Еще один шанс

***

Был дан приказ стрелять на поражение в любого, кто попытается вырваться из аула. Первая очередь осколочных гранат кучно попала в цель, забрав с собой половину боевиков. Размеренная тишина горного аула, наполнилась криками ужаса и стонами раненых. Выжившие боевики попрятались за ближайшие укрытия. Убрав с позиций АГС, Пастух дал приказ снайперам, рассредоточенным по периметру, начать стрельбу. Боевики, воспользовавшись передышкой, открыли ответный огонь по перевалу. Пастух укрылся за валуном и вызвал Скифа: — Скиф! Прошу ответить! — На связи! Пастух, обстреляли аул. Половина готова. По нам бьет снайпер! — Джокер! Я Пастух! Ответь! — Пастух, я Джокер! Ведем прицельный огонь. — Потери? — Среди моих — нет! — Скиф! Ответь! — Скиф на связи! — У вас гранаты еще остались? — Еще коробка. — Попробуйте еще раз накрыть аул, если получится прямой наводкой. — Понял! Вернувшись на позицию, Пастух осмотрел аул через оптику своей винтовки. Выискивая на той стороне такую же оптику. То же самое сейчас делал другой снайпер. Как опытный боец он понимал, что сейчас просматривая объект за объектом, русские снайпера пытаются обнаружить его. Он направил ствол, на вновь оживший АГС, и выстрелил, не успев понять своей роковой ошибки. Пуля, выпущенная Пастухом, попала точно в прицел, пробив череп снайпера. — Готов! Под напором АГС боевики покидали укрытия, отступали прямиком на бойцов отряда Гудвина. Бросая оружие, они метались в надежде выбраться из плотного, постепенно сжимающегося вокруг них кольца окружения. Обезумевших и отчаявшихся, их добивали вручную бойцы спецназа. Зачистив аул, бойцы команд «Стая», «Шквал» и «Отар» собрались возле своих командиров. — Обойдите тут все, раненных быть не должно, трупы сложите в одном месте, соберите оружие, смотрите только осторожней, эти бараны хоть и разбегались в испуге, все равно могли оставить пару неприятных сюрпризов. Но то, что они обнаружат через несколько минут, не ожидал никто… Запах паленой кожи и тухлого мяса, оседающий в глотке склизким налётом, еще издалека ударил в ноздри… — Пастух, это Скиф! Ты нам тут нужен… — Понял, иду. Голос подчиненного напряг командира. С восточной стороны, на самом краю аула был выкопан ров длиной пять метров, и судя по всему, довольно глубокий. Над ним кружили плотные полчища мух, обнаглевшие, совершенно не боящиеся подошедших людей. Еще издалека Тэш заметил, как бледен Скиф, и как учащенно начинает биться собственное сердце. — Твою мать! Что делать, командир? — Зеро смотрел на него с отчаянной надеждой. Пастух покосился на Скифа и Дока, но от них поддержки явно ожидать не стоило. Если уж они, повидавшие в своей жизни, казалось бы, все, выглядели сейчас не намного лучше оживших мертвецов то, что будет с молодняком. — Вытаскивайте их… — Пастух хмурился, морщась от едкой, сладковатой вони разложения вокруг. И Джокера предупреди, пусть хоть как-то подготовит своих. Изуродованные, изрезанные останки, давали неясную, но очень живую картину, подстегивая взбудораженное находкой воображение. Некоторые уже успели разложиться под палящим солнцем, расползались месивом под пальцами, когда к ним прикасались. Но стало еще хуже, когда убрали верхний слой тел. Откуда-то с самого низа стал пробиваться дым. — И что блять делать? Идеи есть? — Зальем водой… Все взгляды тут же устремились на командира группы «Шквал». — Что вы так смотрите! Утонуть им уже не грозит, — Гудвин пожал плечами и сцепил зубы, до выступивших желваков. — А как говорится дыма без огня… тут уж нам выбирать: либо дать им прогореть, либо залить тут все к ебеням водой! — Откуда в тебе столько цинизма? — Скиф, один из медиков группы «Отар», брезгливо сморщился, заслышав предложение. — Ну, прости, солнышко, я тут стою над ямой наполненной гниющими трупами и как-то не догадался подумать о твоей ранимой душе! Хочешь, пойдем в ближайшие кусты, я обниму тебя, и мы поплачем. А эти тут пусть сгорят ко всем чертям! Ведь залить их водой это фу, фу, фу, как не гуманно! — Гудвин принял трагическую позу, выцеживая слова сквозь зубы. — Давай, Скиф, иди ко мне! — Хватит! И без тебя тошно! — Пастух, которого все эти стычки достали уже, устало огрызнулся на спорящих. Гудвин только рукой махнул: — Ну, прости, Пастух, я не виноват, что твоя девочка распустила сопли! — Пока не появится открытый огонь, воду не лить! — Как прикажете, товарищ подполковник! — Гудвин вытянулся по стойке смирно и показушно, по всем правилам, отдал честь. — Вот только пусть тогда твои парни туда лезут, я своих отзываю. Он отошел, достал сигареты, невнятно чертыхнулся, сломав одну из них, и, наконец, закурил. Сигаретный дым на мгновение перебил трупный запах, осевший липковатым слоем на нёбе, и стало немного легче. Парни разделились на две группы и сменяли друг друга по мере возможности. Те, кто стоял на краю и вытаскивал трупы, и те, кто был внизу в яме и привязывал их к веревкам. Обмотав рот и нос влажными тряпками, чтобы можно было дышать, не давясь при этом рвотными позывами, но это не спасало от трупной вони. Казалось, что этот запах везде и уже впитался в кожу, покрывая ее сальным тухлым налетом, въелся в поры, в волосы, забил лёгкие, пропитал одежду. Гудвин оглядел остальных, они сидели небольшими группами по два-три человека, курили и молчали, стараясь не смотреть в сторону ямы, отводя друг от друга взгляды. Сколько раз им еще предстоит спуститься туда, скольких еще предстоит вытащить. — Вернусь домой и на неделю завалюсь в баню, чтобы смыть с себя этот запах, — Арко, молодой боец из «Стаи», стоял в полусогнутом состоянии, опираясь о дерево ладонью. — Ага, в баню, с девками, водкой и шашлычком! Представь сочные, жареные, горячие куски мяса на углях… какие мы нежные! — усмехнулся Гудвин, глядя, как Арко снова рвет. — Тебе заняться нечем? Помог бы… — командир «Стаи», немногим старше Арко, попытался вступиться. — Будешь мне тут еще указывать, щенок, — рявкнул Гудвин, но решил не связываться и отошел. — Ты как? — Джокер положил руку на плечо подчиненного. — Я сейчас умру… такое чувство, что желудок через рот вылезет, — побледневший до синевы Арко обнимал дерево, прижимаясь щекой к коре. Стоило только попытаться выпрямиться, как все вокруг начинало вращаться с бешеной скоростью, и тошнота снова подкатывала к горлу, кислотной горечью наполняя рот. А в такой нелепой позе, вроде бы было легче, да и дерево за все это время стало почти родным. Арко усмехнулся: — Черт, о чем я думаю! Прости, командир, веду себя как беременная барышня… — Иди, отдохни, без тебя справимся, — Джокер протянул ему фляжку с водой. — Держи. Если хочешь, пришлю Скифа… — Ага… вот его мне только не хватало, — Арко кашлянул нервным смехом. — Дай десять минут, я очухаюсь, все нормально. Со стороны ямы послышались громкие крики, перемежавшие матом, тревожные и удивленные возгласы. Джокер тут же бросился туда: — Что случилось? По краям рва происходила какая-то непонятная суета, кто-то заполошно метался, подзывая к себе людей. — Что? Что такое?! — Джокер схватил за руку пробегающего мимо бойца. — Нашли кого-то… — Воды… быстрее! Суматоха возрастала. Короткие вскрики, резкие оклики. — Врача! Док! — Скиф! — Вытаскивай… да, мать твою, осторожнее! — Тяни! То, что происходило, казалось, просто невероятным, из разряда почти чуда. — Не может быть… как? В ров спустили носилки. К ним тут же привязали парня, которого еще совсем недавно вытащили из-под нескольких трупов, и на котором еще пару секунд назад тлела и дымилась одежда. Точнее то, что от нее осталось. — Тяни! Аккуратнее! Толпа на краю рва стала плотнее, люди сгрудились, помогая достать выжившего. И в какой-то момент наступила полная, режущая по натянутым нервам, тишина. Никто не мог поверить, что в этом чертовом аду может оказаться живой человек. Когда носилки втащили наверх и раздался слабый, едва слышный стон, снова поднялась всеобщая суматоха. Медики приступили к осмотру, остальные окружили их, заглядывая поверх голов и громким шёпотом комментируя происходящее: — На жетоне выгравировано «Пиро». — Знакомая кличка… где-то я ее уже слышал… — Ну-ка, отойди, — Гудвин присел над парнем. — Был у меня один знакомый Пиро, шикарный подрывник, пропал два года назад. Командир молодой, глупый, зовут Климом, твой ровесник, Джокер, завел в засаду, кое-как продержались, пока вертушки не подошли, а потом на базе не досчитались одного. — И что, он за ним не вернулся?! — Джокер переводил взгляд с тела перед ним на рассказчика и обратно, разглядывая изможденное лицо. — Ты бы вернулся? — Я своих без счета помню… Гудвин усмехнулся: — Ты еще не был в полной жопе, когда даже свое имя забываешь, не то, что кличку вверенного тебе бойца. Джокер нахмурился, но спорить не стал, знал, что бесполезно. — Ты думаешь, что это он? Гудвин убрал с лица отросшие грязные пряди волос, слипшиеся от крови и гноя. — Да хрен знает, последний раз, когда я его видел, он выглядел иначе. Сложно сравнить то, что было тогда, и то, что есть сейчас. — Луг, прием! Пастух на связи! — через спутниковую связь, командир боевой группы «Отар» связался со штабом. — Слушаю тебя, Алексей. — Задание выполнено, потерь нет! — Поздравляю! Высылаю за вами вертушки! Продержитесь еще полчаса, скоро заберем вас оттуда, ребята! — Вот только… — Что только? — У нас тут непредвиденная ситуация… — Что случилось? — У нас один очень тяжелый трехсотый и порядка десятка трех двухсотых. — Ты же сказал без потерь! — Это пленные! Луг, тут был ад! — Тебя понял, высылаю помощь!

***

Он лежал на животе: плечи, большую часть спины, бедра, ягодицы покрывали бинты, пропитанные мазью. Голову и левую часть лица — закрывала слоями тугая повязка. Мало кто мог поверить в то, что случилось. Но вот он, прошедший через ад, лежит тут в больничной палате и все еще продолжает бороться за свою жизнь, цепляясь за нее из последних сил. Рядом с ним постоянно дежурил врач, чаще всего это был Скиф. И только когда Пастух со скандалом выгонял своего подчиненного из палаты, чтобы тот хоть немного поспал, его заменяли Док или Сойка. — Больше всего я боюсь того момента, когда он очнется, — Скиф сидел на краю постели рядом с Пиро, уставившись невидящим взглядом на выбеленную стену. — Травмы снаружи я в состоянии вылечить, а вот, что у него внутри будет твориться, я боюсь себе представить. — Тебе самому отдохнуть надо, загнал себя, — Тэш сел рядом с другом. — Не могу, я должен быть тут, когда он очнется. Да и сейчас… хоть привязывай. Нельзя его оставлять одного. Препараты по максимуму вводим, а он мечется по кровати, как в агонии. Не скоро, Лех, он оттуда вернется. — Раны очень тяжелые? Какие прогнозы? — Ожоги второй и третьей степени, двадцать процентов кожи поражено. Ему повезло, форма на нем только начала тлеть, и не перешла в открытый огонь. Иначе ожоги были бы глубже. На лице и шее с левой стороны резаная рана от скулы до ключицы, — Скиф сухо перечислял симптомы, как вдруг голос дрогнул, проседая в хрип, он посмотрел в глаза командира, словно решаясь говорить или нет дальше. — Тэш, его насиловали… много. При осмотре обнаружили кровотечение из ануса, нашли несколько разрывов длиной полтора-два сантиметра, зашили. Сойка заподозрила разрыв прямой кишки. При операции на расстоянии двадцати пяти сантиметров обнаружен сквозной разрыв стенки прямой кишки. Тэш, его много раз насиловали, и последний раз чем-то довольно длинным и объемным. — Об этом кто-нибудь еще знает? — Только нас четверо. — Не стоит об это говорить еще кому-то, ты знаешь последствия. — Я сделаю все, чтобы это не вышло за пределы медпункта. Дни то пролетали незаметно, застряв в памяти секундной вспышкой стоп-кадра, то мучительно тянулись, издевательски-медленно, словно в капкане зыбучего песка. Командир группы «Стая», пользуясь привилегированным положением, заглядывал в палату при любой возможности, почти прописавшись в ней. — На удивление крепкий парень, — Сойка меняла бинты на спине Пиро, изредка поглядывая на сидящего у кровати, на самом краю пластикового стула, Джокера. Антон, привык делить мир на черно-белое, упрямо не замечал других оттенков, и обладал слишком обостренным чувством справедливости. То, что случилось с Пиро, вызывало в нем бурю эмоций. Медсестры с ним не связывались, врачи махнули рукой: вреда от него никакого, так пусть сидит, лишние пара рук и глаз никогда не помешают. — Что с ним было, как он вообще смог там выжить? — Джокер рассматривал бинты, нахлестом перетягивающие тело, пытаясь представить, через что прошел парень. — Повезло, редчайший случай, — Скиф оторвался от бумаг. — Они торопились, знали, что мы идем. Решили, что он уже мертв и не добили, думали, может сам сгорит. Вот только не учли, что тел слишком много, и огонь не разгорится. — Те, кто был в самом низу, все равно обгорели довольно сильно, — Джокер замолчал, пытаясь подавить в себе те воспоминания. — Ты знал его? Говорят, он был неплохой боец. — Нет, — Скиф покачал головой. — Не припомню и лично не знаком, хотя его командира знаю неплохо. Его группе стоит посочувствовать. — Гудвин говорил, что парень молодой. — Дело не в возрасте, Антон, а в голове! Когда вместо головы на плечах горшок, то и дела будут идти соответственно, через задницу. Он из каждой командировки то двухсотого, то трехсотого привозил. Я помню, вокруг него много шумихи было, несколько раз хотели списать. А он ловкий, как черт, каждый раз выкручивался каким-то чудом. И парни к нему в команду рвались не из простых, из тех, кому терять практически нечего было. Жаль их, пару человек я лично знал. Хотя, когда выбора нет, за любую возможность ухватишься, лишь бы выжить. Группа Клима — это, как последний шанс для тех, кого в мыслях уже списали, только подпись ещё на документах не поставили. Нас как-то пытались вместе на задание отправить. Пастух месяц пороги всех кабинетов обивал, до генерала Попова дошел, не знаю, каким образом он выпросил, но мы поехали одни. — Он старше Клима, причем намного, значит тоже из другой группы перешел? Тоже списанный? — Скорее всего, а тебя это почему заинтересовало? — Хочу найти его бывшего командира, чтобы узнать о нем больше, кто он, что собой представляет, почему перешел. Скиф нахмурился и кончиком ручки почесал переносицу. — Джокер, не лезь ты в это дело, нюхом чую, малой кровью тут не обойдешься. — Ты меня удивляешь! Что с тобой? Когда это Скиф отказывал в помощи и боялся проблем? — Ты не знаешь всей картины и не представляешь, какие могут быть последствия. — Так расскажи! Если я что-то решил, меня уже не сдвинешь. — Он ни одну проверку не пройдет, и его, скорее всего, спишут, уже официально, на бумаге. А ты прекрасно знаешь, что такие, как он, к нормальной жизни не возвращаются. Я даю девяносто девять процентов из ста, что его судьба уже предрешена и завершится крайне печально, хорошо, если в ближайшем психоневрологическом диспансере. А зная тебя, я представляю последствия. Ты не сможешь его контролировать, Антон. — Я просто поражаюсь, он еще в себя не пришел, а ты уже решил его судьбу, мало того, ты его уже похоронил! Что с тобой происходит? Ты таким никогда не был! Скиф, какого хрена? Семенов вышел из-за стола и прошелся по палате: — Знаешь сколько таких парней прошло через меня? Этот от них ничем не отличается… — Ты всегда давал шанс самым безнадежным! Скольких ты вернул к нормальной жизни? Скиф! Руководство прислушивается к твоему мнению, как ты напишешь в заключении, так они и поступят. Дай ему шанс, пусть он хотя бы придет в себя! — Ты думаешь, у него есть этот шанс? Кто его возьмет после такого? — и, увидев выражение лица Антона, поднял брови и воскликнул. — Даже не думай! — Почему? У нас вся команда без башки, он в нее отлично впишется, — и, улыбнувшись, заговорщицки подмигнул Сойке. — Так? — Я не против… — Вы с ума сошли? — Скиф, когда будешь писать заключение, не забудь упомянуть, что «Стая» готова принять его в свои ряды, а уж о переводе я договорюсь. — Даже если тебе это каким-то образом удастся сделать, он не сможет пройти ни одну экспертизу. — Посмотрим, об этом пока еще рано думать. Дай ему хотя бы прийти в себя. Напиши, что нахождение в команде благоприятно скажется на его восстановлении, впрочем, ты сам лучше знаешь, как это все оформить. Скиф покачал головой: — Надеюсь, что у тебя из этого что-то выйдет. Если Джокер что-то вобьет себе в голову, то обязательно исполнит. Так было всегда. Молодой и бойкий он добивался желаемого всеми путями, и обходными, и если надо пер напролом, давя своим железобетонным упрямством. Кого-то уговаривал, кого-то убеждал, с кем-то договаривался, из остальных выдавливал, подключая свою харизму. Такие, как Пастух, считали его головной болью. С одной стороны — все прекрасно знали, что его привязанность к парню выльется боком всем, кто попадет под раздачу. С другой, энергии и веры Джокера хватит не только на Пиро, но и еще на полсотни таких же болезненных на голову. И если есть у него шанс вернуться, то только благодаря Антону.

***

Пиро метнулся по кровати, как-то резко и с глухим стоном, сжал пальцами простынь. — Очнулся? Как ты? — Антон подскочил на стуле и подался вперед, всматриваясь в искривленное болью лицо: — Ты в госпитале. Все в порядке. Ты вернулся, — поднявшись, и сделав шаг к кровати, будто убеждая себя в реальности происходящего, представился. — Я — Джокер. Он поднял взгляд и с минуту всматривался в его лицо, будто пытаясь понять, где находится. — Я знаю, кто ты… — прохрипел парень, с трудом выдавливая из себя слова, но закашлялся и закрыл глаза. — Тебе тяжело говорить? Хочешь воды? — Антон вскочил со стула, но по пути к графину остановился, засомневавшись. — Я сейчас врачей позову… вдруг тебе нельзя пить… Пиро открыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд на Антоне, и на мгновение показалось, что он усмехнулся, но по лицу прошла болезненная судорога, и он снова закашлял. — Ты в медсестры подался? Где Клим? — он, не мигая, сосредоточенно смотрел на Джокера, наболевшим, лихорадочно блестевшим, от лекарств, взглядом. Под этим взглядом стало неуютно, Антон замер у выхода, собираясь с разбегающимися мыслями. Пиро наблюдал за ним, не отводя пристального взгляда. — Ясно… Антон подошел и сел на край кровати: — Главное, что ты жив и идешь на поправку! — Какое сегодня число? Джокер удивленно вскинул брови: — Седьмое апреля. — А год? — Две тысячи четырнадцатый. Пиро глубоко вздохнул и тут же сморщился от боли. — Меня не искали, я уже мертв, так? Как скоро меня похоронили? Антон тяжело сглотнул, мысленно подбирая слова, но мозг, как назло дал сбой и кроме глупых, стандартных оправданий в голову ничего не пришло: — Так вышло, понимаешь… — Понимаю? — говорить было тяжело, и он перешел на сиплый шепот. — Два года я был в плену, и никто не приходил… а потом вы… и не за мной. Скажи, Джокер, мой командир все еще помнит меня? — Помнит… — не в силах смотреть в потухшие глаза, Антон опустил взгляд. — Кому ты сейчас больше врешь, мне или себе? Мне ничего не надо… проваливай! Что-то нещадно и безжалостно кололо в груди. Нет, он, конечно, понимал, что очнувшись, парень не рассыпется в благодарностях за спасенную жизнь. Но и такого диалога Джокер совсем не ждал. Он чихвостил себя мысленно за то, что не смог подобрать нужных слов. Подбодрить не смог. Растерялся и нес никому не нужную околесицу. Мямлил, как пятнадцатилетний задрот-девственник перед опытной, прожженной шлюхой. Пастух его избегал, выставлял вон, едва Джокер появлялся на пороге. И наотрез отказывался разговаривать о чем-либо. Гудвин, наоборот, с ехидной ухмылкой и за определенные услуги, готов был дать и совет, и ответ на извечный вопрос «что делать?». К этому не был готов сам Джокер. Скифу и так хватало головных болей, и его совет — не лезть, не устраивал юного «стаевца». Пиро изображал статую и, как только Антон возникал на пороге, закрывал глаза и делал вид, что спит. Антон садился рядом, разглядывал, хмурившего брови до врезавшейся складки от боли, парня, и болезненно, но неотступно понимал: он — Джокер, бессилен.

***

— Я даже слышать этого не хочу, выкинь из головы! Твой дед меня с потрохами съест за такое решение! — Луганский нервно тарабанил пальцами по столу. — Товарищ полковник! Ну, пожалуйста! Вы его не видели, вы не знаете, какой он! — Джокер уже несколько дней обивал порог кабинета полковника Луганского. — Семенов! Я сказал нет, и это мое окончательное решение! Свободен! — Луганский придвинул к себе папку с документами и сделал вид, что занят подписанием сверхсрочных документов. — Товарищ полковник… Срок подходил к концу и через неделю «Стае» предстояло вернуться домой. Но уехать и бросить здесь Пиро, означало обречь его на верную гибель. Пустой взгляд в никуда, ночные кошмары, отсутствие аппетита и нежелание разговаривать — не приведут ни к чему хорошему. Такого бойца, скорее всего, спишут, тихо и незаметно. Утром не проснется или вздернется, с чужой помощью, в туалете, неважно, главное без шума решится проблема. Разговор со Скифом результатов не дал, и Антон решил идти «через голову». — Товарищ полковник! Упрямству и упорству Джокера позавидует кто угодно. Вымотанный и уставший за день полковник, готов был согласиться на любую просьбу, едва увидел на своем пороге Семенова. Этот, как репей, прицепится, не отдерешь, но черт дернул вступить в диалог. И вот уже гордость и честь не позволяли «прогнуться» под мальчишку. И ладно бы просто просил! Полковник нервно теребил в руках ни в чем не повинную папку. Джокер внаглую требовал, зная, что, в конце концов, полковник все равно уступит. — Все я сказал! Хватит мне ваших набегов, Скиф, я так понимаю с твоей легкой руки, все пороги мне оббил, теперь ты еще! Все! Пошел вон! — Вы не понимаете, что делаете! — Да как ты смеешь, сопляк! — полковник ударил кулаком по столу, бронзовый стаканчик с карандашами подскочил и свалился на полированную под «дуб» столешницу. — Как, вы, смеете хоронить еще живого парня? — Да я тебя… — Луганский схватил Джокера за грудки. — Пошел вон, щенок! Еще раз увижу, под трибунал отдам! Джокер вырвался, поправил китель и, развернувшись, вышел из кабинета. Несколько бойцов увидев его, отвернулись, пряча взгляды, ну, понятно, слышали, как полковник орал. Джокер сжал кулаки и направился в медчасть. — Посмотрим еще, кто окажется прав! Взъерошенный и распаленный после разговора с полковником, он столкнулся с неожиданным посетителем у палаты Пиро. И все еще находясь на эмоциях, может чуть громче, чем следовало, поинтересовался: — Какого хрена крутишься тут? — Джокер встал, отодвигая в сторону гостя, закрывая своей спиной проход в палату от посетителя. — Это правда, то, что все говорят? Живой? — Тебе какое дело? — расшалившиеся нервы искали выхода, а невысокого роста мальчишка, явно слабее и моложе Джокера, был отличным способом отыграться. — Да просто, чтобы убедиться… — Убедился? Пошел вон! — Отвали! Ты тут, что, в охранники заделался? Или разрешение твое нужно, чтобы к нему зайти? — нервно усмехнулся парень. С Джокером в академии не связывались. Одни по причине острого языка, другие опасались властного деда. Хотя у руля сейчас и стоял Луганский, все знали, что негласным руководителем является Семенов. А кому, как не подающему большие надежды внуку, передать бразды правления? Конечно, такие, как Пастух или Гудвин, Шаман или Беркут, те, кто на «ты» с полковниками, если уж не послать, то отмахнуться могли. Но какой-то мелкий мальчишка, с погонами лейтенанта на плечах. Его наглость и дерзость в тоне подстегнули, заставили взыграть чувство собственного достоинства и затронули гордость. — Тебе какое дело? Он в твоей группе? Нет. Вот и проваливай, пока не приказал вышвырнуть тебя отсюда! — Уж, не в свою ли ты группу его решил приспособить? Я слышал, ты из недавнего похода «трехсотого» привез, — но увидев полный злости и решимости взгляд, сменил тон. — Да ладно, Джокер, ты хоть понимаешь, на что идешь? Я слышал о том, что с ним было. Скажем так, полную версию событий, не для слабонервных. В няньки хочешь заделаться? Он раньше без башки был, а сейчас совсем с катушек слетит. Подумай о своих парнях, прежде чем брать его к себе, сможешь ли ты хоть когда-нибудь полностью на него положиться, сможешь доверить ему свою жизнь, не боясь, что его накроет в самый неподходящий момент? — Клим, так ведь? — Семенов скривился, и, обойдя парня по кругу, словно прицениваясь к нему, встал напротив. — Что-то слишком много тебе известно о моей группе, следишь? Вали лучше в свое болото, чего выполз? Без твоих советов обойдусь! С чего бы мне, слушать такого, как ты? Проваливай! — Не злись, — Клим улыбнулся. — Я только хотел предупредить. Он развернулся и направился к выходу. Антон зашел в палату, прикрыл дверь и прижался к ней лбом, стараясь унять разыгравшиеся нервы. Сзади послышался шорох. Он обернулся: — Ты чего не спишь? — Джокер подошел к кровати. — Хочешь чего-нибудь? Тихий шепот в подушку сменился приглушенным кашлем. — Захотелось навестить тебя, — Антон, привыкший в последнее время говорить сам с собой, за себя и за того парня, присел на стул. Сегодня пациент хотя бы не изображал спящего. И монолог шел легче. С его лица спал отек, и с левой стороны убрали многослойную повязку, заменив ее на небольшой отрезок бинта. Почему-то это вселило надежду на лучшее. Антон невольно улыбнулся, рассматривая парня. Пиро воспринял это по-своему и сразу нахмурился, до складки между бровями. В груди что-то тоскливо и болезненно сжалось. В каком-то внезапном порыве Джокер протянул руку и осторожно тронул плечо парня. Тот резко дернулся от неожиданности, скривился, чуть ли не с отвращением, и болезненно вскрикнул. Не ожидавший такого проявления реакции, Антон отскочил, задев, задребезжавшую стаканом с водой, тумбочку и опрокинув стул. На шум прибежала Сойка и пара медсестер. Пиро хрипел, впечатав лицо в подушку. Пальцы судорожно сжимались и рвали белую простынь, впиваясь с силой побелевшими ногтями. Антон отступил. Сначала на шаг, потом увидел на полу цепочку с жетоном. Видимо упала с тумбочки. Он наклонился и поднял ее, жетон качнулся и коротко звякнул, блеснув тусклым жестяным блеском. Парень вскинулся, повернул лицо в сторону тонкого, металлического звука и с удивлением в глазах увидел цепочку в руках Джокера. Антону показалось, что он что-то скажет, когда потрескавшиеся, бледные губы Пиро дрогнули. Но Сойка впечатала укол с успокоительным, и тот снова упал лицом в подушку.

***

Скиф, уже который час, сидел над бумагами, перебирал их, перекладывая с места на место, но принять какое-то одно решение никак не мог. Пару раз к нему заглядывал Пастух, окидывал долгим, ничего не говорящим взглядом, узнавал, как дела, и уходил. А дела все никак не сдвигались с мертвой точки! Парень пришел в себя и физически шел на поправку, на удивление быстро, даже для врачей. А вот его психическое состояние беспокоило Скифа. Пиро ни с кем не шел на контакт, у него начиналась паника, когда к нему кто-то пытался прикоснуться. Перевязка превращалась в настоящую пытку. В какой-то момент Скиф не выдержал. Когда в очередной раз при перевязке Пиро решил поистерить и дернулся слишком сильно, и вместо того, чтобы аккуратно наложить бинт, Скиф саданул им по только-только начинающим стягиваться ожогам, его терпению пришел конец. Скиф схватил его за волосы, жёстко надавил ладонью на затылок, вбивая лицом в подушку, и заорал: — Какого хера ты делаешь? Я прикажу связать тебя, чтобы ты не дергался! Этого хочешь? После этого Пиро лежал тихо, только оголенная кожа под пальцами мелко дергалась, стоило ее случайно задеть, а Скиф проклинал себя за то, что не сдержался. Он даже попытался извиниться, но полный горячей ненависти взгляд, которым посмотрел на него Пиро, остановил эту попытку. Какие-то эмоции у него вызывал Джокер. Своими монологами он вызывал в парне некую эмоциональную отдачу, исподволь пробив стену отчуждения. Скиф понимал, что по большей части сам поспособствовал этому. Антон в открытую спорил со Скифом, ставя под сомнение его решения, и Пиро видел это. Антону было глубоко похрену на чужое мнение, он на все имел собственное, и не боялся его отстаивать, порой идя наперекор всем и всему. И, что самое главное, Антон мог заговорить кого угодно, хорошо подвешенный язык, несомненно, являлся тут талантом. Он мог без умолку болтать сутки напролёт, был бы только слушатель. А тут слушатель был. И хочешь не хочешь, но Пиро приходилось реагировать, хотя бы для того, чтобы попросить заткнуться, когда Джокер становился особо невыносим. Скиф хмыкнул: «Тоже мне, нашел союзника! Но пусть уж лучше на этой почве они станут общаться, чем парень совсем замкнется». — Черт! — Скиф потер уставшие глаза, взял ручку и четким мелким почерком стал писать. — Ну как? — Пастух снова заглянул к нему. — Вот, — Скиф подтолкнул папку, скользнувшую по поверхности стола. Тэш пролистал в самый конец и вытащил последний листок: «Прошу отсрочить психологическую экспертизу сроком на двенадцать месяцев, для возможности более полного обследования и лечения пациента. Так, как считаю недостаточным для принятия решения ранее данный срок. Рекомендую, как можно скорее восстановить бойца в звании и перевести в отряд «Стая» под командованием Семенова А.А., т.к. между командой и пациентом установилась эмоциональная связь, положительно влияющая на пациента». — Ты все правильно сделал, — Пастух ободряюще похлопал друга по плечу. — Угу… — Скиф захлопнул папку. — Луг меня поимеет за такой вывод и будет прав. — Хочешь, я пойду с тобой? — Да ладно, впервой что ли. Главное, чтобы это на пользу пошло. — Антон прекрасно понимает, на что идет, он уже взрослый мальчик. — Вот этого я и боюсь!

***

Луганский ходил из угла в угол, потирая виски. Казалось, что голова взорвется от дикой боли. За его столом сидели Пастух, Скиф, Джокер и Клим. Сидели уже давно и все никак не могли прийти к единому решению. — Ему необходима помощь, вы же сами это видите! Нельзя его бросать, он и дня не проживет, — Скиф выжидающе смотрел на полковника, неотступно следуя за ним взглядом. — Луг, дай парню шанс! — Пастух предпочел бы остаться в стороне, но Скиф мертвой хваткой вцепился в рукав кителя и потащил командира за собой. — Тихо, — полковник поморщился от боли. — Я вам всем уже давал шанс, и к чему это привело? Суицида мне тут еще не хватало. Это полностью твоя вина! — Я знаю, — Скиф склонил голову. — Но я все равно, считаю, что был прав в своих выводах! Полковник рухнул в кресло, налил стакан воды и залпом выпил. Хотя хотелось что-то градусом покрепче и побольше. Головной боли полковнику всегда хватало, а тут еще этот парень нарисовался. Луганский хмуро покосился на Пастуха, вечно он чего-то да притащит из вылазки. Придушил бы по дороге втихую, знает ведь, что от таких пользы уже не добиться. Кличка «Пиро» Луганскому ничего не говорила, значит точно не его парень. Ничего не говорила она и Пастуху, значит и не полковника Семенова подопечный. Говорила сама папка с личным делом, тонкая и полупустая, которую переслали на днях полковнику из архива. Вся информация о Пиро, до появления его в группе Клима, была тщательно подчищена. Мужчина достал сигареты и, чиркнув спичками, закурил, вдыхая голубоватый дым. «Кого же ты из ямы вытащил, Пастух?» — полковник сверлил взглядом мужчину, морщась от сигаретного дыма, повисшего над столом. Пастух старательно делал вид, что не замечает назойливого взгляда, хотя прекрасно понимал мысли и чувства Луганского. — Клим, что ты скажешь о нем, как о бойце? Клим пожал плечами: — В бою ему равных нет, свое дело он знает прекрасно, но я бы не хотел возвращать его в свою команду. — Почему? — полковник удивленно посмотрел на лейтенанта, отогнав от себя ладонью дымный завиток. — У него было несколько залетов, когда он терял контроль, и это было страшно. — Почему об этом нет ничего в его личном деле? Почему вообще в его личном деле так мало сведений?! — Скажем так, мы об этом на каждом углу не кричали. Нам приказали держать язык за зубами, мы и держали. — Кто приказал? — Луганский уставился на бойца. Клещами что ли из него вытягивать. Клим дернул плечом, нахмурился и покосился на Пастуха. Тэш только бровью повел, мол, какого хера. Клим вздохнул, собираясь с мыслями: — Семенов приказал. Пиро был подопечным Ветра, а я думаю, вы в курсе, кого он выпускал и каких «специалистов». — Этого не может быть! — тут уже Скиф возмущенно вскочил со стула. — Я бы знал его! — Вот те на… — полковник ткнул окурок, не глядя попав в массивную стеклянную пепельницу, и потянулся за новой сигаретой. — Час от часа не легче! Новость прозвучала, как гром в январе. Подопечные майора Тэша, по кличке Ветер, были головной болью всей академии и с некоторых пор считались благополучно вымершими. — Этого только не хватало! — Пастух нервно заерзал на стуле. — Нельзя его оставлять в живых! Знай я пару часов назад, чей он… «Пару часов назад» Джокер, пользуясь выпавшими минутами свободного времени, зашел в палату. В полумраке ночника ему показалось, что парень спит, свесив руку с кровати на пол. Он повернулся и, стараясь двигаться как можно тише, вышел за дверь. Но что-то тоскливо екнуло в груди. Словно в тумане Джокер вернулся обратно, подошел к кровати и опустился рядом. На полу валялся обычный, криво вырванный тетрадный лист, исписанный мелким неровным почерком. Сейчас он был смят и перемазан чем-то. Где-то на уровне подсознания Джокер понимал, что это не краска, и не чернила. Но все еще шарил по сторонам, пытаясь найти опрокинутую банку, отрицая реальность. Откуда-то появилась Сойка и что-то закричала, прибежали медсестры, ему под нос сунули пузырек с какой-то едко пахнущей жидкостью. Он отмахнулся, что все нормально, едва не выбив пузырек из незнакомых рук, ему помогли подняться и вывели из палаты. Он не видел, кто это был. Только дернулся, чтобы не держали. Мир вокруг качался и плыл, словно в мареве. Несколько часов Антон бродил рядом с госпиталем, не разбирая дороги, как слепой. Проходящие мимо солдаты косились на него и ускоряли шаг. То, что у него в руке все еще находится смятый окровавленный листок, он понял не сразу. Состояние было, краше в гроб кладут. Сколько бы он так еще проболтался, но дорогу преградил Пастух. Тряхнул за плечи. Еще раз, и еще. — Очнись, — его голос продрал до ребер, заставив вздрогнуть. Джокер поднял взгляд. Такая смена позиции могла значить только одно, Скиф достучался до друга. А Пастух, как обычно, не смог отказать. — Спит твой болезненный, заштопали его. А зря, как мне кажется, — Джокер ещё болтался в его руках, как тряпичная кукла. — Хочет сдохнуть, пусть. Одной тварью меньше станет! А хочешь помочь, так какого хуя ты, сучонок, чужими руками действуешь? Антон смотрел в упор, только изредка хлопая глазами. — Повзрослей, Джокер. Пиздуй к полковнику и на коленях вымаливай согласие. Потому что грохнуть его быстрее, чем вернуть обратно. А я с радостью сверну ему шею. Дважды объяснять не пришлось. Пастух умел это делать быстро, доходчиво, понятно и с первого раза. Только он не учел, что прежде, чем идти к полковнику, Антон заручится командой поддержки. — Что вы теряете? — Джокер упрямо смотрел на полковника. — Вы сидите тут и решаете: жить ему или умереть! Отсрочьте экспертизу, дайте возможность поработать с ним! Дайте ему возможность прийти в себя! Два года он был в плену по вашей вине, а сейчас вы снова пытаетесь похоронить его еще живого! Как бы вы сами повели себя в такой ситуации? — Он обвел взглядом присутствующих. — Ты, Пастух, помнишь, что ты чувствовал, вернувшись из плена? Ты помнишь, как Ветер снимал тебя с края крыши? А ты, Скиф, помнишь? Как быстро зажили твои шрамы, Клим? — Заткнись… — Клим с ненавистью смотрел на Джокера. — Хочешь выглядеть героем, пожалуйста! Я не возьму его обратно в группу! Даже не пытайтесь. А если силой навяжите, в ближайшую же командировку избавлюсь от него! — Ах ты, сука! — Джокер подскочил со стула, стараясь схватить Клима за грудки. — Хватит! — Скиф перегородил ему дорогу. — Успокойся. — Товарищ полковник! — Пастух, не мигая, удавом, смотрел в глаза Луганцева. Вся эта канитель сводила его с ума. Скиф толком не спит, уже на тень стал похож. Джокер выносит мозг каждый день, заставляя чуть чаще прикладываться к горячительному. Еще и новость о том, что выживший — воспитанник самого ненавистного в мире человека. Того, кого Пастух, не то, чтобы видеть, а даже имени слышать не мог. Но это надо было заканчивать. — Под нашу ответственность! — Вы меня под отставку подведете, черти! Под твою ответственность, Скиф, только под твою. Я лучше потеряю тебя, чем двух командиров. Любой его промах, любой проступок будут на твоей совести, и за все, что он натворит, будешь отвечать ты! На мою защиту можешь даже не рассчитывать! Я умываю руки. Будет только так! Согласен? — Да… — Скиф склонился, опустив голову на руки. Луганский устало улыбнулся: — Я даже не сомневался. Свободны. Полковник сел за стол и взял документы, давая понять, что разговор окончен. Джокер вздохнул с облегчением, но то, как резко поднялся и вышел на улицу Скиф, хлопнув дверью, ему совсем не понравилось. — Вставай! — Скиф отстегнул наручники, которыми на всякий случай пристегнули Пиро, во избежание повторной попытки суицида, и сдернул его с койки. Короткая подсечка и он уже мешком лежал на полу. Боль разодрала тело, вклиниваясь под кожу сотней тонких иголок. И Пиро заскулил. — Смотри, смотри! — Скиф давил ему на плечи, не давая подняться, цедил сквозь зубы слова. — Они все мертвы, все! Столько парней погибло, и только тебе удалось выжить! Для чего? Чтобы ты как последний трус резал вены? — Отпусти! — Пиро хрипел под ним, задыхаясь от текущих слез. В груди горело огнем, и каждый вздох давался с трудом, лёгкие словно забыли механику дыхания. Боль полоснула по нервам, жгуче разлилась по телу, выламывая наизнанку. Скиф отшвырнул его от себя, вскинулся на эмоциях. От злости и усталости штормило. Сколько времени потрачено, а все впустую. Пиро сидел на полу, опираясь на ладони, перед ним россыпью валялись снимки мертвых солдат, сослуживцев и совершенно незнакомых ему. Часть из них была сделана в самом начале, яма почти до краев заполненная мертвыми изуродованными телами, часть уже после того, как их достали, собирая некоторых из фрагментов тел, и разложили на земле. — Я не просил спасать меня! — ему бы молчать, но что-то внутри кипело, раздирало грудь до боли. Его трясло крупной дрожью, безостановочно и беззвучно, как в лихорадке. — Сука! — Скиф замахнулся и ударил наотмашь по щеке, по той самой, с которой не так давно сняли бинты. — Ты что? — Джокер схватил Скифа за плечо и оттащил. — Не смей! Пиро… Он рухнул рядом, стукнувшись коленями о пол, торопливо сгребая снимки. Парня трясло, пока слезы не прорвались, и он не закричал навзрыд, скрюченными пальцами вцепившись в доски, сдирая ногти о пол. — Успокойся, тише… — Джокер не знал, что делать. Он гладил его по волосам, растерянно убаюкивая, как ребенка. — Все хорошо. Все хорошо… Скиф хмуро покачал головой. Нашел блин няньку себе. — Вот… — Джокер вытащил из кармана смятый листок и протянул Скифу. «Два года слишком долгий срок… прости, если сможешь… живи дальше…» — Скиф сморщился, бегло пройдясь по тексту глазами, скомкал лист и рванулся в сторону парней. — Вот это того стоило? Серьезно? Это стоит твоей жизни? — Скиф подсел к Пиро и швырнул рядом скомканный, измазанный потемневшей кровью лист. — Ты, идиот! — Хватит! Не надо, — Джокер морщился болезненно. От нервов и напряжения раскалывались виски, боль стальным обручем опоясывала лоб. Скиф только рукой махнул в ответ: — Кто принес письмо? Кто разрешил?! — Я не знаю… я не видел. Антон сидел всю ночь рядом с кроватью, вплотную придвинув к ней стул. Пиро рыдал взахлеб, невзирая на вколотую дозу успокоительного. Пока измученный истерикой, не вырубился. Но и сон не принес спокойствия. Он беспокойно возился на кровати, сбивая одеяло, кричал, звал кого-то, хватая безвольными, с тихим звучанием наручников, руками воздух. Антон не знал, как помочь. Пару раз бегал на пост. Медсестры приходили, проверяли. Но лекарств от ночных кошмаров дать не могли. Джокер садился на край кровати и гладил по голове, убаюкивал, как ребенка, но это не помогало. Как он ни старался, у него не получалось проникнуть в чужие кошмары и хоть немного унять его боль. Под утро Антон задремал, а проснулся от того, что по коридору стали ходить медсестры, разнося лекарства. Пиро уже не спал и внимательно разглядывал его, покрасневшими, опухшими от долгого плача глазами. — Доброе утро, — Антон потянулся, разминая затекшие от неудобной позы суставы. — Хочешь чего-нибудь? Пиро закрыл глаза и молча отвернулся. Скиф, не смотря на уговоры, снова пристегнул его наручниками еще с вечера. Но естественные нужды должны были дать о себе знать. И Антон тронул его запястье, на котором четко выделялись вены и красная полоса сдавленной кожи: — Если хочешь, это снимут. — Проваливай. — Послушай… — Хватит! — Пиро огрызнулся. Впервые, за все время он вступил в диалог. — Проваливай, Джокер. Мне твои сказки уже поперек глотки встали. Уйди! И не возвращайся. Вон пошел! Сегодня от вчерашней истерики не осталось ни следа, настроение резко сменилось. Его разбирала злость, требующая выхода. Попытка умереть не увенчалась успехом. И к чему привела? Снова пленник. И этот еще. Какого черта ему надо. — Я не уйду. Я не Клим. Я своих не бросаю, — в палату зашла медсестра, перебив слова Антона. Поставив на тумбочку металлическое судно, она принялась набирать в шприц лекарства, с хрустом отламывая конец ампул. Пиро, не мигая, сверлил отяжелевшим взглядом Джокера. — Послушай, — Джокер старался выбирать нужные слова. — Я не собираюсь заставлять тебя насильно что-то рассказывать, я не хочу тебя принуждать к чему-то. Я помогу тебе выбраться из этого болота, не брошу, доверься мне. Что бы ни случилось, это можно исправить. Если тебе вдруг станет херово, если понимаешь, что теряешь контроль, пошли за мной, я приду и помогу тебе пережить этот момент. Я не хочу, чтобы подобное снова повторилось, — Антон осторожно дотронулся до повязки на запястье. — Всегда есть выход, из любой ситуации.

***

Прошло два месяца с инцидента, но они так и не сдвинулись с мертвой точки. Физически Пиро шел на поправку, восстанавливаясь довольно быстро. Ему разрешили выходить из палаты в сопровождении либо персонала, либо бойцов. Джокер навещал его каждый вечер, иногда оставаясь до утра, скорчившись на неудобном стуле, придвинутому к кровати. Более разговорчивым или более контактным Пиро не стал. Но, когда узнал, что его зачислили в «Стаю», немного успокоился, словно выдохнул то, что неимоверно давило на него все это время. Не выгонял Джокера из палаты, просто игнорировал, не видел и не слышал. Скиф назначил сеансы у штатного психолога. И именно они стали изощрённой пыткой для Пиро. Если Антона ещё можно было просто не замечать, то доктор пытался вывести на эмоции, выдернуть его из кокона. Он раздражал до тихого зубовного скрежета. Так же, как неуловимо раздражал Пастух, который иногда заглядывал к другу после сеанса. Стоял тенью в дверях. Пиро чувствовал ледяную дрожь по спине от его взгляда. Страх, ощетинившись, мелкими иглами заползал под кожу. Но связываться с ним Пиро не рискнул бы. Неведомо откуда проснувшиеся инстинкты кричали во весь голос «Error!». Горели красными, тревожными огоньками, и Пиро, опустив голову, молча проходил мимо командира отаровцев. Хотя, сам Пастух с ним ни разу не заговорил, продолжая не им начатую игру в «молчанку». Скиф сидел за столом, напротив сидел Пиро и молчал, его взгляд блуждал по сторонам, застревая на чем-то, ведомом только ему одному. Слушал, что говорит Скиф, но никак не реагировал. — Скажи мне что-нибудь? — Скиф в очередной раз попытался завязать разговор, пробиться сквозь стену молчания. — Что хочешь, только скажи… Пиро мгновение смотрел ему в глаза и снова отвернулся, сосредоточенно рассматривая угол старого плаката по военной подготовке, пришпиленный к стене. В его взгляде больше не было ненависти, только безнадёжная усталость. За два месяца эти «монологи» изрядно утомили обоих. — Что мне написать в твоем заключении? Ты понимаешь, что сам роешь себе яму? Прости! — Скиф тут же пожалел о сказанном, увидев, как вспыхнули щеки у парня. Сам того не желая он напомнил о самом тяжелом. Прошло двадцать минут, и тишина в палате стала угнетать и ощутимо давить. — Пиро, прошло двадцать лет, с тех пор, как я попал в плен. Мы были там всего три месяца, а потом туда ворвался наш спецназ, сравняв это место с землей. Но до сих пор я иногда просыпаюсь по ночам в холодном поту, потому что мне кажется, что я снова вернулся туда. Иногда, когда совсем хреново, я звоню Пастуху, и мы говорим, может даже несколько часов к ряду, потому что это важно, очень важно знать, что рядом есть человек, которому можно рассказать все! Человек, который поймет и поддержит в любой ситуации. Пиро, в твоей жизни есть такие люди, но ты сам себя губишь, ты даже не догадываешься, что делаешь себе хуже тем, что закрываешься от всех. Я прошу тебя довериться, если не мне, то Антону. Мы хотим помочь тебе! Пиро горько усмехнулся, его губы сломали упрямую линию, дернув уголком: — Я уже доверял. — Ты понимаешь, что это твой единственный шанс? Почему до тебя никак не дойдет, пока ты сам не захочешь, легче не станет. Я могу сколько угодно держать тебя на лекарствах, но это не выход. В какой-то момент ты все равно сорвешься, и важно кто в этот момент будет рядом. Пойми ты, наконец, что через десять месяцев мне придется дать заключение, годен ты к дальнейшей службе или нет! Знаешь, где ты окажешься, если тебя спишут? Пока ты будешь продолжать жалеть себя, ты не пойдешь на поправку! — Ты не знаешь, что со мной было, не смей меня судить! — Я знаю. Я был в плену… и я знаю, что там делают с русскими парнями. Я осматривал тебя, я проводил операцию и следил за твоим лечением, я вез тебя оттуда! Я, как никто другой знаю, что там было, и, что, пришлось пережить тебе! — Скиф поднялся и подошел к нему почти вплотную, глядя в расширяющие от его слов зрачки Пиро. — Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я чего-то не знаю. — Твой командир был рядом, тебя искали, а не вычеркнули из списка, как лишнюю строчку! За тобой пришли, не смотря ни на что! Твоя жена не подала на развод, как только ты пропал! Не смей мне говорить, что понимаешь меня! Моя команда давно нашла мне замену, у жены другая семья, меня бросили все, кто только мог… что мне делать? Куда мне идти, как только меня выпишут отсюда? Кому я теперь нужен, Скиф, ответь! Какие слова ты подберешь, чтобы успокоить меня? — Пиро… — Скиф попытался коснуться его, но тот отшатнулся, едва сдерживая рвущий губы крик. — Не надо. Неужели тебе не противно? Как мне жить дальше, если я сам себе противен? Как мне вернуться к нормальной жизни, как мне выйти на улицу с этим? — он коснулся пальцами шрама на лице, скрючил их, словно собираясь соскрести его ногтями. — Посмотри на меня! Я урод! — Мне не противно! — в дверях палаты стоял Джокер. — И я не хочу больше слышать от тебя подобного! — Уйди! — Скиф сорвался на парня, заорав во весь голос. — Выйди из палаты немедленно! «Стая» давно должна была уехать обратно, но Скиф, «привязанный» к «Отару» не мог уехать с ними, а передавать Пиро другому врачу, тем более не хотелось. Антон естественно напрямую обратился к Луганскому, с просьбой продлить командировку «Стаи». Полковник в свою очередь пообещал выделить Джокеру отдельные покои и дополнительный сухпай, лишь бы тот отстал от него и больше не беспокоил. То, что группа рядом, а не свалила под благовидным предлогом, не могло не повлиять на Пиро. Но то, что Джокер врывался в палату своего бойца в любое время, выводило Скифа просто до бешенства. — Алексей Анатольевич, я хочу забрать бойца, вы закончили? Скиф только зубами скрежетнул, сглатывая нецензурное выражение: — Идите… Ответ неважен, если Джокер что-то решил. Скиф проводил их усталым взглядом и уронил голову на руки. Эти встречи опустошали морально. Впервые, за все время, Пиро пошел на эмоциональный контакт, и если бы не Антон… Он сделал пометку в папке. Остальное дело времени, главное, что первый шаг уже сделан.

***

Джокер с Пиро выбрались из госпиталя, старательно избегая поста медсестер, и направились к палатке «Стаи». Пиро все еще держался в стороне, общая суматоха, люди в форме, резкие звуки и громкие разговоры его напрягали. И сейчас он старался держаться тенью за новым командиром, следуя за ним шаг в шаг. Все так же, как в первый раз, когда Антон вывел его на улицу ненадолго из палаты. Увидев людей в форме, он дернулся, беззвучно хватая губами воздух, и попятился назад, пока не наткнулся спиной на стену: — Нет, я не хочу, не хочу, давай вернемся в палату! — Нет, — Антон схватил его за руку, снова и снова повторяя заученные слова. — Я рядом, помнишь? Глядя в расширившиеся от ужаса глаза парня, Антон понимал, с каким трудом ему давался каждый шаг, что ему приходится преодолевать в самом себе. — Почему они на меня так смотрят? — Ты живая легенда, Пиро, привыкай, — Антон усмехнулся, продолжая крепко держать его руку. — Не каждому удается выжить, пройдя через такое. Два месяца прошло, но он все еще настороженно озирается по сторонам, готовый кинуться, едва выйдя на улицу. Все еще не чувствует себя в безопасности, не доверяет. — Проходи, располагайся, — Антон запрыгнул на верхнюю, крайнюю с левого ряда, койку. Пиро выделили место под ним на нижнем ярусе. В воздухе повисла неловкая пауза, которую нарушила Сойка. — Что, мальчики, скоро домой? Засиделись мы что-то в этот раз. — В баню бы, отмыться от всей этой хуеты, — Горн мечтательно протянул из своего любимого угла. — И на недельку в отпуск с женой, на море куда-нибудь. И чтобы никаких дежурств, ночных тревог и подгоревшей каши из котелка… — Да ты заебал! — Арко взвился с кровати и пнул от себя стоящий на пути стул. — Ну, подгорела один раз, теперь все жизнь помнить будешь? — Один?! — тут уже пришла очередь удивляться другим бойцам. — Сон оторвался от книги и, спихнув с себя брата, приподнялся на кровати. — Да мы весь месяц жрем хрен знает что! Галеты из сухпая вкуснее твоей стряпни! Лис, лишенный теплого братского плеча, в качестве подушки, недовольно завозился и пробурчал: — За месяц и привыкнуть можно было, чего разорались? — Придурки… вот и жрите свои галеты! — Арко отвернулся от группы, хмурясь и бормоча себе под нос. — Идиоты неблагодарные… — Пойдем, покурим, — Антон тронул Пиро за плечо и тот, кивнув, торопливо вышел следом. — Не обращай внимания на них. Нрав у нас такой, поругаются, подуются и помирятся. Пиро разглядывал что-то под ногами, особо не слушая командира. — Что с тобой происходит? Скажешь? — Антон закурил и протянул слегка мятую пачку. Пиро отрицательно качнул головой: — Скоро домой, мне некуда идти… нет ни квартиры, ни семьи. — А как же родители, родственники, друзья? Пиро горько усмехнулся: — Я детдомовский, нет никаких родственников, и друзей нет. В десять лет попал в академию, там проучился восемь лет, все время был в команде, с ними и общался в основном. Я знаю, ты меня не помнишь, да это и понятно. — Мне просто нужно было время, чтобы тебя рассмотреть. Мы что-нибудь придумаем с квартирой, как только вернемся, поначалу можешь пожить у меня. — Антон, я не могу. — Почему? — Джокер удивился вполне искренне, недоуменно подняв брови. — Не хочу стеснять… Антон хмыкнул: — У меня есть кот Макс, он живет у соседки пока я в отъезде, больше у меня никого нет. С женой развелся год назад, у нее своя жизнь, у меня своя. Вряд ли ты кому-нибудь сможешь помешать, с котом мы думаю, договоримся. Антон затянулся и выпустил в небо белесую струю дыма. Пиро стоял рядом, обхватив себя руками за плечи и опустив голову, слегка покачивался. — Что тебя еще беспокоит? — Антон встал перед ним, заглядывая в глаза. — Я же вижу, что-то не так. Говори, не молчи. Рассказывай все, что тебя беспокоит, даже если это прозвучит глупо или странно, не бойся, иначе я не смогу тебе помочь. Пиро пожал плечами и нахмурился, закусив изнутри губу: — Я боюсь, я очень боюсь возвращаться туда… — Все будет в порядке, мы все будем рядом. — Эй, у нас отбой! — Арко высунулся из-за двери. — Хватит уже болтать. — Пойдем, пора спать. Скоро ты снова окажешься дома.

***

— Не надо, хватит! — тишину ночи разрезал громкий крик. — Арко, проснись… — Антон повернулся на бок, стараясь разлепить глаза. — Арко! Но лейтенант не реагировал на его слова. — Черт! — Антон потянулся и спрыгнул с койки. — Арко! Он сел на край кровати и потряс его за плечо. Парень дернулся и открыл глаза. — Тебе опять кошмары снятся? Ты кричал… Арко глубоко вздохнул и пожал плечами: — Я не помню… — Хочешь, принесу воды? — Не надо, все нормально. — Тогда спи… Похлопав друга по плечу, Антон поднялся и оглядел остальных. Привыкшие к подобным ночным крикам все крепко спали. Пиро повернувшись на бок, тоже спал, как казалось на первый взгляд, но дрогнувшие ресницы выдали его. — Чего не спишь? — Джокер пересел к нему на кровать. — Тебя Арко разбудил? Прости, забыл предупредить, с ним такое иногда бывает. — Нет, — Пиро открыл глаза. — Я не спал, не смог заснуть… — Ты принимал лекарства? — Пиро кивнул. — Может доза маленькая? Почему не разбудил? Парень только неуверенно пожал плечами в ответ. Антон запрыгнул на свое место, свесил с койки руку и позвал: — Дай руку. Он обхватил его ладонь. Кожи коснулась металлическая пластина. — Даже если меня не видно, я все равно рядом, просто позови. Видишь? Всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Он отпустил его ладонь, но руку убирать не стал. Спустя несколько минут, он свесился с кровати. Пиро, щурясь в слабом свете, пробивающим с улицы, будто не веря в происходящее, рассматривал новый жетон в своей ладони. — Рико… Антон улыбнулся и вернулся обратно. Удобно устроившись, насколько это вообще было возможно, он закрыл глаза. И сам того не ожидая, вырубился. Проснулся, когда в небольшое окно забил солнечный свет. Пиро/Рико спал, разметавшись по койке. Джокер осмотрел бойцов, взбил подушку и улегся снова. Необходимо было ловить каждую минуту сна. Новый день принесет новые трудности, которые им предстоит преодолеть вместе, ведь бойцы команды «Стая» друг друга в беде не бросают.