. – Не может! – отрубил Химик, и вышло даже резче, чем он хотел. И до того двусмысленно прозвучал этот короткий диалог, что иногда беззлобно подкалывающий над возрастом партнёра Пригоршня, хрюкнув, быстро нырнул торсом под стол, делая вид, что ему ну очень срочно потребовалось завязать шнурки. Однако мелко подрагивающая широкая спина самым предательским образом выдавала борющегося с приступом беззвучного смеха сталкера. Химик, обречённо вздохнув, закрыл лоб и глаза ладонью. – Ну, ты понял. – Угу, – сдавленно прохрюкали ему из-под столешницы. Покинул подстолье Никита тогда, когда к ним, покачивая полными бёдрами, подошла красавица Настенька, затмевая все прочие мысли в белобрысой голове своей сочной высокой грудью, прикрытой тонкой маечкой. – Ещё чего-нибудь желаете? – промурлыкала она, накручивая на палец прядку волос. Удостоила своего внимания, впрочем, она одного только Пригоршню. Химик, этим не то что не оскорбившийся, а даже не заинтересовавшийся, тоже окинул коротким взглядом напарника и, отмечая его натурально осоловевший взгляд, поставил неутешительный диагноз. – В общем, я поехал. – Он решительно встал из-за стола, только кончиками пальцев касаясь столешницы. – Ага, – машинально отозвался было Пригоршня, облучаемый двойной дозой обаяния природного четвёртого размера, но тут же спохватился: – Стой, куда на ночь глядя? – Дотемна как раз окажусь у «Сундука», там заночую. Брифинг завтра после полудня. Не проспи. – Чего?.. – только и вымолвил напарник, но Химик, к этому времени кинув на стол несколько помятых банкнот за свою часть ужина, уже широкими шагами покидал помещение бара. Почёсывая затылок, Пригоршня проводил его взглядом, но причинно-следственная связь такого внезапного слива друга не смогла надолго занять его мысли – вниманием быстро и безраздельно завладела кокетничающая Настасья. Химик, попетляв по коридорам, – отчего-то бар располагался в самой глубине довольно-таки большого одноэтажного здания – махнул рукой в ответ на прощание дежурившим охранникам и вышел на улицу. Он замер, вдыхая и выдыхая влажный и прелый, по-вечернему свежий воздух, внезапно поймав себя на желании курить. Желание это оказалось таким сильным, хоть он и бросил приличное время назад, что Химик даже захотел вернуться и попросить закурить у сидящих на посту сталкеров, но тут его ударом в затылок с запозданием настигла другая мысль – о действительной причине своего промедления, и Андрей, сплюнув от досады на самого себя, пошагал к «Малышу». Внутри при этом всколыхнулось тихое до сих пор раздражение и начало медленно, но неумолимо разливаться из перевёрнутого сосуда, который прежде хранил его в себе. Раздражение нашло секундный выход в захлопнутой с чувством дверце кабины, но от этого едва ли полегчало, оно продолжало расползаться тягучим чёрным потоком. Химик завёл машину, включил исправно заработавшую навигацию и забил координаты «Сундука». Опыт жизни в Зоне научил всегда быть начеку, даже в хорошо защищённой кабине «Малыша» действовало данное правило, однако это мало способствовало – катастрофически мало – тому, чтобы отвлечься от свирепо клокотавшего теперь негодования, не находящего выход наружу, уже заполнив стены разума. Послала Зона напарника, мать его зомби! Болтливый не в меру, держать язык за зубами, когда надо, не может: сколько раз уже Химика чуть под дамоклов меч не подвёл – на переговорах толку нет, так ещё и в стычках, не дай Зона, каких. Дипломатия? Какая дипломатия, когда можно в открытую нарываться и в морду бить! Мнит себя невесть кем, но уж явно кем-то поумнее Химика. Да ведь Андрей бы и не против, коль бы так: было бы с кем поговорить по-человечески. Но ведь нет, так ведь было бы слишком складно! Химик же по доброте своей душевной пытается сделать из напарника что-то приличное, за что стыдиться потом не придётся, пытается деликатно вложить в узколобую блондинистую башку хоть какие-то зачатки для прорастания дельных мыслей. Так нет! Этому всё – Зона-де живая, всё знает, всё чует, ничего-то ты, дурачок Химик, не понимаешь со своей физикой да биологией. Тьфу, аж противно! И главное, никакой, ни малейшей благодарности! Чем дольше вскипало в собранном за рулём Химике раздражение, тем с большим злорадным удовольствием лопнул один из самых крупных, налитых желчью пузырей, и сталкер нежно улыбнулся явившейся ему навстречу пышногрудой Катерине, одной из местных в «Сундуке». – А нету Никиты, остался он в другом баре. Бо-ольшие у него на эту ночь планы. И с тем большим удовлетворением он отметил, как краснеет личико Кати, недалёкой, но в чём-то даже очень доходчивой, как раздуваются ноздри и загораются поистине сатанинским блеском глаза. В тамбуре у лестницы он столкнулся со Слепым. – Ба, ну здравствуй, бродяга! – обрадовался тот. – Какими судьбами? – И тебе не хворать, «звёздный десант», – натянуто улыбнулся Химик, но ему и в самом деле полегчало от встречи у броневика, – вот, к Бороде по делу. Обменялись рукопожатиями. – А напарник где? – добродушно осведомился Слепой. – Сам-то как думаешь? – неохотно отозвался Андрей. – А-а, – понимающе заулыбался сталкер, – большие планы? – Они самые. – Химик обогнул его и направился к дверям бара. – Эм, Химик, а тебе туда зачем? – вдруг осторожно осведомился Слепой. – Купить кое-чего, – обтекаемо описал своё намерение нажраться до бессознательности тот. – Не ходил бы ты пока, а? Уже положив руку на массивную дверную ручку и услышав мельком какой-то шум по ту сторону, сталкер обернулся на собеседника. – Почему это? – Мамая помнишь? – Бывшего свободовца? – Его, – кивнул Слепой. – Налакался до синего носа – ты ведь в курсе же, что «Мамаем» его окрестили за особо покладистый и человеколюбивый нрав под парами-то вакховыми? – вот он и «покладывает» там всех. Просто, я помню, у вас же отношения с ним не слишком любовные, имею в виду, не настолько любовные, как у Пригоршни были с его дамой сердца? Химик скрипнул зубами, едва вслух не высказав своего отношения к таланту напарника оказываться в буквальном смысле в каждой бочке затычкой. – А ты куда сейчас? – спросил он, чтобы оправдать открытый для прочувствованного восклицания рот. – В номер, за новым блокнотом. – Слепой с самым серьёзным и озабоченным видом развёл руками. – Один исписал уже до корки, и душа кровью обливается, что такое обилие хмельного сталкерского… фольклора неблагодарно воздух сотрясает. – То есть не особо занят? – сумрачно уточнил Химик, на ходу перестраивая план действий. – Смотря для чего. – Проспонсирую – закупись там чем-нибудь качественным, и позабористее, а потом дуй в «Малыша». Устроим свою ночь фольклора. – Видя, что сталкер колеблется, он прибавил: – Как говорится, мы в ответе за тех, кого споили. Заедем завтра за напарником и докинем тебя до Периметра. Слепой увёл шею чуть назад и по-птичьи склонил голову набок. В глазах его коротко вспыхнуло что-то острое, напрягающе прозорливое. Но тут же он с готовностью кивнул. – Спасибо за обращение в службу доставки «Сталкер Экспресс», мы обслужим вас быстрее голодного кровососа! – Слушай, Слепой, – Химик неторопливо разлил по жестяным стопарикам придирчиво избранную из торгового ряда водку, взял свой и навалился локтями на расставленные колени, – а что сталкер Петров говорит о большой женской груди? Сидел он на откидной койке. Слепой закончил к этому моменту сервировать стол закуской и улыбнулся, беря стопарик и усаживаясь на вторую откидную койку напротив. – Уверен, что прячутся там две здоровые – ну, или как повезёт – черепушки контролёра, мозги человечьи под контроль берущие. – Но не сталкера Петрова? – Протянул ему руку Химик. – Но не сталкера Петрова, – кивнул Слепой, охотно чокаясь. Андрей поморщился, быстро закусил и уточнил Андрей чуть охрипшим голосом: – Что это выходит: значит, на этакую наживку только безмозглый не ведётся? – Ну, сталкерская братия обычно одобряет эту трактовку. А так – по-разному бывает, – Слепой хитро сощурился (впрочем, может быть, и поморщился от водки) и потянулся к НАТОвской тушёнке. Химик откинулся на стенку салона, заложив руки за голову, быстро глянул на собутыльника и перевел взор на не блещущий архитектурными изысками потолок броневика. Слепой – это тебе не тот же Пригоршня, что Химик хорошо понимал. Вопреки своему прозвищу он сталкер очень глазастый, а ещё довольно умный и, что самое главное, проницательный, хоть и тщательно прикрывается своими глупыми шуточками. У Химика было мутно и неспокойно на душе, и, если так подумать, неважного он себе собутыльника сейчас выбрал. Однако Слепой не раз делом доказывал, что доверять ему можно, и Андрей ему доверял, насколько позволяла его подозрительная и осторожная натура. – И ведь носит вас по всей Зоне! – разливая водку, восхитился Слепой. – И на саму ЧАЭС заносило, а сейчас вас вроде в районе Лиманска носило? – Давай с нами, если завидно. – Химик взял протянутый стаканчик и чокнулся. – Или всё немца своего ждёшь? Слепой крякнул, опрокинув в себя водку, и дотянул до носа ворот свитера. – Жду-жду, – беззлобно улыбнулся он на поддёвку. – Да разве ж этих больших людей с большой земли дождёшься? Спасаешь им жизнь их жестянку, а они!.. Эх, хороший тост был. Жаль, что упустили. – За неблагодарных-то? – оживился Химик. – Почему это «упустили»? По новой наливай. С повышающимся в голове градусом повышалось потихоньку у Химика, расслабленно развалившегося на лежанке, настроение. Слепой, даже пьянея, своим хорошим слогом рассказывал недавно поведанную кем-то байку о военсталах и учёных с Янтаря, и Андрея, который перевернулся набок, чтобы лучше внимать рассказу в лицах, то и дело приступ нетрезвого хохота откидывал обратно на спину. А ещё его грела самодовольная мысль, что он, как и обычно, не просчитался в выборе. – А вывод какой? Коль награждён от природы грацией беременного бюрера и соображалкой новорожденного тушкана, так хоть сиди смирно и лицо глубокомысленное делай, а «талантами» своими не свети! – заключил свою поучительную историю Слепой, для наглядности широко жестикулируя руками. Под хохот Андрея он изобразил поклон и тоже плюхнулся на лежанку. Взяв это за тост, лениво добили первый литр, ту часть вернее, которую умудрились сохранить, когда Слепой в жесте отчаяния во время рассказа сбил бутылку плечом. Чокались уже больше для проформы, чем для звука. Не менее лениво закусили. Заложив руки за голову, Химик вновь воззрился в потолок. В ушах приятно шумело, прибитый какой-то слишком уж внезапной атакой алкоголя мозжечок повержено пускал в крутые виражи, отчего-то очень смешащие. Химик не любил напиваться, хотя бы потому что кому-то же надо было держать ухо востро. Однако сегодня он нехило так напоролся на это своё «востро», да и под защитой ребят Сорняка, крепких стен «Малыша» и в компании одного только Слепого напиться было даже приятно, как сейчас он мог судить. Навязчивые угрюмые мысли больше не владели безраздельно разумом, а такие же весёленькие, как парижские клошары, валялись где-то на задворках. Приятным было и то, что не хотелось злиться. – Чудный сегодня день, – гулко изрёк откуда-то слева Слепой, теперь куда менее внятно. – С чего это? – Да вот сегодня журналиста одного по Свалке и окрестностям водил. Занятный мужик, умный, столько рассказал о всяческих новинках техники с большой земли. Про последние исследования дальтонизма рассказывал. А вечером – ты. – А чего я? – Никогда тебя пьяным не видел – любопытно было. – Слепой попытался развести руками, но волна растёкшегося приятным ленивым дурманом алкоголя вынудила сталкера бросить попытки обуздать силу тяжести. Химик скосил на него глаза, впрочем, цели увидеть собеседника он не преследовал – оно и не вышло. – Завербовал тебя твой немец, в шпионы еэсовские записался и копаешь под братию, а, Хромой? – Он хмыкнул, припоминая давнюю историю. – Таких счастливчиков мало – радуйся до утра. – Почему до утра? – удивился Слепой. – Потому что ты слишком много видел и мне придётся тебя убить. – Химик душераздирающе зевнул. – Но сначала я протрезвею. Слепой нырнул рукой с койки вниз и выудил за горлышко вторую бутылку, удерживая её на удивление цепко. – Ещё заход тогда? Помирать – так вдвоём и с похмелья. – Потом, – вяло отмахнулся Химик. – Как трезветь начнём. Слепой пожал плечами и почти что филигранно водрузил бутылку на столик в лужу, оставшуюся от её предшественницы. Для мотивации. – А что, – вновь завёл он спустя несколько минут молчания, и Андрею пришлось неохотно разлеплять веки, – когда я Никиту в последний раз видел, он был больно бодр и охоч до прекрасного для ходячего трупешника. – Ты это к чему? – не сразу дошло до сталкера. – Что, неужели не злоупотребляете вместе выводом радионуклидов по нежной дружбе? – Слепой даже сумел приподняться на локте, не скрывая своего удивления. – Он злоупотребляет, – фыркнул Химик, – и не только этим, а должен же кто-то следить, чтобы этот недоумок ещё и по пьяни во что-нибудь не вляпался. Прозвучала эта фраза неожиданно с такой обидой и откровенностью, что Химик не сдержал стона, злой на самого себя. Обычно напарника при чужих он не хаял. Хотя у него имелось, что сказать, но ведь сор из избы и все дела... Неправильно это. Слепой на неловкость эту, очевидно, тоже обратил внимание, усмехнулся в ус, но комментировать не стал. А Химик, ещё несколько минут пытавшийся прожечь глазами дыру из имевшейся пропалинки на потолке салона, вдруг разом сел. Вышло резковато, и его плавно повело в сторону. Вместе с ним поехали стенки броневика, это было совсем не дело, так что Химику пришлось вцепиться пальцами в бортик койки, чтобы удержать мир от коллапса. – Ты знаешь, а давай! – решительно выплюнул он, потянувшись за бутылкой. Тут уж Слепой засиял, как маков цвет. Конфликты, если и случаются, должны оставаться внутри коллектива, а для всех прочих он –коллектив то бишь – обязан выглядеть крепким и внушительным. Партнёры всем своим видом внушают ощущение полного взаимопонимания, согласия, сплоченности, мол, горой друг за друга и всё такое. Почему-то Химику ещё после пары рюмок донести эту мысль до Слепого казалось даже более важным, чем закусывать. Слепой же, подпирая голову кулаком и хмурясь, чтобы придать себе более солидный и вникающий вид, время от времени отнимал вторую руку, которая служила опорой, обеспечивая более или менее вертикальное положение сталкера в пространстве, и вручал Андрею то кусок хлеба, то тушёнку на вилке. Правда чаще всего закуске не доводилось закончить свой путь подобающим ей образом – она использовалась в качестве посредника в нелёгком деле формулирования безнадёжно ускользающей мысли и выписывала в руке Химика замысловатые пируэты. А когда его переключило на описание своей нелёгкой и неблагодарной роли в тандеме, то кусок хлеба методично видоизменялся до неаппетитных катышков, а тушёнка кровожадно кромсалась вилкой вперемешку с томатами и, кажется, грибами. Химику казалось ужасно несправедливым, что он бдит за напарником неустанно, играет роль персонального ликбеза, выполняет за двоих колоссальную умственную работу, да и вообще, он готов сделать для него вот буквально всё… – За неимением горы сам её насыплешь и сам же свернёшь, – вставил Слепой в сплошной поток речи, не сдержавшись. – Да! – с готовностью кивнул Химик, и тут же его слишком увлекла необходимость вернуть стенам, полу и потолку салона прежнее взаиморасположение, чтобы более детально, по достоинству оценить меткий комментарий. Слепой захихикал в кусок хлеба, общипанный до вида обвислых усов. – Чего ржёшь? – окрысился Химик. – Да завидую, – у Слепого отчаянно заплетался язык, – обо мне бы кто так пёкся. – Не дай тебе Зона! – А и ладно! – не расстроился он, взмахивая рукой, и «усы», проделав путь по ветви гиперболы, скрылись из виду. – За это и выпьем! А дальше Химика совсем развезло, и ему уже даже не было интересно, достаточно ли доходчиво он пытается излагать свои рассуждения, да и следит ли за его словоизлияниями слушатель. Язык бесстыдно и безрассудно отказался повиноваться хозяину и упоённо перемалывал даже мимолётный отголосок какой-то там мысли. Что хорошо понимал Андрей – а это было единственной вещью, которую он хорошо к тому моменту понимал, – это то, насколько ему обидно от всего. От того, что им так пренебрегают; от вроде как неоправданного страха, что его, не задумываясь, променяет на какую-нибудь сиськастую бабёнку единственный на этом свете близкий человек и он останется совсем-совсем один; от того, что трезвым он ни за что не скажет этого вслух; от того, что он вообще не понимает, почему это так. И главное, почему так совершенно по-свински, как не подобает самодостаточному, независимому, разумному человеку, хочется быть одним-единственным, кто имеет личное позволение другого человека предъявлять на него свои права? Какая-то одна деталька, подвернувшись под пьяный взор, тут же, только начав развиваться во что-то целостное и самостоятельное, порождала частность, опосредованно связанную с основной мыслью, и тут же забывалась, а внимание переключалось на свежую – и так снова и снова. Слепой слушал со всевозможным вниманием. Ощущая безнадёжность и беспросветную путаницу, он слушал, опустив голову на сложенные на столе руки. Он ковырял пальцем защитную плёнку столешницы, и размягчённые стенки сознания позволяли сделать два основных вывода на этот вечер: хреново быть Химиком, а бухать с ним – и того хуже! Слепому-то спьяну обычно всегда было так весело…