Операция "Лис"

      Взрыв. Осколки когда-то целого грязного окна разлетелись кто куда, задевая стены, оставляя на них порезы. Пыль, что поднялась от натиска только что взорванной гранаты, мешала ясно видеть кровопролитное сражение. Свист пуль, крики боли, трехэтажный мат солдат, которые попали под перекрестный огонь двух сторон, что воюют уже несколько лет. В тяжелом нагретом воздухе - из-за палящего солнца, что находится в зените, нещадно нагревало до невообразимой температуры песок, - который затруднял движение. Нет ни единого порыва ветра, будто сама мать природа покинула поле боя.       Неподвижные тела бывалых «зеленых» солдат, которые недавно получили в руки оружие, теперь лежат лицом в раскаленный песок, что окрасился под оттенок рубина. Они больше не встанут и не смогут увидеть своих родных, что молятся каждый божий день, лишь бы их сын, муж вернулись целыми и невредимыми. Но как они ошибаются. Вместо живого мужа только что ставшая «вдовой» жена увидит сомкнутые глаза того, кто рьяно сражался за свою страну. А бледное, когда-то теплое, лицо остыло, превращаясь в холодный мрамор, как у статуи ангела-хранителя, что будет сторожить сон героя, хранивший свое сокровище. Рыдающая мать больше не сможет увидеть вечно улыбающегося сына, что так наивен, что так глуп. Он пал как настоящий мужчина: за свою родину, за свою честь носить прозвище «Герой».       Каждый год одно и то же. Новые солдаты, новое оружие, новые крики и новые жертвы натиска никому ненужной войны, что подходит к концу. Остался последний рывок. Остался день до конца войны, что стала началом множества жертв, множества искалеченных судеб, которые никогда не воплотятся в реальность.

***

      Прозрачная капля пота медленно стекала по вспотевшему виску вниз, минуя поблескивающие скулы от жары и безветрия. Мое глубокое дыхание было отчетливо слышно сквозь визг пуль, взрыв гранат, кинутая руками неумелых совсем «зеленых» солдат, как я.       Но отличие одно есть: у меня спецподготовка длиною чуть ли не с пеленок, а у них - несколько месяцев тренировки, ознакомление с оружием - и их отправляют в бой. Перепуганные новобранцы, сидя в укрытиях, трясутся подобно листу на дереве, что терзается безжалостным ветром, что так хочет сорвать его с безопасного места.       Вспотевший от ужасной жары высокий лоб уже покрылся испаринами, и даже панама уже не помогает. Я вытер пот, что течет рекой с меня, арафаткой*, которая защищает от попадания песка и пыли в нос и рот. Хоть это и смешно звучит, но не когда тебе дается пятнадцать секунд на устранение противника в сердце пустыни, где до ближайшего поселка, жилого комплекса несколько дней и ночей пути без остановки. Одна ошибка - и все коту под хвост.       Чертыхаясь, я вновь навожу прицел своей винтовки М110 SASS** на заданную цель. До моих ушей вновь и вновь доносятся вопли моих сослуживцев, которым не повезло. С каждым потерянным бойцом, я начинаю беситься от того, что я ни черта ничего не могу сделать. Только сидеть в засаде с весьма симпатичным и импозантным мужчиной моих лет. Притом к нему прикоснуться нельзя. Прошу любить и жаловать моего временного напарника по несчастью – Лейтенанта Нацу Драгнила. Метр девяносто, широкие плечи, поджаристы, отличная задница, ждущая, чтобы ее осквернили. Ох, как мне трудно сдерживаться. Как только я показал к нему интерес, он-то человек не глупый, смекнул, к чему веду. И сразу же поведал о его жене. И вы не представляете, какое разочарование меня постигло. Какая-то вобла заполучила такого мужчину раньше. Хотя Лейтенант Драгнил - очень заметная личность, с его-то цветом волос. Сейчас он серьезен, как никогда: нахмуренные брови сведены в одну линию, образуя не идущую ему морщинку. Хочется разгладить ее. Но надо сдерживаться. Черт, неделя без секса! Так и до рукоприкладства недалеко.       - Эвклиф! – рявкнул Лейтенант Драгнил. Ему с таким голосом только стонать. Мой ум уже рисует картины, как этот голубчик до крови кусает губу, чтобы протяжные стоны не вырвались наружу. Мои руки исследуют уже «мою» территорию. С его загорелого лица скатываются солоноватые капли пота. Да, я люблю быть ведущим, ненавижу лежать под кем-то, кто хуже тебя. Я актив, черт вас дери, а не какой-то там пассив, которому наплевать, кто тебя имеет.       Неожиданно авиационная бомбардировка противника. «Бородавочник» не щадит никого - будь это свои или нет. Кто попал под раздачу - это полностью твоя вина. Такой расклад мне никогда не был по душе. Ведь нужно сначала давать предупреждение, а потом только бомбить. Но разве это кому-то интересно? Нет. Нашему правительству нужен только результат, а уж как мы к нему подойдем - это ваша головная боль.       Можно сказать, все эти неудачи начались, когда отец неожиданно вернулся раньше с командировки. Flashback       Протяжный и звонкий стон, разнесся по всей комнате, заставляя барабанные перепонки напрягаться. Тяжелое сбившееся дыхание и кряхтение вырывались с уст моих, что нервно подергивались. Усердно сжимая бедра стоявшего раком Хибики, я, срывающимся на быстрые толчки, вдалбливал его в кровать. На молочной кожице спины бусинки пота танцевали в одном ритме вместе со мной, заставляя хищно скалиться. Его стенки туго обхватывали мой член, которому и так тяжело входить, а этот пассив еще и сжимает меня. Я же ведь не железный!       Я размахнулся и ударил его с силой по упругой ягодице, что и так пострадала под моим натиском. Ответ не заставил себя ждать. Хибики прогнулся в пояснице и только сильнее сжал мой член. Этот голубчик не переставал меня радовать своими пошлыми стонами, что так ласкают мой слух. Его рука, было, уже потянулась, чтобы ублажить себя, но, перехватив его обе ладони, я завел их за спину и с силой надавил на лопатки, чтобы Лейтис уперся сильнее во влажный матрас. Набирая темп, я вгрызаюсь ему в плечо, оставляя следы зубов на нежной бледной коже. Теперь все будут знать, что этот голубчик мой!       Проведя шершавой ладонью по груди, с его покрасневших уст сорвался выдох блаженства вместе со стоном. Под ладонью медленно, словно летний прохладный ветерок, скользила влажная от пота кожа. Обхватив пульсирующий, налитый кровью, член Хибики, я сдавил его, чем вызвал судорогу в его теле, на что я только сильнее вжался в него, не сбавляя темпа. До сих пор мои зубки находятся на его плече, и металлический привкус заполнил полость рта. Нечаянно я прокусил его кожу. Будто извиняясь, я провел горячим шершавым языком по месту укуса. Довольно рыкнул, когда увидел мои старания. Не обращая не на что внимания, даже на хлюпающие пошлые звуки, когда мой член входит в него, даже на шлепки, что разносятся по комнате, я задвигался так, будто моя жизнь зависела от этого.       - Сти-и-нг, - простонал Хибики. Да, продолжай! - Ст-и-и-нг… хва-а-а-тит-т, - протяжно заявил он. Какой "хватит"!? Что бы не слушать его болтовню, я зажал ему рот ладонью. Продолжая толчки, не обращая внимания на протестующее мычание.       Чувствую, как приятная истома в паху начала распространятся по всему телу. Маленькие иголочки по всему телу закололи. Резко качнув бедрами в последний раз, я позволил себе дать слабину и простонал, да так звонко, что даже, наверное, Хибики позавидовал. Тяжело дыша, я навалился на него, даже не удосуживаясь опереться рукой, чтобы не раздавить его. Восемьдесят четыре кило - это тебе не хлеб таскать.       Он поднял голову так, что копна светло-рыжих локонов закрыла мне глаза, тем самым не давая ничего увидеть.       - Ваш сын… ну просто животное! – воодушевленно воскликнул любовник. Не поняв, о чем это он, я поднял голову и встретился с разъяренным и удивленным взглядом таких же синих очей, как и у меня. Мой отец стоял в проеме моей комнаты, которую я не закрыл по дурости. Я оцепенел, не зная, что делать.       - Во попал, - прохрипел я. Flashback       Спускаясь по дюнам, я в который раз проклял отца, за то, что он отправил меня сюда. После того, как Хибики в спешке покинул дом отца в одних семейниках, я до дня отъезда ходил с побитым глазом. Даже сейчас зеленоватый оттенок под глазом напоминал мне о «радушном» возвращении моего горе-отца. Ха, даже помню его слова, что он сказал матери: «Никаких геев в моей семье не будет! Отправлю к брату - пусть там всю эту дурь вместе с дерьмом выбьют!».       Когда вспоминаю, начинаю заливаться истерическим смехом. Мне уже пойдет двадцать седьмой год, а отец до сих пор права качает.

***

      Долгожданный, еле заметный, ветер теребил концы арафатки, что прикрывала половину моего лица. Я вместе с Лейтенантом Драгнилом проходил мимо искалеченных до неузнаваемости тел моих сослуживцев, бывших сослуживцев. Лишенные ноги, руки, даже головы – все они больше никогда не вернутся домой своим ходом, только в белом гробе, покрытым национальным флагом нашей горе-страны. Сколько не ходили, мы не нашли ни единого выжившего. После бомбардировки «Бородавочника» мало кто выбирается.       Присев возле знакомого тела, я горестно вздохнул. Немигающий взгляд темно-зеленых глаз был устремлен на безоблачное нежно-розовое небо, на котором можно увидеть заходящее солнце. И мы осознаем, что этот день мы прожили не зря. Мы выиграли войну, но какой ценой. Моего «зеленого» сослуживца звали Руфус Лор. Странная личность, честно говоря. Сначала я подумал, что он заигрывает со мной, думал, что перепадет что-нибудь, но потом, оказывается, он со всеми так общается. И опять это разочарование. Неудача сопутствует мне.       На горизонте показалась машина, что несется на всех порах к нам. Остановившись перед нами, что песок застыл в воздухе, из нее вышел мужчина не намного старше меня, как мне показалось. Черные смолистые волосы были завязаны в высокий хвост, и только челка скрывала правый глаз. Его алые - даже из далека видны - глаза оценивающе смотрели на всю эту картину, но стоило ему посмотреть на меня, я замер мгновенно. Столь холодный и безразличный взгляд на мою персону. Уму непостижимо.       - Лейтенант Нацу Драгнил, вас немедленно вызывают в штаб, - холодный тон не уступает взгляду. Подойдя ближе к нам, я увидел шрам, что скрывает смолистая челка. – Соответственно, командование вашей роты я беру на себя. Попрошу проехать со мной для выяснения дальнейших действий.       Широкая улыбка расцвела на устах Лейтенанта, что желанна мне.       - Удачи… - замялся Драгнил.       - Капитан Роуг Чени, - и незаметно, он так думал, бросил взгляд на меня. Ох, чувствует моя задница, не к добру все это.