Еще один шанс

***

Кап… Кап… Кап… Снаружи дождь, гулко дребезжа и резонируя, стучит о металлический водоотвод. На каждую упавшую каплю, сердце отдается глухим ударом. Руки затекли, одеревенев непослушной тяжестью. А от наручников, врезавшихся в плоть, уже давно кровоточат и отекают запястья. Он сидит, прислонившись лицом к стене из неструганных досок. Вокруг пахнет затхлой гнилью и застоявшейся вонью экскрементов. Проклятое, забытое Богом, грязное место, такое же, отвратительное, как и он сам сейчас. Как они все тут. Темно. Потому что глаза закрыты. Ведь открыть их, означает вернуться в реальность и понять, что этот кошмар происходит на самом деле, с ними, с ним. А когда глаза закрыты, хоть ненадолго, но удается убедить себя, что это сон, дурной сон. Кошмар, который затянулся. Что он скоро кончится, что ещё есть вероятность стряхнуть его с себя ошметками старой сгнившей кожи. А еще не видно тех, других. Но даже с закрытыми глазами он чувствует, как они смотрят. Сочувствуют, жалеют. Жалость… Лучше бы придушили. Кап… Кап… Кап… Звук очень-очень тихий, улавливается где-то на краю подсознания, и почему-то раздается внутри помещения. Крыша протекает, решил он и шмыгнул носом. Дверь в барак открылась, несколько бандитов зашли внутрь и наставили автоматы на отшатнувшихся к стенам пленников: — Не дергайтесь, суки… Один из них поставил перед невольно вжавшимся в стену пленником железную миску, в которой лежали ломоть хлеба и небольшой кусок вареного мяса: — Заслужил… Бандиты глумливо заржали и вышли из барака. Щелкнул засов с обратной стороны. Так же было и в прошлый раз. Только не с ним. Он сдавленно всхлипнул. Его тогда только привели. Его и еще одного парня, по кличке Воробей. Невысокой, ершистый, кареглазый — кличка очень подходила ему. Они познакомились, когда сидели в яме и с тех пор старались держаться вместе. По ночам шепотом рассказывали друг другу истории из прошлого, чтобы не забыть, как это жить нормальной жизнью. Что существует еще жизнь, другая, за этими стенами. Кроме них в бараке было еще четверо, совсем мальчишки, каждому не больше двадцати. Они выглядели… как же они выглядели? Тогда он не смог подобрать подходящее слово. Они просидели тут два дня, на работы их больше не водили и кормили лучше, два раза в день — утром и вечером. А потом ночью они пришли и увели Воробья, обратно его принесли под утро, волоча под руки, еле живого, с мотающейся головой. Через час ему принесли тарелку, в которой лежал кусок ароматного, дымящегося мяса и бутылку с чистой питьевой водой. Заработал… Воробей на тарелку даже не взглянул, закусив посиневшие, израненные губы. Он подполз к нему, помог сесть, оторвал кусок мяса и попытался засунуть в рот: — Ешь! Тебе силы нужны! Воробей попытался проглотить, но не смог. Его свело спазмами и вырвало. Он отполз, забился в угол, закрывая голову руками, и больше не говорил. Следующую ночь он не пережил. Несколько дней их не трогали. А потом пришли за ним. Он попытался вырваться, но получив прикладом по голове, потерял сознание. Очнулся в хижине, смаргивая с глаз алые слепые пятна. Лежал животом на липком, дощатом столе, руки были пристегнуты к краю наручниками, двое бандитов жесткой хваткой давили на плечи и спину, чтобы не мог брыкаться. Их главарь подошел к нему, схватил за слипшиеся от пота и грязи волосы и рванул назад. Изучая его лицо, темными, масляно-поблескивающими глазами, он усмехнулся: — Хороша сука! Обойдя стол, он подошел к нему сзади, расстегнул ремень, звякнув пряжкой о край, сдернул штаны с трусами. Потом приспустил свои. Смачно плюнул в ладонь и растер слюну по члену. — Давай, сучка, начинай орать… — Нет… Твари… НЕТ!!! Острая, раздирающая боль пронзила все тело. Из горла вырвался дикий, нечеловеческий крик, опустошая легкие… — Тише… тише, — холодные пальцы осторожно провели по щеке, вытирая слезы и охлаждая горящую кожу. — Как же мне вернуть тебя оттуда? Кап… кап… Назойливый звук болью отдавался в висках, словно кто-то иезуитски медленно, вкручивал проржавевший гвоздь в черепную коробку. — Что это? — хриплый, чужой шепот клекотнул из пересохшего и воспаленного от криков горла. — Всего лишь дождь… — Закрой окно, не могу это слышать. Антон подошел к окну и захлопнул створку, затем вернулся обратно, привычно садясь на край кровати. — Рико, это нормально, что тебе снятся кошмары. Со временем это пройдет. Это нормально, это пройдет… Рико закрыл ладонями уши не в силах больше выдержать стук дождя о стекло. Больше он ждать не мог. Медленно, но верно, он сходил с ума. — Хочешь, поговорим? — Не хочу, — Рико повернулся набок, накрываясь одеялом по макушку, надеясь заглушить назойливый звук капель. — Давай, я заварю тебе чай? Хочешь? Рико кивнул, не особо задумываясь, видел ли его ответ Джокер.

***

«Это нормально», «надо подождать», «не все сразу» — и еще сотня подобных пустых, общепринятых, «успокаивающих» слов, которыми ежедневно, как под копирку, пичкал его Скиф. Рико ненавидел эти сеансы, ненавидел всей душой. Его раздражал Скиф, «всепонимающий», считающий, что раз он тоже был в плену, то знает, каково сейчас Рико. Его раздражал Джокер, который чуть ли не силой тащил его на эти сеансы. Он ненавидел других бойцов, которые смотрели на него, как на ущербного, не особо скрывая. А больше всего в этой ситуации он ненавидел себя: слабого, беззащитного, открытого и уязвимого для насмешек и косых взглядов. Не в силах что-то самостоятельно изменить, он был вынужден подчиняться тем, от кого в тайне мечтал избавиться. Хотя стоило признать, что из всей этой компании «спасителей», Джокер был наименее раздражающим фактором. Может потому, что как бы не вел себя Рико, Антон, словно завороженный смотрел снизу вверх своими охренительными карими глазами и упорно не замечал, или не хотел замечать, косяков бойца. А может потому, что не пытался учить, что делать, что чувствовать. Был рядом неприметной тенью и наивно верил каждому слову Рико. Скиф же, в отличие от Джокера, действовал на нервы больше всех остальных. С каждым сеансом все больше выводя на эмоции, заставляя открываться, оголять загнанные вовнутрь чувства. Рико держался, как мог, но надолго его не хватало. И уже через несколько минут от начала сеанса, он срывался и выдавал себя с потрохами и со всеми соплями. Скиф видел его насквозь и знал куда надавить, чем задеть, чтобы разговорить упрямого пациента. — Да, что ты знаешь?! Что?! — Рико в очередной раз схватил неполный стакан воды и швырнул в стену за доктором, оставляя на штукатурке мокрое пятно брызг. — Я помню, как вы вернулись из плена, помню, как все тебя жалели! За что?! Нас держали в яме три месяца! И никто нас не жалел! Никто не искал! Меня похоронили! Скиф редко перебивал в подобные минуты, молчал, глядя на бойца сочувствующим взглядом. Давал выговориться, проораться, перебеситься. За тот месяц, что они вернулись домой, кабинет доктора заметно преобразился. На столе остался лишь минимум вещей, а на обоях, деревянных и стеклянных поверхностях появилось множество новых подтеков, трещин и вмятин. — Раз в сутки нам кидали засохшие куски хлеба и несколько бутылок с водой, не всегда чистой. Из десятерых к концу месяца нас осталось шестеро. Трое умерли от истощения и обезвоживания, один не выдержал, ночью вздернулся на собственном ремне, привязав его к решетке, закрывавшей яму. Когда мне показалось, что конец уже близок, нам скинули веревку и велели подниматься. Один парень не смог подняться и его оставили там. Мы бросились к яме, но по нам дали автоматную очередь. Двоих зацепило. Их тоже скинули обратно, как покойников… После вспышки гнева, Рико обычно быстро успокаивался, внутренне обмякал. Тело охватывала тяжелая усталость, мышцы словно каменели, и тянуло в сон. А слова уже вырывались сами, словно растекающийся поток, Скиф только иногда направлял его вопросами в нужное русло. — Нас отвели в барак, там тоже были пленные: военные и обычные люди, женщины, мужчины, дети… Нас отправляли на работы, и это было тяжелее всего. Там часто умирали, иногда просто падали и больше не поднимались… — Рико глубоко вздохнул, поежился, словно замерз и продолжил. — Вечером выдавали кусок хлеба и кружку затхлой воды тем, кто смог самостоятельно дойти до барака, остальных, если они были еще живы — расстреливали. Редко кого-то из пленных выкупали… Полгода я ждал, что за мной придут! — он сухо рассмеялся. — Представляешь? Это ты можешь понять, Скиф? Рико покачал головой, закрывая глаза: — Я привык. Когда понимаешь, что надежды нет, становится легче не ждать. Я понял, что за мной никто не придет и все сразу стало так просто! Выбор стал очевиден: вот она жизнь, а вот смерть и это все так близко, дышит в затылок, ложится спать в обнимку с тобой в холодном, воняющем дерьмом бараке! Я смог приспособиться, как и немногие остальные, выбора особо не было. Чаще всего умирали дети. Мы отдавали им свой хлеб, а сами питались, чем попадется. Иногда ели кору и траву, иногда удавалось наловить мышей или лягушек… я думал, что хуже уже не будет, но я ошибался. Ты не представляешь, как я ошибался! Настоящий ад для меня начался только спустя полтора года… Он замолчал, подавившись воздухом, не зная, какими словами описать то, что творили с ними в бараке, как такое вообще можно рассказать вслух. За эти полтора года, он привык не задавать вопросов, но барак, что стоял особняком от других, невольно приковывал взгляд. Иногда к ним приходили, отбирали молодых, симпатичных парней, живучих, меньше всего искалеченных, и уводили. Куда, никто не интересовался. В плену, озабоченным собственным выживанием, чувство любопытства притупляется. Обратно их уже не возвращали. Скиф не заставлял, когда Рико выдыхался, он наливал ему чай и садился рядом, кидая в кружку пару кусков сахара, размешивал, позвякивая ложечкой о края. Рико закрывал глаза и пытался восстановить силы, чтобы снова накинуть на себя броню, под размеренное постукивание. Внешне все выглядело спокойно, но в глубине души он мечтал разбить кружку с чаем о голову доктора и свалить подальше от всего этого. Плану мешали дикая усталость, неплохая физическая подготовка Скифа и два шкафаподобных санитара за дверью. Антон вернулся минут через двадцать. Поставил поднос с чаем на прикроватный столик и сел на край кровати, застывая в знакомой статичной позе. Долго сидели молча, Рико собирался с мыслями, а Антон не хотел торопить. Чай давно остыл, потеряв вкус, но к нему так никто не прикоснулся. День обещал быть тяжелым, а никому из них так и не удалось выспаться. — Я отменю все, если скажешь. Рико смотрел в окно на светлеющее небо, медленно теряющее темноту ночи: — Я справлюсь… Антон кивнул, открыл окно и закурил, дождь закончился, и в утренней тишине было слышно, как стрекочут в траве кузнечики и где-то вдали неизвестная птица выводит щебечущую трель.

***

— Надо же, какие люди! — протянул Клим, не скрывая своего разочарования. — Быстро же ты очухался! А мы думали, что тебя спишут. — Уйди с дороги, Клим! — Рико зло огрызнулся на бывшего командира. Из всех, его он боялся меньше всего. Да и желание отомстить за свою сломанную жизнь, сейчас стояло перед ним в полный рост. — Да ладно тебе, попал в команду к Джокеру и нос загнул? Все знают, за какие постельные заслуги он тебя к себе взял! — парни, стоявшие рядом, заржали, многозначительно переглядываясь между собой. — Что за хрень ты несешь? — Рико почувствовал, как бешено начинает колотиться сердце, сдавливая грудную клетку. — Ну не зря же ты в плену так долго был и выжил, научился ноги раздвигать… Клим рухнул на пол, получив моментальный удар в челюсть. Пастух только кулаком тряхнул, разминая с хрустом костяшки. И Клим не решился связываться, плывущим взглядом оценив увесистый кулак. Как и его команда, потеряв повод для плоских острот. Подхватив, очумело сидящего на полу командира, тяжело мотающего гудящей головой, они ринулись к выходу с этажа. Рико попытался слиться со стеной, взявшись в нее спиной и непроизвольно задержав дыхание. Не вышло. Пастух сжал предплечье стальным хватом и буквально потащил его за собой. Сопротивляться не хотелось. Хотелось рвануть вперед и бежать, бежать, пока хватит сил, пока не кончится воздух в спазмирующих лёгких. Но тело, послушно переставляя ноги, шло за отаровцем. В первый раз так близко он оказался один на один с командиром отаровцев. Пастух завел его в свой кабинет и, кивнув на небольшой диван у окна, хлопнул за ними дверью. Мол, сядь там и не мельтеши. Рико попытался сказать что-то, оправдать себя и даже открыл рот. Не он, в конце концов, первым начал. Но горло будто сжали, и из него вырвался кашляющий хрип. Пастух закурил, молча разглядывая парня. Сквозь сизый дым черты его лица исказились, хищнически заострились. Ледяные зеленые глаза смотрели со змеиным прищуром, не мигая, гипнотизируя взглядом. Пастух видел его насквозь. Знал и видел не ту внешнюю оболочку, что Рико цеплял на себя. А то, что он так усердно прятал внутри. Видел еще с того времени, в госпитале. Когда Рико боялся взгляд поднять на холодную, словно статуя, фигуру командира группы Отар. –Удобно устроился, — сухо выплюнул Пастух слова, почти не разжимая губ. — И жопу зашили, и нянькой персональной обзавёлся. За ручку водят, о душевном состоянии заботятся, такого сучьего выкормыша, как ты. Ах ты бедный, белы ручки себе резанул от доли тяжёлой, от несправедливости великой. Только вот у такого выблядка, как ты, напрочь отсутствует не только понятие души или чести, но и элементарной благодарности. Бесишься, что увидели тебя с неприглядной стороны твоей слабости, а не рыпнешься, остаётся только быть послушным мальчиком… Вдавившись спиной в хилую спинку дивана, жалобно скрипнувшего под его весом, Рико пытался отвести взгляд в сторону, сглатывая вдруг ставшую ядовито-кислой слюну, но упорно возвращался к презрительному взгляду, словно его голову дёргали за привязанную к ней верёвочку. И пропустил тот момент, когда над ним навис Пастух. Натренированное годами обучения тело не успело среагировать, когда тот в два бесшумных, скользящих шага, преодолел расстояние до дивана и вдавил недокуренную сигарету рядом с его щекой, в темную, потертую обивку, прожигая ее. Палёный запах синтетики коснулся носа Рико, тот почувствовал, как надсадно запершило в глотке. Сердце глухо дергалось под ребрами, пропуская удары после каждого слова Пастуха, и снова набирало темп, а в данный момент скатилось парализованным куском мышц куда-то в желудок. И время, как споткнулось, застывая в ссуженных от холодной ярости зелёных глазах. Тихий шепот продрал морозом по вспотевшей спине Рико, прилипшей к спинке дивана. — Если тебе скажут прыгать — ты послушно сжимаешь свое разъебанное очко и прыгаешь, если тебе скажут не дышать — ты поджимаешь свои яйца, пока они у тебя есть, и не дышишь. Если скажут нагнуться и раздвинуть ноги — ты нагибаешься и раздвигаешь ноги, пока тебя имеют, и сладко стонешь, как последняя блядь, — шепот вкручивался в ухо, замершего Рико, раскаленной иглой, растворяясь под языком поганым привкусом иррационального страха. — Тебе повезло, ты вытащил двойной джек-пот в лице Джокера и Скифа, и благодаря этому ты ещё смердишь здесь, живым и относительно здоровым. Не обольщайся, — сильные пальцы Пастуха дернули за воротник выданной форменной рубашки и плотно застегнули планку под дернувшимся кадыком Рико, сдавившего его горло жесткостью ошейника. — Начинай думать верхней головой, сученыш, очеловечивайся, или я позабочусь о твоей безымянной могилке в тихом уголке, что и с собаками не найдут. Плакать по тебе никто не станет, был человек — нет человека. И проблем. Вместе с человеком. И воздух посвежее после тебя станет. Ноготь большого пальца прочертил белесую полоску над воротником Рико, словно повторяя линию пореза. Тот замер, не смея дышать, и сам не заметил, как покорно подставил беззащитное горло, заворожённый яростно-шипящим шёпотом Пастуха, обжигающим ему ухо. Ноготь Пастуха прокорябал вверх и вонзился под подбородком Рико, рассекая верхний слой кожи. Он заглянул в глаза и насмешливо протянул, не скрывая ненависти в голосе: –Дыши, пока…

***

— Эти уебки еще ответят за свои слова! — Антон зашел в кабинет следом за Рико, в бешенстве хлопнув дверью. Хлипкая деревянная дверь врезалась в покоцанный косяк и выбила облачко посыпавшейся побелки на недавно вымытый пол. Занятый приготовлениями к показным выступлениям, Антон забегался и потерял из вида своего подопечного. Пока не позвонил Пастух, кратко и доходчиво — матом, сообщив о том, где находится Рико и что, обо всем этом думает сам отаровец. Рико Антон забрал в полуобморочном состоянии. Монотонно передвигая негнущимися ногами, он словно робот покинул кабинет Пастуха. По пути заикаясь и сбиваясь, рассказал о случившемся. О том, что было в кабинете Пастуха, пришлось умолчать. Слова отаровца до сих пор острой дрожью проходились по нервам, заставляя сердце учащенно биться. — Что случилось? — Сойка обеспокоенно взглянула на парней. — На Клима наткнулся… Рико сел на диван и спрятал помертвевшее лицо в ладони. Никак не получалось отдышаться. Сердце то и дело сбивало ритм, замирало и срывалось гулкими ударами пульса. — Не рано еще? — Арко вопросительно посмотрел на Джокера и кивнул в сторону Рико. — Рико, — Сойка подошла к нему, села рядом и осторожно, как потерянного ребенка обняла за плечи. — Если ты не готов, мы можем выйти из участия. Рико дернулся, среагировав на мягкое прикосновение. Но осторожный, тихий голос Сойки сгладил напряженность. — Что скажешь? Готов? — Джокер обратился к Рико. — Полоса длиной шестнадцать километров, полная экипировка. Даже не физически, морально сможешь выдержать? — Все в порядке, — Рико старался говорить спокойно, но голос все равно подвёл, предательски дрогнул. — Будет совсем херово, не молчи, сойдем на любом этапе, похрен, мы уже давно все и всем доказали, ты понял? — Рико промедлил и кивнул. Пяти месяцев для реабилитации Рико было крайне мало, но руководство это не особо интересовало. Либо участвует вся группа, либо никто. Полковник Семенов на собрании неоднозначно, в ультимативной форме намекнул, что лучше бы им участвовать и доказать руководству, что Рико не настолько безнадежен, как о нем думают. — Подойдите к столу, обсудим план действий, — Антон разложил на столе карту. — Первый этап — стандартная полоса препятствий, идем один за другим по очереди с интервалом пятнадцать секунд, Горн — ты первый. Потом Лис, Сойка, Сон, Арко, Рико, я замыкаю. Кто сбивается — начинает все по новой. Дальше марш-бросок на пять километров в полном снаряжении, с переноской раненого. Сойка… — Ну, как обычно… — она улыбнулась. — Переправа через реку, потом стрельбы. После стрельб собираемся в этой точке, он ткнул пальцем в красный флажок на карте, и готовим засаду для следующей команды. Те, кого «убьют», остаются лежать «трупами» во время боя, до конца. Победившая команда возвращается на финиш, проигравшая сливается. Мы идем первые, кто идет за нами неизвестно, будьте готовы ко всему. — Только бы не Пастух, — Арко скрестил пальцы. — Мне Кира прошлый раз яйца обещал оторвать, если поймает… — ответил он на удивленные взгляды своей команды. — Даже знать не хочу за что, — засмеялась Сойка. — Все, как обычно, уже не раз это проходили, — Лис пожал плечами. — Готовьтесь, двадцать минут до нашего выхода.

***

Едва они вышли на улицу Рико заметно занервничал, несколько раз непроизвольно облизав пересохшие губы. Толпа зрителей, начальство, другие команды, инструктора, медики и операторы — все были в движении, их голоса сливались в один общий гул. Рико запаниковал, ловя на себе любопытные взгляды, многозначительные ухмылки и слушая насмешливые перешептывания за спиной. — Тише, — прошептал Сон и взял его за запястье, глядя в глаза в своей обычной манере, удава — не мигая. — Успокой свое сердце… представь, что ты здесь один и рядом нет толпы бесполезных идиотов… — Умеешь ты успокоить, братишка, — похлопал Лис его по плечу. — Идем наш старт. — Первый пошел, — инструктор махнул рукой, и Горн бросился вперед. Пять, шесть, семь… Джокер отсчитывал в голове секунды. Лис на старте. Как обычно обернулся, отыскал глазами брата, задорно подмигнул и резво рванулся с места, как будто за ним стая чертей гналась. Три, четыре, пять… Сойка. Такая маленькая, невесомая, словно птаха, а в бою фору здоровому мужику даст. Инструктор что-то сказал еле слышно, и Сойка, недолго думая, ткнула ему под нос средний палец. Инструктор заржал: — Пошла! Новый отсчет, на старте Сон. Как обычно погружен в свои мысли… Всегда было интересно, что происходит у него в голове. Непроницаемый. Два, три, четыре… На старте Арко. Вдалеке послышался свист и улюлюканье. Арко обернулся, помахал кому-то в толпе и театральным жестом поклонился. Джокер улыбнулся: «Вот уж кто действительно любимчик судьбы!» Рико… И сердце тревожно сжалось, заледенев на мгновение. Пятнадцать секунд, как долго! Не торопись, дай догнать тебя! Черт, идиот! Надо было ставить в середине! Ведь если сорвется сейчас — вернется к пустому старту. А так, он, Джокер, был бы еще здесь, поддержал бы, успокоил. — Марш! Джокер рванул изо всех сил… «Барьеры», «ямы», «бревно», пока никто не возвращался, «змейка» тоже пройдена, впереди «стенка» и двое его парней. Джокер облегченно вздохнул. Для Арко с его ростом «стенки» всегда были большой проблемой. А Сон видимо бежит с Сойкой, поэтому не дождался, и Арко пришлось где-то сбавить скорость, чтобы не топтаться у препятствия под издевательства инструкторов. Рико ловко в два прыжка оказался наверху, как будто на нем не было двадцати килограммовой амуниции, и подтянул Арко. Секунда и оба скрылись за препятствием. Джокер бежал следом, почти наступая им на пятки. Впереди показалась поляна — начало следующего этапа. Его парни уже собрали носилки и ждали только его. Сойка легла, ее подхватили и бросились вперед: — Мальчики, давайте только не как в прошлый раз… Арко засмеялся: — Не бойся, доставим в лучшем виде! Когда впереди показалась река, все уже были измотаны. Реку переходили долго, неожиданно поднявшийся ветер и усилившиеся течение спутало все планы. Пару раз, чуть не утопив Сойку, и услышав о себе много нелестных слов, они выбрались на тот берег уставшие, мокрые и злые. Инструктора, дежурившие на берегу показали направление в сторону стрельбища. Бежать в сырой амуниции облепившей тело, дело не из самых приятных. К тому же это только прибавило веса, пропитав рюкзаки и ботинки… — Я уже не помню, когда последний раз в руках автомат держал, — Рико, бегущий рядом, срывающимся шепотом обратился к Джокеру. — Что если не справлюсь? — Справишься, не думай об этом. Рико поежился, панический страх сдавил грудь, и каждый вздох давался с трудом. Иногда ему казалось, что он потеряет сознание, лёгкие жалко трепыхались, отказываясь нормально функционировать. Несмотря на насквозь промокшую одежду, то и дело бросало в удушливый жар. В глубине души он четко понимал, что не справится и подведет всю команду, это внушало еще больший страх. — Рассредоточиться! Всем занять свои позиции! Рико! — Джокер подошел к нему. — Давай оставим пару сюрпризов вон там, на входе, и там, — он указал в сторону деревьев. — Все, мальчики, ждем гостей! Первый взрыв раздался спустя пятнадцать минут, практически следом за ним второй. Джокер усмехнулся: «Кто это там у нас такой предсказуемый…» — Арко! Ты видишь кого? — Нет, пока не видно. Джокер осмотрел местность в оптику своей винтовки. Метрах в двадцати в деревьях появилось какое-то движение, задрожала ветка. Инстинкт сработал быстрее мозга, палец нажал на спуск, раздался тихий хлопок и чей-то вскрик. — Один есть… — Джокер улыбнулся. — Интересно скольких задел взрыв. Слева раздались выстрелы и мат. — Лис, ответь, что у вас! Лис! — У нас гости! Сука… Джокер, против нас команда Клима! — Ну, честного боя не жди! Не лезьте на рожон! Пусть сами вылезут!

***

В лесу стояла тишина, не та звенящая звонким стрекотанием, пением, хрустом, поскрипыванием, доносимым эхом утробным звериным ревом, а настороженная, затаившаяся. В лесу были чужие. Бесшумные, умело сливаясь с фоном в камуфляжных комбинезонах, чужие двигались осторожно, выверенно, используя деревья и кусты в качестве укрытия. Обмениваясь условными жестами или парой тихих, скупых слов в микрофон, они стягивали «петлю» вокруг группы шедшей первой. — Рико! Ответь! Как обстановка? — сквозь треск радиочастотных помех прорвался беспокойный голос командира. — Все тихо… — в перекрестье прицела попал ствол полусгнившего поваленного дерева. Указательный палец плотнее прижался к спусковому курку автомата. Медленно двигая стволом обмотанным полосой камуфляжа с «лохматушками», он выискивал удобное место для позиций противника. — Джокер! Джокер! — частично заглушенный помехами голос бойца терялся, обрывая окончания слов. В наушнике затрещало сильнее, — У нас потери! Сон ранен! На удивление чистая и отлично слышимая фраза заставила Джокера заиграть желваками и скрипнуть зубами. — Степень ранения? — В ногу… — снова долгая пауза забитая треском и шуршанием, прерываемая сухими щелчками одиночных выстрелов. — Прикрой его! На рожон не лезьте, мне мертвые герои не нужны! Раздался еще один взрыв, облачко темного дыма витками поднялось над деревьями. Грамотно расставленная растяжка вывела из игры, как минимум двоих с «тяжёлыми» ранениями. Один из «раненных» только виновато развел руками, оставшись лежать на небольшой прогалине, увидев взбешенный взгляд своего командира. — Да сука! — Клим не выдержал и зло сплюнул в сторону, перевес явно был на стороне группы Джокера. Подняв автомат, пихнул носком берца «раненного» в бок: — Твари, блять, ебаные! Выходи! Хватит по норам прятаться! Что очко поджимает один на один? — Арко! Видишь его? Сможешь достать? — шелестнул в ухе голос Джокера. Позиция была выбрана удачно, небольшое естественное возвышение, раздвоенный ствол старого дуба, густая крона — давали неплохой обзор на место засады. — Мне деревья мешают, — мечущийся по поляне Клим, раздавая тычки, метнулся в сторону, и Арко досадливо поджал губы, потеряв цель. — Командир, Лис на связи, мы с Сойкой идем туда! — Будьте осторожны! Тихий хлопок, и еще один боец Клима удивленно озираясь по сторонам «умер», застыв на траве в нелепой позе, разбросав руки под очередную порцию мата. «Идиот! Чуть ли не по голове прошелся!» — Джокер мысленно обматерил чужого бойца, когда тот, пригнувшись, осторожно двигался, готовый в любой момент спустить курок. Он был вынужден плотнее вжаться в землю, не замечая, как острый камень впился ему в бедро. — Джокер! Горн на связи! Четверо готовы, трое еще бегают! — треск, шуршание в наушнике, который Джокер плотнее прижал ладонью к уху. — Хорошо! Будьте осторожны! — почти шепотом обронил он и прижал приклад винтовки к плечу. — Рико! Не вылезай особо, к тебе сейчас Лис с Сойкой подойдут. Пленных не брать! — Джокер, я его вижу! — взвинченный голос Рико пробился, перекрывая остальные, зазвенел обжигающими нотками ярости. — Рико! Не лезь! Раздались несколько выстрелов и тишина, потрескивающая нарастающим напряжением. Где-то внутри гулко бухнуло неприятным предчувствием, и шевельнулось тщательно забитое в угол беспокойство. — Рико! Ответь! Рико, слышишь меня? — пауза затягивалась. — Не ответит! Сдавайся, Джокер, или я прикажу бойцу свернуть твоей любимой шлюхе шею! — в хорошо знакомом и ненавистном ему голосе Клима, торжествующе звучала издёвка и заносчивый кураж мелкого победителя. — Только тронь, мразь! — Антон прошипел в микрофон и выскочил из укрытия, забив на осторожность. Клим подошел вплотную к Рико, снисходительно похлопал по щеке и ковырнул грязным ногтем шрам. Оскалился в кривой, плохо скрывающей торжество ухмылке: — Мда… мордашку тебе знатно попортили, но ничего, Джокеру нравятся всякие ущербные, типа тебя! Мать Тереза местного разлива. Сторона рабочая у тебя все равно задняя, рожей любоваться никто не станет. Рико дернулся к бывшему командиру, скрючив пальцы, с большим желанием передавить ему глотку, но бойцы, державшие его, сильнее сжали хватку и заломили назад руки. Он захрипел, обмякнув и почти теряя сознание, сморгнул черные пятна, поплывшие перед глазами. — Тише! Мы же не хотим придушить его раньше времени и оставить Джокера без спектакля, с его любимой принцессой в главной роли, — куражился Клим, поглаживая, хватающего пересохшими губами воздух Рико, по щеке. — Отвали от него! — «Стая» появилась неслышно, выросла, будто шагнула из тени деревьев. Молчаливая, собранная, игра кончилась. — Что, командир своих шестерок послал вместо себя? Самому слабо? Может и вы вместо него, нашего красавца на хуй натягиваете, в порядке очереди? — откинув голову, Клим лениво процедил и дёрнул бедрами в возвратно-поступательном движении, под смешки своих бойцов. — Тебе ясно сказали, отвали! — Джокер вышел из-за деревьев, негромко и отчетливо проговаривая каждое слово, внешнее спокойствие ему давалось с трудом. — Это соревнование, и если твои бойцы некомпетентны и ведут себя, как слепые бараны на минном поле, то тут точно не наша вина. Отпусти Рико и давай спокойно поговорим. Клим усмехнулся, смял большим пальцем сухие губы парня, вдавив нижнюю губу в твердый край зубов, растирая ее: — Рико, может, вернешься ко мне в команду? Обещаю качественно трахать тебя каждую ночь, а если и этого не хватит, можем по кругу пустить! Мои парни будут не против заиметь в команде отличную соску, с глубоким профессиональным заглотом! Отпустите его, — Клим обратился к своим бойцам, убирая руку и делая шаг в сторону, самодовольно осклабился. Рико замер, от стыда и страха тело парализовало, лишь губы горели, он тер и тер их тыльной стороной ладони, механическим неровным движением. В голове то и дело слышался смех Клима и его слова, заевшиеся на повторе, они крутились и крутились лентой неровно склеенных стоп-кадров. — Что стоишь? Или все же решил остаться? Ты подумай над моим щедрым предложением! Подошедшие бойцы Клима издевательски засмеялись, один поднес сжатую ладонь к своему рту, двигая вперёд и назад, одновременно водя изнутри языком по щеке. Рико очнулся и метнулся к «Стае». Лицо горело от стыда, губы спеклись в узкую линию, на глаза наворачивались слезы, размывая очертания, и уже плохо получалось их сдерживать. Он встал позади всех и закрыл глаза, считая выдохи. Раньше это всегда срабатывало и помогало взять себя в руки. Сейчас почему-то не получалось, он сбивался на третьем или четвертом выдохе, вздрагивал всем телом и начинал сначала. — Как ты вообще его терпишь? Не противно рядом ложиться, с опущенным? — Клим с издевкой обратился к Рико, повысив голос. — Скольких мужиков тебе пришлось обслужить, чтобы выжить? — Заткнись, сука! — Джокер рванулся к Климу, но между ними встали парни из его команды, перехватив своего командира. — Да ладно, Джокер, все мы в курсе в каком состоянии Скиф его вез. Говорят, дырку ему до такой степени разработали, что пришлось тампоном затыкать, чтобы кишки не вывалились. Хотя в госпитале подлатали. Что, Рико, Скиф тебя качественно зашил? Ты у нас снова тугая целка? Парни стоящие вокруг, глумливо заржали. — Рот захлопни, тварь! Пока я тебе челюсть не сломал! — взбешенный и побледневший Джокер смотрел исподлобья не зарвавшегося Клима и скрипнул зубами. — Ну! Давай уже! Перейди от угроз к делу хоть один раз, «золотой мальчик». Твоя сучка сладко отблагодарит тебя ночью! Или слаб не только на передок, но и на задок тоже? Так ты обращайся, всем поможем. Джокер молча бросился на Клима, двое скалящихся парней перекрыли ему дорогу, но ненадолго. Один рухнул на землю, словив с характерным хрустом удар в нос от Арко, вынырнувшему сбоку. Ослепленный, он свалился на землю, размазывая по лицу сопли, смешанные с кровью. Второй сцепился с Лисом, юрким и жилистым. Уходя в перекат, он зацепил ступней ногу бойца и перебросил его через себя, заламывая ладонь до упора. Сон, Горн и Сойка кинулись на оставшихся членов команды. Джокер подсечкой повалил Клима на землю, и, придавив коленом, наносил один за другим удары по лицу. Рассеченные об скулу Клима костяшки кровили, но перед глазами полыхала красным ослепительная ярость. Кулак с влажным причмокиванием расплющил губу, потянул за собой липкую алую слюну. Отдача удара прошлась по кости, поднимаясь к плечу. Как учили. Резкий замах назад, удар, привычно дергает плечо. Ещё раз, ещё, еще… боль от ударов, наносимых в ответ Климом, чувствовалась эхом, а потом и вовсе затихла. — Сука! Ты подавишься своими словами! Я вобью твой поганый язык в глотку! Чьи-то руки подхватили его и с трудом оторвали от полуживого Клима. Антон брыкнулся, пытаясь пнуть тех, кто мешал ему, хрипло дыша: — Какого хрена тут происходит? — при появлении Луганского, в сопровождении нескольких военных, все вокруг стихло. Только где-то тихо стонал один из раненных, зажав ладонью сломанный нос. — Джокер! Ты, мать твою, что творишь?! О том, что на одном из этапов сцепились две группы, руководству доложили почти сразу. Выдрать бы их ремнями, ворчал полковник, садясь в машину. Как бандиты, стенка на стенку, еще не ходили. И вот тебе здрасьте. Еще перед всем руководством, да перед другими группами позорят. Не то чтобы полковник особо цеплялся за свое место или боялся быть отстраненным, но раз уж на него возложили такую ответственность, старался выложиться по полной. А тут не досмотрел. Стычки и скандалы среди команд не были редкостью. Где-то увели выгодную командировку, кто-то обошел по страховкам, выплатам, когда-то не так сказали, не так посмотрели. И среди каждого поколения тянется эта вражда, как нить. Спутывается и переплетается. Такие группы разводили по углам. Не давали общие командировки, не ставили рядом в соревнованиях. А тут проглядели. — Товарищ полковник, — Джокер, пытаясь отдышаться, вырвался от тех, кто удерживал его, и одернул на себе форму. — Он первый начал! Спровоцировал! — Ты мне ответишь, щенок, так просто тебе это с рук не сойдет! — прорычал Клим, сплевывая кровь. Перекатившись на бок и шатнувшись, встал на колени, неловко поднимаясь. Поморщился, нащупав языком во рту осколки выбитого зуба, и захромал к своим. Подъехавшие медики занялись особо пострадавшими, наскоро обрабатывая полученные раны. В воздухе стоял крепкий йодистый запах бинтов и спирта. — Устроили мне тут петушиные бои, дури много осталось? Вседозволенность почуяли? Хреновая элита! Я вам ее поубавлю! Всем выговор с занесением в личное дело! Первый и последний! Без исключений! С тобой я еще не закончил! У нас будет отдельный разговор! — он указал на Джокера. — Чтобы завтра с утра сидел у меня в кабинете с объяснительной! Пошли вон отсюда, обе команды дисквалифицированы! Еще одна подобная выходка и всей дружной компанией на волю, с «волчьим билетом»! Я позабочусь о том, чтобы выше дворников вас никуда не взяли! Обблеванные сортиры ваш будущий потолок! Полковник сел в армейский джип, дожидавшийся его, рядом уселись пара инструкторов, из числа тех, кто прибыл с ним: — Поехали, — приказал он шоферу. — Вот ведь идиоты! Шум двигателя заглушил остальные слова Луганского, явно носившие нецензурный характер. Какое-то время после отъезда полковника все стояли молча, виновато переглядываясь между собой, как нашкодившие дети, и пряча разбитые кулаки в карманах форменных штанов. — Пошли, — Сойка заговорила первая, ковырнула носком ботинка ком земли, вывернутый колесами джипа. — Хочу смыть нахрен этот день и уехать домой… — Рико! — Джокер осмотрел свою команду. — Рико?! Где он?! Антон бросился через лес к базе, срезая дорогу, смутно надеясь, что найдет его там. Остальные бежали следом, уставшие, подавленные, со смутной тревогой в глазах. В кабинете на стуле лежала форма, аккуратно сложенная стопкой, рядом стоял рюкзак с амуницией, прислонившись к ножкам, но самого Рико не было. — Куда он ушел? — Джокер в надежде на ответ смотрел на свою команду. — Не паникуй! Любой бы сбежал в такой ситуации! Он переоделся, значит, скорее всего, поехал домой, больше некуда. Ты давай за ним, а мы вас тут прикроем если что! — Спасибо! Антон переоделся в гражданское и поехал следом за Рико.

***

Удушливый запах алкоголя ударил в нос, едва Антон зашел в квартиру, непредусмотрительно оставленную открытой. Рико безвольной куклой сидел на пыльном полу в комнате, прислонившись спиной к стене и вытянув ноги. Рядом валялись две пустые бутылки из-под водки, купленные по дороге до дома. Антон вздохнул и подошел, осторожно тронул его за плечо: — Рико, вставай, я помогу подняться. Идем, уложу тебя в кровать, проспишься, поговорим. — Отвали! Не лезь ко мне! — надтреснутый и какой-то бесцветный голос в ответ. — Рико… — Съеби! Делаешь вид, что заботишься, не надоело? — в голосе дернулась нотка раздражительности. — Рико, проспись, и мы поговорим! — Антон попытался поднять его, потянув за отяжелевшую руку. — Не противно? Из-за меня проиграли! На что ты надеешься, зачем держишь рядом? — Рико… — Джокер склонился над ним, пытаясь закинуть руку на плечо и приподнять парня. — Я сказал! Коротко замахнувшись, Рико врезал кулаком под грудь и резко вскочил на ноги. Антон захрипел, хватая ртом воздух, и опустился на колени, гулко бухнув ими по полу. Но получив второй удар в лицо, рухнул на пол. Рико навис, прижимая к полу рукой за горло, когтисто зажимая дергающийся кадык. — Зачем я тебе? — он со всей дури ударил кулаком под ребра, провернув кулак. — Игрушку нашел? Сломанную марионетку? Починить решил? — рвано выплевывал из себя наполненные бессильной ненавистью слова, с хрипом переводя дыхание. Рывком подняв за горло, он с силой приложил его затылком об пол. У Антона потемнело в глазах, и заплясали мутно-алые пятна. Он попытался убрать руку с горла, вцепившись пальцами в запястье, но снова получил крученый удар в бок. — Поцелуй меня, Джокер! Чего ты ждешь?! — крепкий сивушный запах дешевого алкоголя забил в нос, когда Рико склонился над ним, недобро ощерился в поплывшей кривой ухмылке. Сухие горячие губы мазнули по коже, прижигая ее. Где-то, уже на грани сознания, едва его слыша из-за бешеного тока крови в ушах, собравшись из последних сил, Антон ударил в живот. Рико замер, захлебнувшись воздухом, и ослабил хватку, оставив белесые полосы от царапнувших шею ногтей. Этого мгновения хватило, чтобы надрывно сбросить с себя горячечное тело и отползти, с хрипом вдыхая воздух. Закашлявшись от переизбытка кислорода, внезапно поступившего в легкие. Каждое движение отдавалось острой режущей болью в теле. Антон заскулил, обхватив бок рукой, и скорчился, валясь на давно немытый пол. Перед глазами замельтешили черные точки и, расширяясь с каждой секундой, расплылись, заполняя собой все вокруг. Сколько времени прошло, он не знал. Открыв глаза, Антон попытался подняться, упираясь рукой в пол. Бок пронзила острая боль. Он застонал и, отказавшись от второй попытки, перевернулся на спину, стараясь дышать ровнее. Если ребро было сломано, не следовало делать резких движений. Рико сидел рядом, нелепо сгорбившись и подобрав ноги, опустив взгляд в пол, словно пытался просверлить его до центра земли. — Помоги мне встать, — Антон прошептал, хватая рывками клокочущим в горле сухой, пыльный воздух. Рико посмотрел на него, застывшим тусклой слюдой взглядом, и вяло покачал головой, перевалив ее из стороны в сторону: — Зачем я тебе? Ты видел, какой я… Ты же все знаешь? Так?! Отвечай! — он приблизился. Антон видел его будто в тумане. Схватив за грудки и встряхнув, Рико притянул его лицо к себе с утробным рыком, словно внутри его что-то драло, стремясь выбраться наружу. От боли потемнело в глазах, стены заплясали, потолок, кривясь, съехал в сторону и с губ сорвался болезненный стон. Антон попытался вырваться, но ничего не вышло, слабость давала о себе знать. Рико сам отпустил, с усилием разжав негнущиеся пальцы. Поднялся, прошелся по комнате нетвердым шагом, напоминая запертого в клетке зверя. Его мотнуло, и он ухватился за край стола, чтобы не упасть. — Ты ничего не спросил, о том, что сказал Клим. Тогда еще в госпитале, вечером, я по твоему взгляду все понял. Скиф рассказал? Антон хрипло засмеялся, хотя смеяться было невыносимо больно: — Что ты хочешь услышать? Что я тебя из жалости взял? Или выебать хочу, как Клим твердит? Поверь, — Антон поднялся, подвывая и хватаясь за стену. Соскреб ногтями штукатурку и перевел дыхание, морщась от режущей боли. — Хотел бы, давно бы воспользовался, и согласие твое спрашивать не стал. А из жалости, ты мне нахрен не нужен! На удивление Рико молчал. Сверлил лихорадочно-блестящим взглядом, пошатываясь и прикусив изнутри щеку. Попыток ударить не делал, и на том спасибо. — Не знаю, что я в тебе увидел. Напридумывал всякой херни и сам в нее поверил. Поверил, что есть в тебе что-то стоящее, чтобы спасать. Что человек есть в тебе, не сдох ещё, — Антон скривился, складываясь пополам. — Знаешь, Рико, катись-ка ты ко всем чертям! Проваливай! Без тебя лучше будет. Легче. Опираясь о стену, Антон вышел в коридор, ещё держась более-менее прямо. А там привалился плечом к стене и, делая осторожный вдох, сделал шаг. Шаг, вдох, шаг, вдох — прополз в свою комнату. Вытащил дрожащими руками из аптечки обезболивающее, кое-как вытряс из пузырька и проглотил сразу несколько таблеток. Едва добравшись до кровати, рухнул в нее и, поджав колени к груди, скульнул. Боль под действием лекарств понемногу отступала, он блаженно закрыл глаза и через пару минут почувствовал, как его постепенно вырубает. Проснулся он посреди ночи, с всхлипающим вдохом, словно выныривая из темной ледяной воды. Какое-то едкое чувство страха саднило в груди, противное, дрожащее мелко-мелко и мерзко прилипчивое. Он попытался понять, откуда оно появилось, но очевидных причин не нашел. Антон поднялся, поморщился и, плотнее поджав рукой бок, вышел в коридор, ступая по полу, как по минному полю. В соседней комнате теплым светом горел ночник. Рико спал, обхватив рукой подушку, подмяв ее под себя. В комнате царил порядок, ничего не напоминало о прошедшем вечере. Вот если б еще и бок не ныл… Антон сел на край кровати, несколько минут сидел, разглядывая неровный свежий шрам, бугрящейся полосой переходивший на шею и невесомо тронул Рико за плечо. — Прости за то, что собираюсь сделать. Но я не вижу другого выхода. Рико тяжело вздохнул во сне. Антон вышел в коридор. Каждый шаг отзывался болью в теле, пробирая до костей. В горле скребло и до одури хотелось пить. Дойдя до кухни, он открутил кран с холодной водой и сунул под нее голову, хватая разбитыми губами жадные глотки. Показалось, что стало легче. Отыскав телефон, он набрал номер: — Нам надо поговорить! Не ори… Я виноват, признаю. Ситуация вышла из-под контроля. Давай встретимся, — абонент на том конце трубки что-то возмущенно отвечал, ему даже пришлось отвести телефон от уха, слабо морщась. — Прости… но я устал. Я не знаю, что делать. Сбросив звонок, он с минуту стоял, прижимаясь спиной к стене и прикрыв глаза. Но, все же решившись, взял ключи от машины. Стараясь двигаться как можно тише, вышел из квартиры, не заметив, что в комнате приоткрылась дверь.

***

Скиф разлил крепко заваренный чай по чашкам и придвинул одну Джокеру. Тот сидел, опустив голову, и молчал, рассматривая, как колышется блик от светильника на темной глади, все слабее и слабее. Поздние визиты уже давно не были чем-то особенным. Рита, жена Скифа, тихо прикрыла дверь на кухню, чтобы голоса не разбудили дочь, спящую в детской. Пусть сегодняшним визитером был ее пасынок, сути это не меняло. Из спокойного, разговор мог за пару минут перерасти в скандал, как это было уже не раз. А то, как нервно дергался муж после звонка, выцедив сквозь зубы матерное выражение, ничего хорошего не предвещало. Пару минут она постояла за дверью, ловя настрой диалога, прислушиваясь к голосам, вздохнула и ушла в детскую. Скиф размеренно постукивал ложкой о края чашки, размешивая сахар. Изредка посматривая на Джокера, то и дело подтягивающего воротник футболки выше. Расцветающие на физиономии синяки, спрятать было сложнее. — В чем дело? Рассказывай! — прерывая затянувшуюся паузу, потребовал он. — Я устал… — Антон опустил голову ниже, стараясь скрыть подбородком потемневшие следы от пальцев Рико шее. — Это я уже слышал. В чем конкретно дело? — беглого взгляда ещё в прихожей было достаточно, чтобы в общих чертах представить произошедшую картину. Антон молча встал и, немного помедлив, задрал футболку. На ребрах чернел, отливая багровым, огромный синяк. Но видя, что Скиф все так же монотонно стучит ложкой о края чашки, сел обратно, поправив футболку. Он, конечно, не ожидал, что отец грохнется в обморок при виде синяка, или начнет хлопотать вокруг непутевого дитятки, доставая бинт с зеленкой. Но реакции хотелось бы поживее. Скиф только бровью повел, и губы чуть дрогнули, сжавшись в угловатую линию. — Но ведь он все понимает! Я больше чем уверен, завтра он будет винить себя. Скиф удивленно приподнял брови, посмотрев на бледного Антона: — Да?! — вопросительно протянул он. — Конечно! — Джокер оживился. — Да каждый раз! — осознав, что сболтнул лишнего, он вдруг замялся, захлопнув рот. — Каждый раз что? — голос Скифа отдавал ледяной хрипотцой, не сулившей ничего хорошего, а взгляд прошёлся сканером по парню, задержавшись на секунду на его шее. Джокер не ответил. Комкая края скатерти, он исподлобья взглянул на отца. — Чего ты хочешь, Антон? Рико требует прекратить сеансы — ты поддерживаешь! Он отказывается принимать лекарства — ты соглашаешься! Я говорю, он должен чаще бывать на людях — ты запираешь его в квартире. Я требую, чтобы он сам принимал решения и нес ответственность за свои поступки, — ты его с ложки кормишь и жопу крахмальными салфетками подтираешь. Ты создал ему идеальные тепличные условия, фиалке хреновой. Так чего ты ждешь? — Ему все еще тяжело! Понимаешь? — подорвался со стула Антон и тут же сел, вновь опуская голову. Скиф усмехнулся, его глаза опасно холодно сузились: — А кому сейчас легко? Приводи его завтра с утра, разберемся. — А если он откажется? Ему тяжело даются твои сеансы. Ему тяжело находиться в академии, на него давят. Да твой же Пастух ему жизнь не облегчает. А мог бы помочь. Сам в такой ситуации был! Что делать, если Рико не поедет? Скиф грохнул ложкой о чашку. Раздался звон. Джокер дернулся нервно, сглотнул, ощущая, как вязкой горечью сохнет рот, и поднял глаза на отца. — Значит, в очередной раз подотрешь кровь с носа и вспомнишь, что ты его командир. Сожмешь яйца в кулак, свяжешь его, заткнешь рот кляпом, закинешь в багажник и привезешь! — Скиф… — Антон попытался возразить. — Я заебался нянчиться и с тобой, и с ним! На этом разговор закончен! Иначе МОЙ Пастух облегчит жизнь вам обоим. С большой радостью свернув шею Рико. О чем он давно, нежно и трепетно мечтает. Ты понял, Джокер?! Антон насупился, играя желваками, и сжал под скатертью кулаки, положив их на колени. Такое решение ему пришлось не по душе. Срывы Рико были редкими. Когда он не посещал доктора. А вот после сеанса с ним, он был на взводе, словно каждый раз ему расковыривали едва зажившую рану. Каждый раз. Подавленный исходом разговора, Антон вернулся домой, перекручивая фрагменты диалога в голове. В квартире было темно и тихо. Слишком тихо. Предчувствуя нехорошее, он прошел прямо в комнату Рико. Там никого не было. Тщательно заправленная постель по накрепко вбитому в подсознание уставу и лаконичная по содержанию записка, лежавшая на столе: «Ты прав, будет лучше, если я уйду». Антон вытащил телефон и набрал номер: — Скиф! У нас проблемы! Он сбежал…

***

— По какому поводу сбор? Почти вся «Стая» стояла возле командира и ждала от него ответа. Ситуация явно была экстренной, если отряд подняли задолго до подъема, без особых объяснений. — Что случилось, Джокер? — Сойка сонно щурилась на светящийся мягким, белым светом плафон. Никак не получалось проснуться. Напряженный день перерос в не менее напряженную ночь, только усугубившую усталость после неудачных соревнований, и это ещё было мягко сказано. Да и в академии, хоть и был поздний час, группу встретили ухмылками и не слишком пристойными шутками в спину. Сидя в кабинете, Антон обвел взглядом своих бойцов, куснул изнутри щеку и, стараясь говорить как можно ровнее, произнес: — Рико пропал… — Как?! — Когда? — вполне ожидаемые вопросы, посыпались со стороны бойцов команды. — Это моя вина… Я обещал быть рядом, я обещал, что поддержу в любой ситуации, а сделал только хуже… — Антон отошел от команды, достал сигареты и закурил, торопливо щёлкнув зажигалкой. — Дела с Рико шли не так радужно, как нам хотелось бы. — Ну, мы в курсе, в общем-то, … не слепые, — Сон хмыкнул и пожал плечами, откинулся на спинку стула, ответив за весь отряд. Несомненно, что происходящее не раз было обсуждаемо между собой, удивлению тут места не было. Антон выпустил струю дыма, закрываясь от взглядов, повел головой, воротник наглухо застегнутой форменной рубашки, ощутимо давил на горло и оперся спиной о стену. — Командир, мы ж не идиоты… — Арко покачал головой, переглянулся с остальными и Продолжил. — И не вчера родились. — Что делать-то будем? — Сойка вопросительно смотрела на Антона, моргнула несколько раз, борясь с сонливостью. — Искать. — Джокер потёр пальцами второй руки гудевший висок, головой об пол он приложился весьма прилично. Переодеваясь в форму часом ранее, после посещение медсанчасти академии, Антон нащупал на затылке достаточно приличную шишку. — Нас всего шестеро! — Не всего… Пастух заходил без стука. Особенно, когда был злым и невыспавшимся. А звонок среди ночи от близкого друга, настроения ему точно не прибавил. Мысленно матеря на все лады Скифа, он собрал свою группу. На Рико ему было глубоко наплевать, таких — он и за людей не считал. Пропал и пропал, сдохнет, как заразная крыса в какой-нибудь норе, прячась от мира. Либо удачно прибьют в «случайной» разборке. Но такие потери больно били по Скифу. А видеть переживания близкого друга, для него было более чем невыносимо. Поэтому скрепя сердцем, он в очередной раз пошел на поводу. — Пастух! Скиф… — Антон отвел взгляд, пытаясь стать менее заметным, когда дверь, чудом не слетевшая с петель, открылась от пинка. С приходом отаровцев в кабинете, будто воздуха стало меньше, как и пространства. А вот напряженность, хоть ножом режь, застыла над ними. — Мы решили, что тебе помощь нужна, — Скиф усмехнулся, заметив, как скептично скривился Пастух, не скрывая ледяного блеска в глазах, дернул уголком губ. — Принимай пополнение, группа «Отар» в полном составе прибыла в твое распоряжение! Когда все разместились вокруг стола, Пастух спросил, оглядев собравшихся: — Какие варианты будут? — Я бы из города рванул, подальше куда-нибудь, — Зеро пожал плечами, высказал самое очевидное предложения. — Вряд ли, в таком состоянии он сможет далеко уехать… Ему надо где-то спать, и есть, а денег практически нет. К старым знакомым? — Он сможет где-то подработать? — Грузчиком? На разовые работы? Там оплата часовая! А физическая форма, как мы заметили, у него в порядке. — Для нас это херово, там фамилии никто не спрашивает. Отработал, получил расчет и привет. — Я думаю, его и без фамилии запомнят, — Лис усмехнулся, красноречиво прочертил указательным пальцем себя по щеке. — Скиф, ты чего молчишь? Какие есть варианты? — Сколько у него с собой может быть денег? Антон с осторожностью пожал плечами, тугая повязка, наложенная в медсанчасти, ощутимо давила на пострадавшие ребра, а действие от укола обезболивающего начало проходить. — Тысячи полторы-две, не больше. Мы только недавно документы восстановили, компенсацию он еще не успел получить, ему негде и не у кого взять деньги. — Его бесполезно искать в городе, его пугает толпа, — Скиф разложил на столе карту. — Он уйдет туда, где никого нет. И где он будет чувствовать себя в частичной безопасности. Нужно обыскать все заброшенные здания вот в этом, этом и этом районах, — Скиф обвел несколько мест на карте, неподалеку от основной трассы, ведущей из города. — Вот тут есть заброшенная военная часть, она якобы охраняется, но на самом деле уже давно никому не нужна, оттуда вынесли все, что могли. Если бы я захотел спрятаться, то отправился бы туда в первую очередь. От города довольно далеко, поэтому бомжей там нет, мародеров тоже давно нет, если и забредет кто-то, то очень редко. Площадь же довольно большая, спрятаться там не составит никакого труда. — Без еды он долго не протянет! — В его случае на две тысячи вполне можно существовать два-три месяца, а если рядом есть источник с питьевой водой, то и больше. А я точно знаю, что в части есть вода. Еще одно преимущество перед двумя другими объектами, это лес вокруг и трасса с восточной стороны. Не забывайте, что он, так же как и вы обучен выживать. — Хорошо, у кого еще есть дельные предложения? — Ты говорил, что я должен выпускать его на улицу! И что из этого вышло?! — Джокер со злостью взглянул на Скифа, вдавив дотлевшую до фильтра сигарету в пепельницу. — Так что же ты его сразу обратно не отправил? Я говорил, что он должен постепенно возвращаться к нормальной жизни, а ты его месяц в квартире продержал, а потом на учения отправил, выставил боевым кроликом. Представь стресс, который он испытал, чтобы показать такой результат. Я даже представить боюсь, что у него в голове творилось. — Значит, я виноват в том, что он сбежал? — прошипел Антон, взвинченный последними Событиями нервы начинали искрить. — Ты сам это сказал, Джокер! — парировал Скиф, сосредоточенно разглядывая карту местности. — Заткнитесь оба! Мы можем достать карту части? — Пастух поднялся, рассматривая участок, обведенный в круг. — Это не составит большой проблемы. — Тогда сбор внизу через час, все подробности обсудим на месте.

***

— Площадь делим на девять квадратов, обходим аккуратно, неизвестно, что он выкинет. Каждые пять минут выходим на связь. — Пастух разгладил карту части, заметно потертую на сгибах. — Я беру восьмой квадрат! — Все взгляды устремились на Скифа, чуть удивленные его внезапной инициативой, — Ну, если нет возражений… — Хорошо, — Пастух кивнул. — Горн, ты первый, Зеро — второй, Сон и Лис, вы на третий, четвертый — Арко, Док на пятый, Кир, Крот, вам шестой квадрат, седьмой — Граф, Скиф — восьмой, Сойка — девятый. Будьте крайне осторожны, неизвестно, в каком он состоянии, на рожон лишний раз не лезьте, если что вызывайте помощь. Вперед! Бойцы один за другим покидали машину, Джокер подсел ближе к Пастуху и взглянул на карту: — Как думаешь, найдем? — Надежда есть, посмотрим, — складывая карту, он неопределенно дёрнул плечом. Через пять минут ожила рация, первые отчёты давали мало утешительного: — Джокер, я на месте, пока тихо. — Понял! — Второй — тихо… — Джокер! Арко! На месте! Пока — ничего! — Третий на связи! У нас тишина. — Шестой на месте! Пастух! Есть следы, совсем свежие! — все же бывшая военная часть не была «пустышкой». — Крот! Будьте осторожны! — Пастух у меня — ничего! — Граф на связи! В помещении явно кто-то был недавно! В душевой огромная лужа воды на полу. — Граф! Не торопись! Не спугните! — Сойка? Скиф? Что у вас? — Есть следы, но его не видно! — Скиф? — Пока тихо… Скиф обошел заброшенный барак, служивший раньше казармой, и зашел внутрь с заднего входа. Дверь, как ни странно, еще была цела, с выдернутым из косяка ржавым кольцом, на котором висел замок, времён расцвета союза пятнадцати республик. Предчувствие его не подвело, чем дальше он продвигался по коридорам с облупившимися стенами, тем сильнее становилось чувство, что здесь есть кто-то еще. Чужое присутствие давило на обостренное восприятие, оставив свои невидимые метки. Шаг за шагом, с чуткой осторожностью ступая по прогнившим доскам, он приближался к своей цели. Последняя дверь, последняя комната… Он стоял к нему спиной, но по напряженной позе было понятно, что он нервничает и в любую минуту готов напасть, как зверь, которого загнали в угол. Еще на один шаг ближе, так, как учили, ставя ногу на всю ступню, цель оборачивается, мимолетный взгляд глаза в глаза, сказал больше, чем любые слова. Скиф нащупал рукоятку армейского ножа на поясе и криво усмехнулся: — Привет, Рико…