Еще один шанс

***

Тишина звучала. Звучала редкими каплями, дробящимися о тонкий металл. Резонируя, растекалась по темному кубу пространства без окон, застывала около кровати. И касалась лежащего на ней человека, оглаживая мертвенно-холодными подушечками пальцев по закрытым векам. Слегка вдавливая дергающие под веками глазные яблоки в глазницы, леденя их. Мягко, очень мягко… Где-то там, вполне осязаемо, чудилась кривая, наполненная ядом презрения, усмешка — горькая, пропитанная никотином, сколотая. И, словно нарезанными стоп-кадрами, секунда за секундой, пропечатывается на корке воспалённого мозга картинка, выхваченная из треклятой памяти. Замызганная доска шатающегося стола под ним, не крашеная, с въевшимися темными пятнами. Кровь. Ноготь, обломанный белесым зигзагом, впившийся в глянцевую от затертой грязи поверхность. Онемевшая щека, раскорябанная, вдавленная чужой рукой в воняющее бараниной дерево. Рико открыл глаза. Тело охватила немеющая слабость. Будто его набили ватой, лишив костей и суставов. Он долго лежал, разглядывая потолок, пока вконец измученное тело не свело болезненным спазмом. Тогда он поднялся и сделал пару шагов, разминая мышцы. Бардак в комнате оставлял желать лучшего. Рико попинал стол и усмехнулся, восстановлению не подлежит. Неожиданно пришла идея. Он перевернул стол, ножка была привинчена к столешнице железным штырем и крепилась на болт. Он попытался открутить болт вручную, но его намертво припечатало время. «Черт!» — Рико схватился за ножку стола, уперся ногой в другую ножку и рванул со всей силы. Дерево хрустнуло, и ножка зашаталась. Оторвать ее теперь не составило труда. Он поднял цепь и перебирая ее дошел до того места, где она крепилась к полу. В углу комнаты к полу была прибита железная пластина с приваренным кольцом в центре. К кольцу крепилась цепь. Вокруг пластины весь пол был изрезан глубокими царапинами, на самой пластине и на кольце тоже было несколько следов. — Кого ты еще тут держал, Скиф? Рико со всего размаха ударил ножкой по кольцу. Раздался хруст и дерево треснуло. — Мда… Идея идиотская, но попробовать стоило, — Рико размахнулся и закинул ножку в дальний угол комнаты. Туда же полетели остатки от стола, стула и шкафа. Собрав книги, уложил их вдоль стены аккуратными стопками, достал веник и подмел пол. Швабру и ведро Скиф уносил в другую комнату, пришлось мыть пол, полоская тряпку прямо в душевой кабинке, а потом еще отмывать и ее. Ванная — небольшая комната метр на полтора. С одной стороны в углу стоял унитаз, другую сторону от стены до стены занимала душевая кабинка. В центре висело зеркало. Рико шагнул вперед, из зеркала на него взглянул мужчина с темными волосами, заметно отросшими за последнее время, как любил говорить его бывший командир «уже на ушах висят», довольно симпатичный, девкам нравился. Раньше… Рико закрыл левую сторону лица: — Так гораздо лучше… — он грустно усмехнулся и убрал руку. Рико снял футболку и джинсы, и снова бросил взгляд в зеркало. На плечах, словно разъедая кожу, расползались шрамы от ожогов, опускались на лопатки и ниже по спине на бедра. — Кому я теперь нужен?! Какая женщина согласится лечь с этим, не испытав отвращения?! — Рико закрыл глаза, в душе поднялась волна злобы. Он оторвал зеркало от стены и швырнул в угол к остальному хламу. Послышался звук битого стекла. В душ идти расхотелось. Рико переоделся в чистую одежду и вышел в комнату. На полу валялись осколки зеркала. Цепь как обычно не пустила дальше положенного, он лег на пол и попытался дотянуться до ближайшего осколка. Спустя пару минут пыхтений и чертыханий ему это удалось. Он повернулся на спину и приложил осколок к запястью: — Один взмах и все кончится, — в голове отчетливо звучал чей-то голос, сводя с ума. — Скиф только утром придет, рядом никого нет! Рико открыл глаза, как будто очнулся от наваждения, осколок оставил на запястье неглубокую царапину. Рико вскочил, швырнул его подальше в угол и закричал навзрыд: — Помогите! Кто-нибудь! Помогите! — рванув к стене, он забарабанил по ней, сдирая кожу с костяшек. — Помогите! Вытащите меня отсюда! Кто-нибудь!

***

— Что мы не так делаем? — Джокер стоял, склонившись над картой. — Где ошибаемся? Обойдя безрезультатно очередной объект, группы собрались около командиров. — Может изначально мы выбрали неправильную основу? Кто знает, может он действительно рванул из города? — Сойка разглядывала карты и метки на них. — Нет, — Джокер хлопнул ладонью по столу. — Нужно еще раз обзвонить все морги и больницы! Он не мог исчезнуть просто так. Мы что-то упускаем. С ним что-то случилось! — Может он у кого-то? Остались же у него хоть какие-то знакомые, — Арко склонялся к версии, что в таком состоянии далеко не побегаешь, а значит нужно пристанище постоянное, с возможностью достать еду и воду. А тут явно нужен помощник. — Мы можем связаться с его бывшей женой? — Сойка вопросительно взглянула на Джокера. — Почему мы не рассматривали версию, что он попытается найти ее? — Если бы это было так, я думаю, мы бы об этом уже узнали. — Может, еще кого привлечь? — Не вариант, — Пастух отрицательно качнул головой. — Чем больше народа знает, что он в бегах, тем хуже и для него, и для нас. А если не дай бог дойдет до Луганского… он со всех шкуру спустит! — Где он тогда? — Джокер в отчаянии ходил по комнате. — Я конечно херовый психолог, — Пастух покосился на Скифа. — Но я считаю, что он прячется у кого-то. В его состоянии так надолго не затаишься, он бы уже давно выдал себя. Вспомните Серого, сколько мы его искали? Дня два-три, а потом он вылез сам, когда попытался убить нескольких бомжей, приняв их за врагов. Так он был в лучшем состоянии, чем сейчас Рико. — У Серого крышу напрочь отбило! Не надо сравнивать, — Скиф болезненно нахмурился и потер переносицу. — Ему в последней командировке полчерепа осколком снесло, он в собственном отражении врага видел, а Рико движет страх. В таком состоянии, при благоприятных условиях, он может неделями сидеть безвылазно. А нападет на человека только при полной безысходности. — На меня же напал! — все взгляды устремились в сторону Джокера. — Никакой угрозы с моей стороны не было! Ты ошибаешься, Скиф! Мы не там ищем! — У тебя есть предложения? — Скиф сухо поджал губы. — Я не помню, чтобы снайперам выдавали корочки психолога вместе с винтовкой! А еще, насколько я помню, это из-за тебя он психанул и подался в бега! — Ты мне это теперь всю жизнь будешь вспоминать? — отбил в свою очередь Семенов. Напор отца и его твердая уверенность в своей версии, стали раздражать стаевца. — Он же справился со своими эмоциями там, на полосе препятствий. Почему все решили, что в городе он будет избегать людей? В толпе проще затеряться! — Ну да, конечно, он справился. Только эта ситуация вызвала такой стресс, что он попытался как любой нормальный мужик заглушить его алкоголем, а когда ничего не вышло, сорвался на тебя, как на первоначальный источник стресса. От себя добавлю, и правильно сделал! А потом, поняв, что натворил, решил, что лучше быть одному и не причинять боль человеку, который хоть и криворуко, но старается помочь. И следуя этой логике, он, конечно, пойдет туда, где еще больше раздражающих его факторов. Браво, Джокер, давайте будем следовать твоей логике, так мы найдем его гораздо быстрее! Джокер замолчал, виновато опустив голову. — Ты закончил выступление? — Пастух первым нарушил тягостное молчание. Хмурясь, стоял, скрестив руки на груди, и следил за другом. — У тебя все гладко выходит, но, как ни хреново мне это признавать, я согласен с Антоном, где-то мы ошибаемся. Был бы ты прав, мы бы уже нашли его. К тому же хоть какие-то следы похожие на временное жилище были только на первом объекте, все остальное мимо. Да и там запасов еды практически не было. Либо он не собирался там долго задерживаться, либо… — Либо он спрятал продукты в схрон, который мы не нашли! — перебил Скиф. — Хотите искать черную кошку в темной комнате, ищите! — Что ты сейчас предлагаешь? Все объекты, которые ты указал, мы обошли, куда теперь? — Я предлагаю связаться с его прежней группой. Возможно, они подскажут что-то дельное, — Джокер влез в перебранку, которая явно грозила перерасти во что-то большее. Усталость и неопределенность измотали всех. — Хорошо, — Пастух кивнул, и Скиф отвернулся, тщательно избегая прямого взгляда командира. — Джокер, узнай, где сейчас группа Клима, Зеро постарайся разузнать все о его жене, давайте не будем опускать и этот шанс. Остальные пусть обзвонят все больницы и морги, о каких либо изменениях сообщать незамедлительно. Тэш сел в машину и достал телефон: — Есть результаты? Скажи мне, что у тебя есть хоть какие-то доказательства моей версии. На том конце раздался спокойный мужской голос: — Прости, Пастух, он умеет уходить от слежки. — Дай мне хоть что-нибудь! — Ничего нового. Впрочем, и… — Этого достаточно, — Пастух вздохнул и закончил фразу за бывшего сослуживца. — Я не хочу загонять его в угол, но, похоже, придется. Сам он не одумается. Слежку не снимай, пусть считает, что мы не знаем, куда он катается. Засунув телефон в нагрудный карман, Пастух открыл бардачок и пошарил в поисках сигарет. Пачка нашлась практически сразу. Вытянув сигарету зубами, он закурил и с удовольствием втянул дым, откидываясь на сиденье. Насладиться одиночеством не дали распахнувшаяся дверца машины и рухнувший на соседнее сиденье Джокер: — Скиф темнит, тебе не кажется? Подавив желание ткнуть горящую сигарету в Джокера, Пастух нервно постучал пальцами по рулю и согласно кивнул. — Может, проверим бывшую жену? Провести остаток дня в не самой лучшей компании, Пастух не планировал, но отказать Антону, было чем-то из ряда мазохизма, и грозило принести больше неприятностей, как физических, так и моральных. — Звони Зеро, пусть скинет тебе адрес жены, — Джокер завозился и вытащил телефон. — Узнавай, и поехали…

***

— Это разве не Клима машина? — Пастух разглядывал номер припаркованного у подъезда трехдверного джипа. — Я не знаю, — Антон сверил вывеску на доме с адресом, присланным в смс. — Идем? — Пастух вопросительно посмотрел на Джокера и, получив утвердительный ответ, нажал на кнопку домофона. Дверь в квартиру открыла молодая женщина. Увидев посетителей, она нисколько не удивилась и, не сказав ни слова, пропустила их в коридор. — Снимите обувь и проходите в зал, — женщина указала на дверь. — Располагайтесь, я сейчас подойду. Пастух и Джокер переглянулись: — Не похоже, что он тут был. Но разувшись, прошли туда, куда указала хозяйка квартиры. Если она не знает, где шляется ее бывший муж, то, может, расскажет чего полезного. Комната была небольшой, но уютной, чистой и со свежим ремонтом. Новая, современная мебель, плазма в полстены, светлые обои. — Зачем вы приехали? — женщина появилась на пороге комнаты. Спрашивать о том, кто они, откуда и по какому вопросу пришли, смысла не было. Людей, носящих погоны, она узнала бы из толпы. — Я командир вашего бывшего мужа, меня зовут Семенов Антон Алексеевич, это мой сослуживец — Тэш Алексей Анатольевич. Мы хотели бы знать, не выходил ли он в последнее время с вами на связь? — Это можно было спросить по телефону, зачем вы ехали? — А я смотрю, вы совершенно не удивлены? Вы нас ждали? — Пастух нахмурился. Поведение молодой женщины ясно говорило о том, что она в курсе последних событий. — Мамочка! — дверь соседней комнаты, распахнулась. Привлеченная голосами, оттуда выбежала девочка и застыла в нескольких шагах от гостей. Ребенок в нерешительности переводил взгляд с мужчин на мать, которая в порыве закрыла ее собой от лишних взглядов, будто оберегая. — Иди к себе! Ева! Я кому сказала! — она подтолкнула ребенка к выходу. — Симпатичная малышка, — отаровец смерил взглядом смуглую с темными волосами, большущими голубыми глазами девочку, и перевел взгляд на блондинку-маму. — На папу похожа? Выставив ребенка из комнаты, то ли устало, то ли раздраженно, женщина огрызнулась: — Ее отец на работе! А большего вам знать не надо. Его здесь нет, и не было. Вы зря приехали! — У нас есть повод думать, что он попытается найти вас. Если нам не составило труда это сделать, то и Рико рано или поздно выйдет на вас. — Рико… Какая по счету эта кличка? Ее слова оборвала хлопнувшая входная дверь. Женщина застыла, прислушиваясь к шагам. — Я дома. И сам поговорю с гостями. Сделай нам чай, — появившийся на пороге Клим, кивком отправил женщину из комнаты. Напряжение, заполнявшее комнату, стало ощущаться физически. Давило нехваткой воздуха. Клим сел в кресло и замолчал. За это время каждый собирался с мыслями, будто заново цеплял на себя привычную роль. Чтобы спокойным голосом спросить: — Это ты принес в палату документы о разводе? — Мог бы раньше догадаться, — Клим прижал ладонь к виску, синяки уже почти сошли, после их последней драки с Джокером, но боль все еще чувствовалась. Антон перехватил его взгляд и отвернулся. — Она пришла через месяц после того, как Рико пропал. Мы долго говорили, она мне понравилась, выпили вина, чтобы немного расслабиться… утром она ушла. Потом вернулась, через пару месяцев. Заявила, что залетела! — Клим усмехнулся. — Прижал к стене, оказалось, что срок уже приличный. На аборт идти побоялась, ей и нельзя было. Со здоровьем проблемы… Черт меня дернул, не знаю, о чем думал! Куда ей деваться было, одной с ребенком?! — Клим выбирал слова, словно оправдывался за свой поступок. — Пиро я уже давно похоронил, кто знал, что он живой? Пастух скривился, потер переносицу пальцами, чувствуя, как тупая, ноющая боль сдавливает виски. — Этого еще не хватало. Почему ты ничего не сказал? — Ты скажи, если осмелишься! — огрызнулся Клим. — Она моя дочь. Ты понял? Ваш ручной зверек, если тут появится, лишится башки! — Все! — рявкнул Пастух. — Не кипишуй. Осмелел ты, как я посмотрю… Женщина, появившись в дверях, дернулась испуганно. Молча расставив на столе чашки, она разлила чай по ним. — Вы сказали, что у него было много кличек? — Антон, поблагодарил, принимая чашку. — Я не помню их, — она взглянула на мужа. — Он мало рассказывал о себе. О своей работе. Я почти не видела его дома. — С чего вы вообще взялись за его прошлое? Сам он что, молчит? — Тебя не касается! — За его спиной вынюхиваешь! Одобряю! — Клим заржал. — Только я тебе ничем не помогу, сам нихрена не знаю. — Но ты же взял его в команду? Ты же должен был читать его дело? — А ты читал? — Клим посмотрел на Джокера и усмехнулся. — Мне приказали, я взял, а уж кого, да похер было, хоть черта лысого, мне двоих не хватало в группе, а на носу командировка. — Кто приказал? — А ты как думаешь? Семенов. — Не может быть! Клим засмеялся: — Ты не там копаешь, Джокер, я о нем ничего не знаю. — Почему ты не вернулся за ним? Почему не искал? — Он расходный материал, один гибнет, его заменяет другой, третий, десятый… Это ты носишься со своими бойцами, как курица с цыплятами, а потом сам в петлю лезешь, когда они дохнут. Нас нельзя заменить, Джокер, а на каждого из них есть еще десяток такого же мяса. Чем быстрее ты поймешь это, тем легче тебе будет жить. — Я сомневаюсь… — Как бы там ни было, но история там темная, не просто так его «забыли». — Если ты хоть что-то знаешь! — Ничего, Джокер, я просто тебя предупредил. Антон в ярости сжал кулаки, развернулся и двинулся к выходу. Клим проводил его взглядом. — Если он появится, сообщи, — Пастух поднялся. — Он имеет право знать, что у него есть дочь. — Это нам решать! — Клим хмурился, пытаясь храбриться перед отаровцем. Одно дело Джокер, другое — Пастух, большую часть разговора молчавший. Что у него на уме, черт не разберет. Клим нервно поставил чашку на стол. Поднялся. Уже в дверях схватил Пастуха за предплечье, останавливая. — Не лезь! Не тебе решать, — как ни старался, а голос дернулся. Пастух стряхнул его руку и молча вышел. — Еще один вариант отпал, — Джокер залез на пассажирское сиденье. — Я начинаю думать, что все поиски бесполезны. — Найдется… отсутствие результата — тоже результат. Значит, не сорвался, значит, может себя сдержать, — Пастух раскрыл пачку и вытянул сигарету. Довод оставлял желать лучшего. Но Антона убедил. Кивнув, он пристегнул ремень и почти по-хозяйски скомандовал: — Поехали. Отвези меня в академию.

***

Арко встретил его в комнате отдыха группы. И тут же положил личное дело Рико на стол, едва Джокер уселся в кресло. Смысла в этой папке не было, но Антон, в который раз, перечитывал бумаги, в надежде найти то, что даст хоть малейшую подсказку. — Ведь так не бывает на свете… — строчка сама по себе пришла в голову, и Антон медленно пропел ее, не отрываясь от чтения. — Не может быть, чтобы о нем никто ничего не знал. Почему нет информации о прошлых группах? — Джокер отшвырнул ненужную папку и уставился на друга. — Вот как так, Арко? Есть боец, он живет в академии, он состоит в группе, участвует в операциях… но в его личном деле об этом совершенно ничего нет? Почему его прошлое стерли? Что такого было в его прошлом? Арко сидел, опираясь локтями о стол, подперев кулаками подбородок, и внимательно наблюдал за рассуждениями командира. Ответы на эти вопросы он знать не мог, и так же, как Джокер, мог только предполагать. — Не идти же к руководству с этими вопросами? Кто еще может… — Антон замер, задумавшись. В голове, как молния пронеслись слова, сказанные на краю ямы, над изуродованным телом: «Знал я одного Пиро»… Швырнув папку в ящик стола, Джокер подскочил и выбежал из кабинета под удивленный возглас Арко. Антон подошел к двери и замер, не решаясь постучать. Он обещал Рико, что даст шанс самому рассказать о прошлом. Но ведь Рико нет, вдруг всплывет информация, которая подскажет, где его можно найти… Дверь распахнулась неожиданно резко, и на пороге появился Гудвин: — Тук-тук… Долго тут еще топтаться собираешься? Зайдешь? Антон кивнул, но все же прошло несколько секунд, прежде чем он переступил порог и прикрыл дверь. — И что тебя привело ко мне? — растянув губы в свойственной ему манере улыбаться, Гудвин устроился в кресле за столом, и кивком указал на стул напротив. — Ты сказал, что знал Пиро… — Может и знал, а может и нет. — Как он попал к Климу? От кого? Гудвин задумался, глядя куда-то перед собой, потом будто собравшись с мыслями, пожал плечами: — Зачем тебе это? Я помню его, но только, когда он уже появился у Клима. — Как такое может быть? — Антон вскочил со стула и прошелся по кабинету, стараясь успокоиться. Куда ни сунься, тупик. Не помню, не знаю, не видел. Антона трясло от бесполезных попыток выяснить немного больше чем то, что они имели. — Где-то же он был все это время! Почему никто ничего не знает? — Ну, почему не знают? Просто не помнят, или ты не у тех спрашиваешь, — вопросов было больше, чем ответов. Гудвина забавляло наблюдать за мальчишкой, живые эмоции которого били через край. Сам Гудвин резко выделялся на фоне других в академии. На фоне холодного и властного Пастуха, жестокого и расчетливого Шамана, Гудвин выглядел раздолбаем. Веселый нрав, вечное желание подшутить, подколоть и потягать за усы, с трудом уворачиваясь от ответных оплеух, накрепко закрепили за ним репутацию эксцентричного человека. Забивая на правила и приказы, Гудвин не стремился к власти, как тот же Пастух. Его вполне устраивала своя должность, место и зарплата. Романы командира группы Шквал гремели на всю академию. Девочки, мальчики. Руководство закрывало глаза, вытаскивая из постели шкваловца, очередную пылкую влюбленность, которую не досчитались на утреннем построении. А после с нервным тиком, грозили всеми пытками ада и выговором, самому Гудвину. На пару недель хватало. Пока очередной курсант не привлекал внимание шкваловца. — А у кого мне спрашивать? Подходить к каждому и интересоваться, не знаете ли вы, хоть что-то о прошлом моего бойца? Или объявление в газете разместить? Все педагоги, у которых он мог в свое время обучаться, в один голос твердят, что не помнят его. Так сколько времени прошло! Он мог ничем не выделяться среди других курсантов. Как запомнить одного из нескольких сотен? Его жена сказала, что у него было много кличек. Как это возможно? Тебе известны такие случаи? Команды меняли, но я не помню, чтобы меняли имена. Разгоряченный монологом, Антон не замечал смеющийся взгляд и молчание оппонента. Пока тот не поднялся. Взяв Антона под локоть, он проводил его до двери. — Я не знаю, чем тебе помочь. Все, что знал, я сказал. А гадать, это не мое. Джокер возмущенно дернулся, высвобождая руку. — Ты даже не пытался помочь! Зная, что выставить прицепившегося Джокера не так просто, Гудвин усмехнулся. — Хорошо. Но дальше наше общение протекает по схеме, я говорю, ты — молчишь! — Почему я молчу? — удивленно вскинув брови, Антон обернулся уже у самой двери. — Потому что твой рот занят куда более полезным делом для тебя, и куда более приятным для меня, — заржал в ответ Гудвин. Выставив пыхтящего от злости мальчишку за дверь, Гудвин заметил: — Ты сам себя обманываешь, и веришь в ложь. Он был подопечным Ветра, что уже выделяло его среди остальных. Ветер не брал себе посредственных курсантов, которые ничем не выделялись. То, что у тебя сейчас в группе, это лишь тень от бойца. Я видел его в бою. После него оставалось кровавое месиво, и это было прекрасно. Пиро был виртуозом в своем деле, из его ловушек живым не выбирался никто. Если ты вернешь его к прежнему состоянию, то я тебе могу только позавидовать. Если нет, то мне действительно очень жаль. Значит, Пиро умер в той яме, Рико всего лишь его бледная, озлобленная на весь мир, тень. Закончив разговор, Гудвин захлопнул дверь перед носом Джокера. Поставив жирную точку в диалоге.

***

Погром в комнате превзошел все ожидания. Доктор стоял в дверях, скрестив руки на груди, рассматривая свалку мебели в углу. Рико сидел на полу, спиной прижимаясь к кровати. Услышав звук, он открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на Скифа. — Я думал ты уже не придешь… — его голос звучал хрипло. — Дела были, тебя искал. Что с голосом? — Я звал на помощь, очень громко… — он попытался улыбнуться, но сил не хватило. — И знаешь, ты оказался прав, никто не пришел. — Давай поговорим, мальчик, я предложу тебе два варианта, ты выберешь один, и от ответа будет зависеть твое будущее. Рико хмыкнул: — Нравится, издеваться надо мной? — Нет, Рико, тебе нравится издеваться над собой. Антон уже давно пошел бы на все твои условия, но я не он. Прими это. Я не ведусь на шантаж, даже на такой жестокий. В том состоянии, что ты сейчас находишься, тебе осталась максимум неделя. — Значит, дашь мне сдохнуть? — Это твой выбор. В комнате повисла тишина. Рико яростным взглядом сверлил доктора. Сил, чтобы рвануть, вцепиться в глотку, не хватало. Тупая, тяжелая усталость сковала тело. Любое движение, даже слово, давались с трудом. Хотелось спать. Закрыть глаза, послав все к чертям, и просто спать. — Можешь дальше морить себя голодом. Это последняя поставка продуктов. — Ты не сможешь! — в глазах Рико темными искрами мелькнул страх. — Почему? Тебя никто не найдет, меня с тобой никто не свяжет, — Скиф поставил пакет на кровать. — Нет… — Что нет? — доктор отошел на несколько шагов и остановился. — Отпусти меня, ты слышишь? — слезы злости, усталости, бессильной ярости обожгли кожу. — Сука! Ненависть и ярость пропитали воздух в комнате. Расползлись по телам и проникли в легкие. Дышать стало нечем. Скиф вышел из комнаты и прикрыл дверь. Первый вдох дался с трудом. Тот, кого они вытащили из ямы, всеми силами старался в эту яму вернуться. Скрываться дальше от Пастуха было невозможно. И от слежки с каждым днем было все труднее уходить. Собравшись с мыслями, он потер виски, взъерошил волосы и подкинул в ладони телефон. Скиф погорячился. Выход у Рико был только один. Сдохнуть. Чертыхнувшись, Скиф вернулся в комнату. Под едким взглядом Рико, перетаскал весь хлам в машину. И так же молча, убрался в комнате, как мог. До тех пор, пока Рико не размажет очередную порцию еды. — Ужасный сервис. Уборка номеров ни к черту. Да и горничная так себе, — проглотив издевку, Семенов шарахнул дверью о косяк. В машине набрал номер Пастуха и, выслушав длинные гудки, бросил телефон на соседнее сиденье.

***

Бездумно толкнул дверь, заперто. Если он правильно помнил, запасной ключ был надёжно подвешен в неприметном тайнике в щели за косяком. Замок недавно смазывали, поворот с тихим щелчком, как по маслу, и темный коридор. Памяти не требовалось вытаскивать воспоминания из глубины, услужливо подтолкнуло лежавшее на поверхности. Те же обои, шероховатые, с неброским рисунком, он мог и сейчас нарисовать незамысловатые ромбы. Машинально остановился, не замечая, как ногтем прочертил косую линию на обоях. Смутное беспокойство оформилось в твердую уверенность: запаха нежилого помещения и затхлости, присущей запертым домам, практически не было. Не заглядывая на кухню, Пастух тенью скользнул по коридору. Не зажигая света, поворот, ещё мимо, смутно блекнувшей лужицы старого зеркала в тяжеловесной резной раме, и, положив руку на дверь, затаил дыхание. Заперто… Человек лежал на спине, на полу у кровати, той самой… взмокший от напряжения загривок охладил лёгкий сквозняк. Пастух непроизвольно поежился, придерживая дверь. Пара секунд возни с незамысловатым, но надёжным замком и потянув дверь на себя, осторожно, как растяжку, поймал себя на том, что перестал дышать, вглядываясь в полусумрак. Комната, к которой он так привык, казалась вдвое больше, или это память снова услужливо подсунула не ту картинку. Шкафа, забитого стоявшими не по размеру подобранными книгами, и когда-то им зачитанных, чуть ли не до дыр, не было на месте. Отсутствовал стол, стулья, словно ураганом слизало. Ураганом по имени Рико. Стены тоже пострадали: испещренные мелкими вмятинами и свежими следами от ударов. Он готов был поклясться, что шкаф и оставшуюся мебель постигла очень незавидная участь в ближайшей мусорной куче. Имелись и совсем старые следы, потемневшие от времени. Прошелся по одному из них пальцем, нащупав неровный, заметно скруглившийся край, и криво усмехнулся, дернув уголком губ. Металлический звук цепи. Движение и иссушенный, хриплый голос. — Явился? Шел бы ты нахуй отсюда… Тишина. Второй человек явно ощущался в комнате. Нет, нет, нет, нет… забилось в мозгах мелкими толчками. Запах, движение воздуха, точнее его отсутствие, молчащее, гнетущее напряжение, звучащее вокруг. Рядом был кто-то, и это был не Скиф. Лихорадочно шепча отрицание, Рико приподнялся. Зрачки расплылись, заполняя радужку глаз. Губы дернулись, раскрылись, обметанные и сухие, он давил из себя слова, вслепую шаря по холодному полу. Вместо них слышался надсадный хрип. Пастух шагнул, делая картинку более реальной. Рико дернулся, ломанулся к стене. Ползком, перебирая ногами. Бежать некуда. Сил дать отпор — нет. Нет, нет, нет… глотая воздух, Рико кричал, беззвучно разевая рот. Крик был слышен только ему, он гремел у него в ушах гулким набатом. Кошмар, снившийся ему несколько ночей подряд, обрёл свои очертания, форму, втиснулся в острый клин дверного проема, чем-то незыблемым. Отталкиваясь от данности, Рико голосил внутри себя, слова, ещё не сформированные, метались в его грудной клетке, натужно выдавливаемые легкими. Хотелось, как в детстве, крепко закрыть глаза, обнять коленки, сосчитать до пяти и проснуться, стряхивая с себя паутину липкого страха. Вжимаясь в стену, сведенными лопатками, Рико подгреб ноги к себе, обнимая их, затравленно смотря на темную фигуру. Выдавая торопливостью свою беспомощность и желание защититься. Неловкость, пропитанная немым криком, провисала все сильнее. Страх становился осязаемым, он вогнал костлявые пальцы под ребра, перебивая сипящее дыхание. Продрал по спине крупной дрожью, обжигая сорванное горло, застрял в глотке бешеным стуком сердца. Крик клокотал в нем, отвратительно прогорклый, прокисший, пропитанный страхом. Бесполезно. Кричал, кричал, кричал… В пустоту, в себя. Пастух вздрогнул и очнулся, шагая вперёд. Вскидывая руки, Рико вдавил голову в плечи, словно закрываясь от невидимого удара, закрыл голову, подтягивая ещё плотнее к телу ноги. Крик оборвался и в голову прокрался шепоток, леденя взмокшую спину. Довыебывался. Пропечатались, растекающимися жирными кляксами шрифта, буквы. Шепоток выполз под кожу, вспарывая ее колким инеем, повторяя на разные голоса: — Проще свернуть шею… — Ты ничего не стоишь… Плыло перед глазами, липло к стылой, покрытой мелким холодным потом коже. Наигрались…

***

Скиф старался казаться незаметным, насколько это было возможно при его комплекции. А бесить Пастуха сейчас было не лучшим занятием. Тут даже годы дружбы не спасут. И лучше бы Пастух орал. Привычнее что ли. Чем сидеть вот так молча, сверля взглядом. Объяснять в очередной раз, что «так надо было», не было смысла. Уже говорил и повторял. Не вышло. Когда Пастух пригвоздил спиной к стене, четко чеканя слова, объяснения стали казаться шитыми белыми нитками. Машину командира Скиф увидел издалека, при подъезде к дому. Недолгая его поездка до ближайшей свалки вылилась в проблему, решение которой могло стоить доктору его головы. Отпираться, трусливо удирать или делать удивленный вид — бессмысленно. Оставалось сдаться на милость высших сил. Пастух обнаружился в комнате Рико. Стоял, молча, рассматривая перепуганного в усмерть парня. Скиф сглотнул горечь и осторожно тронул за плечо. Командир обернулся, обдав ледяным взглядом, и так же, не проронив ни слова, вышел. Оставив Рико в полуобморочном состоянии, сам Скиф был сейчас не лучше. Прикрыв дверь в комнату, он приложился лбом к косяку, мысленно собираясь с силами и подбирая слова, чтобы объясниться. Пастух ждал на кухне. Помешивая в кружке дымящийся кофе, он стоял спиной к Скифу. — Не подзаебалось прятаться от слежки-то? Скиф согласно кивнул: — Есть такое… — он покосился на дверь, ведущую внутрь дома, в комнату, где находился Рико. — Все в порядке? — А что с ним будет? — Пастух развернулся, держа в руках кружку с кофе. — Или думал, пришел придушить щенка? Скиф уже ничего не думал. За то время, что он шел от машины в дом, успел представить всевозможные варианты. Сейчас в голове было пусто. Пастух молча смотрел, отхлебывая кофе. Скиф пытался начать разговор, мысленно подбирая самые безопасные варианты. — Понимаешь… я не мог оставить его в академии. То состояние, в котором он находился, грозило вылиться в серьезный срыв. Я не мог лечить его, пока Антон игнорировал все предписания. Таблетки он не пил, сеансы пропускал, советам не следовал. Да грош цена всем моим стараниям, если… Грохот, разбившейся о стену кружки взорвался в ушах. Фонтаном хлынувшие осколки и горячий кофе осыпали Скифа. И тут же, мощный удар отбросил к стене и его самого. Вписавшись затылком в доски, Скиф охнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Тяжелая ладонь сжала горло и вдавила в стену, до хрипоты из глотки. — Когда ты вдруг стал считать меня идиотом? Скиф дернулся, впившись ногтями в запястье. Сорвать руку с горла не выходило, а воздуха критично не хватало. Безуспешно скребя ногтями по коже, он трепыхался, чувствуя, что вот-вот грохнется в обморок, как барышня на первом свидании. — Мне бы стоило тебе черепушку раскроить для профилактики, — очередной удар, как доказательство того, что шутки кончились. Боль раздалась внутри, вызывая тошноту и черные точки перед глазами. Пастух отпустил, отошел. Скиф сполз по стене, растирая горло. Дышать получалось через раз. Злость подступала к вискам по мере того, как становилось легче. Сверля взглядом командира, он хрипел, чувствуя, как першит в передавленном горле. — Я не обязан… — Обязан! Сука! — сорвался Пастух. На секунду Скифу показалось, что командир размозжит его голову о стену. Рывком Пастух оказался над ним. Зеленые глаза светились животной яростью. — Обязан! По мне пусть сдохнет эта тварь. Рисковать своей жизнью, — он вписал кулак в грудь доктора, заставив задохнуться воздухом. — Твоей жизнью и карьерой ради ветровской подстилки я не собираюсь! — больная тема для командира отаровцев сейчас жгла глотку и кипятком растекалась по венам. — Скиф! — резкий, отчаянный вопль разрезал воздух, зазвенел в ушах эхом. — Скиф! Пастух выпрямился на звук. Скиф, воспользовавшись тем, что командир перестал использовать его в качестве боксерской груши, рванулся и бросился в комнату. Пастух отпустил, но рванул следом. Рико стоял близко к двери, насколько позволяла цепь. Тяжело дыша, будто готовый сорваться, пуститься в бега, если б позволила ситуация. — Я хочу жить, — его голос надрывался, падая в яму, затихал и снова звенел. — Я хочу жить! На грани истерики, раздираемый изнутри холодным, липким ужасом, он тянулся вперед всем существом. Только бы Скиф услышал. Ярость, злость на друга, усталость и постоянный страх попасться перед руководством, выбили то единственное, что могло сдержать Пастуха. Холодный, резкий в словах и поступках, сейчас он горел изнутри. — Проваливай, — Скиф поднял взгляд на командира. — Это приказ. Съеби! Слова застряли в глотке, когда Пастух вышвырнул подчиненного из комнаты. Оставшись один на один с ночным кошмаром, Рико отступил. — Хочешь жить? — сокращая расстояние между собой и стеной, Рико пятился. — Тварь, которая воспитала тебя, сдохла, очистив мир вокруг. Что стоило сделать и тебе. Но ты живучий. Повезло. Комната, очерченная стенами, сжималась. Давила. Горячий воздух плавил легкие, разъедал кожу и проникал внутрь. В какой момент вокруг потемнело, Рико не понял. Четыре стены сжались в квадрат, лишая возможности двинуться. Взгляд едких зеленых глаз пригвоздил к полу. Рико зажмурился и в отчаянии ударил наотмашь. Послышался удивленный вздох, и Пастух отступил, вытирая кровь с губ. Рико затрясло. В бешеной лихорадке он бился в агонии. Воспаленный разум рисовал картины одну страшнее другой. О том, что возможностей свернуть ему шею у Пастуха за это время было огромное множество, Рико не думал. Дикий, животный ужас холодными, липкими щупальцами оплетал, мешая дышать. Как вспышки в памяти мелькали фрагменты из прошлого. Такая же комната, стол, пьяный гогот и тело, склонившееся над ним. Резкий вопль вырвался из глотки с последним выдохом. Рико изогнулся, тело выкручивало рваными линиями. На грани сознания он услышал презрительный смешок: — У щенка зубы прорезались. А после тонкая игла вошла в плечо, мир вокруг оглох и замер, плавно погружая Рико в щадящую, плотную пустоту.

***

— Выйдем на улицу, я дышать не могу, — уложив вдвоем пациента на кровать, предварительно застеленную чистым бельем, Скиф с Пастухом какое-то время молча стояли, думая каждый о своем. Первым не выдержал Скиф. В вечерней прохладе стало легче. Пастух достал сигарету и закурил. Скиф только поморщился от запаха дыма, но не стал, как обычно отчитывать. Сейчас вообще хотелось выглядеть менее заметным. Казалось, что Пастух остыл. А о случившемся в доме напоминает только ссадина на губе с запекшейся кровью. То ли удар Рико достиг цели, то ли истерика в купе с обмороком повлияли, но отаровец сменил гнев на милость. — Воняет, как в бомжатнике. Ты его в хлеву что ли держишь, — стоящий над телом Рико Скиф с пустым шприцом, не сразу понял, что имеет в виду командир. — Постель застели чистым, а как очнется, заставь в душ сходить и побриться. Он на бомжа похож, — доходчиво пояснил отаровец. Дверь в комнату оставили открытой, чтобы проветрить. Расположившись на крыльце, используя ступени, как кресло, Пастух курил, подставляя уставшее тело заходящему, но все еще теплому, солнцу. Не обращая внимания на двигающегося рядом, как тень, Скифа. Пусть помается немного. А то совсем охуел. Дружба дружбой, но наебывать командира, последнее дело. Тем более так палевно. — Что дальше? — голос Скифа прозвучал, как эхо. Пастух даже не сразу понял вопроса. — А что дальше? — пришлось возвращаться в суровую реальность. Время релакса закончилось, шарахнув о жесткую действительность. — У нас там в комнате нестабильный пациент, которому через полгода проходить комиссию. Мы дурим мозги руководству и себе, убеждая всех вокруг, что он пройдет. А пациент наш, мечтает раскроить нам черепушки и съебать в туман. Так более понятно? Скиф насупился, сдвинув брови к переносице. Видимое спокойствие командира оказалось ширмой. — Да, я виноват. Да, я тебя обманул, но вот так вышло, — Скиф выискивал слова, пытаясь оправдать свой поступок и не выбесить командира еще больше. Зная нрав Пастуха, возможность оказаться запертым рядом с Рико, маячила всеми цветами радуги, переливаясь и искрясь. Запереть и забыть, как раз во вкусе отаровца. На пару дней, или пару месяцев, как злость пройдет. — Я не могу держать его постоянно на препаратах, делая из него овощ. А что происходит без лекарств, ты видел в академии, и сейчас здесь. Пастух… — Скиф выдохнул устало и скрестил руки на груди. — Пока его мозги не встанут на место, пока он не научится контролировать себя, ему лучше быть в изоляции. — Прекрасный план! Только две группы сбились с ног, разыскивая пропажу, — чертыхнувшись и мысленно матеря Скифа, Рико, Джокера и всех сердобольных, Пастух швырнул окурок в траву и потянулся за пачкой. Но вздохнув, убрал обратно. — Пиздуй домой. Пока твоя жена мне яйца не оторвала. Я покараулю щенка. Да не ссы! — увидев выражение лица Скифа, Пастух хохотнул. — Все будет в лучшем виде! Вернувшись в дом после напутственной речи, Пастух осмотрел комнаты. В жопу может еще этого болезненного поцеловать, чтобы не завял. Фиалка блять. Все наставления тут же были забыты. А пока пациент пускал слюни в подушку, сморенный лекарствами, отаровец притаранил в комнату стол с кухни и водрузил на прежнее место. Осмотрев душевую и пустую комнату с мелким мусором на полу, он притаранил ведро с тряпкой, устроив генеральную уборку. Крупный мусор Скиф успел вывезти. Но блять. Пастух почесал макушку. Условия у их питомца, конечно, спартанские. Тут любой взвоет. Посмотрев по карте ближайший магазин, Тэш составил маршрут и завел машину, предварительно заперев дом.

***

Что-то нещадно давило внутри. Так сильно, что каждый вдох отдавался болью в висках. Оставленная на столе тарелка с желтыми, рассыпчатыми картофелинами, блестящими от масла, и так «заботливо» посыпанными зеленью, притягивала взгляд. Рико сглотнул набежавшую слюну. И отвернулся. Желудок предательски заурчал. После истерики и лошадиной дозы седативного, башка гудела, как колокол. Сколько он проспал, Рико не знал, но по ощущениям вечность. За недавнюю истерику было стыдно, расклеился, как девица. Да еще перед кем. Гребаный отаровец одним своим присутствием бесил, лишая возможности думать и контролировать себя. Страх сотней игл впивался в кожу, вызывая приступ паники. А невозможность дать отпор, иногда даже словесно, раздражала до зубного скрежета. Но что-то изменилось с появлением Пастуха. Скиф обычно приносил магазинную еду в контейнерах. Помнил видимо, как собирал стекло с пола. А тут снова в тарелке… да и запах не как от покупного «корма». Рико сдвинул брови. Жрать хотелось невыносимо. Вся еда, что приносил Скиф, оказывалась на полу. И от голода уже штормило не хило. Но злость и обида грызли сильнее. Все равно на цепи, как собаку держат. Только «хозяин» поменялся. Рука дернулась, и тарелка слетела на пол. Неожиданно, для самого Рико. Раскололась пополам и картофель рассыпался. За дверью послышалось движение. Страх холодным ужом заполз в душу. Сердце предательски забилось, отскакивая в глотку. «Они не имеют права»… и все подобные мотиваторы, которые крутились в воспаленном злостью мозгу, вдруг испарились. Рико попятился и, вписавшись в кровать, уселся, поджав ноги, как нашкодивший ребенок. Пастух появился на пороге, осмотрел место происшествия и хмыкнул, скривив губы в кривой усмешке. Осторожно подняв расколотую тарелку с пола, он вернул ее на стол. Рико не мигая, следил за его действиями. Ему показалось, что на этом инцидент будет исчерпан, и его снова бросят тут одного. Он не угадал. Рывком Пастух сдернул его с кровати и бросил на пол. Ладони скользнули по маслу от картофеля, и Рико жестко приложился локтями об пол. — Хочешь жрать с пола, жри, — рявкнув, Пастух повернулся, чтобы уйти, и добавил. — Псина… Не смотря на усталость и бессилие, Рико подбросило. Не контролируя себя, он бросился в спину Пастуха. И получив удар в грудь, снова рухнул на пол, хватая воздух. Пастух вышел и вернулся через пару минут. Бросил перед Рико совок, веник и мусорный мешок. — Помойку убери, которую ты тут развел. И в душ сходи, воняешь, как бомж с вокзала. Три минуты, Рико. Что-то внутри настойчиво свербило, подсказывая, что лучше не спорить. Руки сами взяли веник. Казалось, время тянулось вечно до прихода Пастуха. А не те обещанные три минуты. Когда он появился, Рико готов был на стену лезть. Кинув на кровать стопку чистой одежды, Пастух кивнул на дверь в ванную: — Пиздуй в душ. — Так? — Рико ткнул на металлический обруч на ноге. Голос звучал хрипло, будто чужой. — Не ссы, цепь дотянется. Решив не рисковать, тем более что грудину все еще ломило немного, Рико взял одежду и удалился из комнаты. Только прикрыв дверь в ванную, тихо огрызнулся: — По себе знаешь?! Не достаточно тихо. Скинув грязную одежду на пол и стараясь не смотреть в зеркало, Рико встал под прохладные струи воды. В душевой обнаружились мочалка, шампунь и бритвенные принадлежности, которых раньше не было. На крючке висело большое банное полотенце: тяжелое и пушистое. Рико протер глаза, смаргивая капли воды. На мгновение показалось, что это глюк. Но видение не рассеялось. Скиф запретил все колюще-режущие предметы, в число которых входил и бритвенный станок, предварительно удалив их из дома. Выжав горячую воду почти на полную, Рико впервые за эти дни расслабился, чувствуя, как начинает пылать распаренная кожа.

***

Выйдя из душа спустя пару часов, отпаренный и побритый, Рико обнаружил сюрприз. Около стола в комнате появились два стула, на одном из которых сейчас сидел Пастух, а на самом столе блюдо с картофелем, пара мисок с салатами и тарелка с кусками курицы. — Садись, пожри, уже на скелета похож, — сам Пастух вполне себе аппетитно грыз кусок курицы. Рико замер, чувствуя, как голодом сводит желудок. Переводя взгляд с еды на отаровца, Рико понимал, что это жирная подстава. Согласись он сейчас, придется соглашаться со всем. Сжав зубы, он стоял не шевелясь. — Долго статую будешь изображать? Или скажешь, что не оголодал за то время, пока тут посуду громил? — Пастух кивком указал на соседний стул. — Садись, ешь и не выебывайся. Кроме нас с тобой в доме никого нет, а мне все твои заморочки до пизды. Рико решительно шагнул к столу и рухнул на стул. Под едкие смешки Пастуха: «может мне за тобой тут еще, как за дамой поухаживать», он осторожно взял вилку. Хотелось воткнуть ее в наглую физиономию отаровца. Вихрем носились мысли. Он что, отравить решил. Или это пир перед смертью. Почему тут Пастух, а не Скиф. Что вообще происходит, и когда это кончится. Глядя на «концерт», Пастух вздохнул и наполнил тарелку пленника едой. В стакане задымился чай. Рико ковырнул картофелину и отправил кусок в рот. Желудок жалостно заурчал, под ухмылку Пастуха. Но понимая, что пленник сейчас опять психанет, вдруг вытащил телефон из кармана. Порылся там недолго и поставил на стол, облокотив крышкой о тарелку с салатом. — Хули в тишине сидеть… На экране было видео с каких-то соревнований. — Это в прошлом году, до тебя еще было, — пояснил Пастух. — Рвали там пару команд из соседнего города. Молча жуя, Рико слушал отаровца, который довольно живо комментировал происходящее на экране. В пылу рассказа на его лице вдруг проявились живые эмоции, и Рико поймал себя на мыслях: неужели это чудовище может быть хоть немного человечным. Через пару часов Пастух убирал со стола. Рико крутил чашку с остывшим чаем. Время за просмотром видео и монологом Пастуха пролетело незаметно. После еды, впервые за столько дней, стало клонить в сон. Не тот кошмар, в который он обычно проваливался. А вполне себе обычный, здоровый сон. Усталость накатила, делая тело и движения тяжелыми, неповоротливыми. Где-то внутри тихо клокотала мысль, а вдруг что-то было подсыпано в еду. Но он отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, легко, сам удивляясь этому. Пастух принес горячий чайник и целую миску пирогов, предложив попить чай. Рядом положил горсть таблеток. — Тут два варианта… — хмыкнув, Пастух поставил чистые чашки и разлил чай. — Лучший для тебя — выпить молча. Рико спорить не стал. Разомлев от еды, он сейчас был согласен на все. Получив стакан воды, залпом выпил таблетки, закинув горстью в рот. И кивнул, глядя на пироги: — Неужто сам пек? — Много чести, — огрызнулся отаровец, но не стал продолжать. — Бывшую напряг. Зря что ли алименты плачу. Пусть хоть немного пошевелится. А у тебя, я смотрю, голос прорезался? Вопрос остался без ответа. Рико стащил один пирог и, откусив, заглотил, почти не жуя. Потянулся за вторым. — Плохо не будет? — Пастух достал пачку сигарет и, вытянув одну, прикурил. — Сто лет не ел домашней выпечки, — внезапно признался Рико. Пастух пожал плечами. Из всей их группы, женаты всего пара-тройка человек, остальные либо разведены, либо никогда не были в браке. Дома особо никто не готовит. Обходятся либо столовской едой в академии, либо покупными полуфабрикатами. Прикурив сигарету, Пастух сквозь дым рассматривал пленника. Домой-то они его вернули. И даже физически подлатали. А вот к реальной жизни никто не подготовил. Он прикурил вторую сигарету и протянул Рико. Тот потянулся рукой, как-то неуверенно. Но все же взял. И с удовольствием затянулся терпким дымом. Сейчас было спокойно. Впервые с его возвращения. Стало вдруг так спокойно, как будто не было того ужаса, что пришлось пережить. Будто нет той жизни, в которую Рико так активно пытался вернуться, и так же активно ее избегал. — Чего завис, — голос Пастуха вырвал из раздумий. — Продрых больше суток и опять носом клюешь? Рико пожал плечами. Так было всегда, после лекарств, которыми его подчевал Скиф, тело становилось устало-ватным. А сейчас сама атмосфера располагала. Сытный ужин, сигарета и собеседник. Пусть и Пастух, но все не один. — Ты уйдешь? — мысль, засвербившая где-то в подсознании, вдруг воплотилась в слова. И самое херовое, сорвалась с губ. Пастух ее услышал. Удивленно вскинув брови, завис на полпути из комнаты. — А не надо? Вопрос прозвучал, как издевка. И Рико было уже открыл рот, чтобы послать нахуй. Собственная слабость, обозначившаяся в позорном, как ему казалось, вопросе, сейчас монотонными ударами стучала по вискам. Но почему-то отаровец заткнулся. Вышел из комнаты, вынося остатки посуды. И Рико взвыл. Прикусывая руку, чтобы его «охранник» не услышал. Сука. Расслабился. Дал повод издеваться дальше. С силой сжав веки, он впивался зубами в кожу. — Я никуда не тороплюсь. Как вошел Пастух, Рико не услышал. А вот отаровец прекрасно услышал и рассмотрел своего пленника во всей красе. Хмыкнул, щуря взгляд. — Ты, Рико, вроде умный парень, — достав еще одну сигарету, Тэш закурил. Повертел в руках пачку и бросил ее на стол, примостив рядом зажигалку. — Мозги вроде проклевываться начали. Что лично для меня, удивительно. Но, — он замолчал, с удовольствием затягиваясь крепким дымом. — Но, почему-то четко сформулировать свои потребности и желания, тебе не дано. Ситуация в комнате изменилась. Гребаные нравоучения, заебавшие Рико еще в академии, когда только ленивый не тыкал его носом в дерьмо и не давал бессмысленные советы, продолжалась и тут. — А ты мазохист, — поднявшись из-за стола, Рико сделал шаг навстречу. Грохот сердца в груди заглушал остальные звуки. Даже собственный голос слышался чужим, будто сквозь вату. — Хули здесь забыл? Презираешь меня? Так пиздуй нахуй. Или некуда? В няньки заделался? Благодетель ебаный! Мощный, резкий удар от которого потемнело в глазах. Рико мотнул головой, смаргивая красную пелену. Под ладонями внезапно оказался пол. Он растерянно моргал, пытаясь сфокусировать картинку перед собой. Во рту появился тошнотворный, металлический вкус, мерзкий до блевоты. Пытаясь смахнуть с губ что-то липкое, он поднял руку. И промахнулся. Опять поднял. И снова рука непослушно махнула в воздухе. Пастух схватил за волосы и потянул вверх, не давая подняться в полный рост. Потащил за собой, пока Рико перебирал ногами по полу, крутясь в захвате. — Выебываться перед Скифом будешь, сучонок, — водрузив болтающееся в пространстве тело на кровать, Пастух удалился в ванную, подставив кулак с разбитыми костяшками под струю с холодной водой. Мир продлился недолго. Пастух, стиснув зубы, склонился над раковиной, шипя от злости. Рико выл в подушку от бессилия и злобы, стискивая ее край зубами, до боли. Треснутые от удара губы пекло. Мир кружился вокруг, вызывая внутри приступы тошноты. Вот же бляденыш! Играя желваками, Пастух вытирал руку полотенцем, пытаясь остановить кровь. Хотелось выпить. Точнее нажраться в хлам. Дожить до утра и скинуть свою обязанность на Скифа. Намочив полотенце холодной водой, он вернулся в комнату и швырнул его на кровать. — Морду вытри и завязывай выть. Как баба истерики устраиваешь, заебался слушать. Не прокатит со мной, — на мгновение показалось, что полотенце прилетит обратно. Но Рико только всхлипнул, заткнувшись наконец. Пастух усмехнулся. Слишком быстро прекратилась истерика, как по команде. Вот ведь сучонок. Ходит по краю, рискуя собственной жизнью, а выебоны крутит будь здоров. В машине, в бардачке лежала бутылка коньяка. Открутив крышку, с глубоким, удовлетворенным стоном, Пастух сделал пару глотков и почувствовал, как отпускает. Ну, выбесил щенок, ну, сорвался. С кем не бывает. В следующий раз, может, задумается, прежде чем рот раскрывать. Совесть, если и грызла немного, где-то под ребрами, смазанная коньяком, быстро отпустила. И Пастух вернулся в комнату. Рико сидел на кровати, вытирая лицо влажным полотенцем. Мутным взглядом он обвел отаровца и попытался сосредоточиться на бутылке в его руке. Пастух перехватил взгляд и почесал макушку. Хуже не будет, а расслабиться им сейчас обоим необходимо. — Вякнешь чего Скифу, урою! — налив полчашки, он сунул ее Рико. — За то, чтобы ночь прошла спокойно, — Пастух, махнув бутылкой, сделал пару глубоких глотков. Рико медленно втянул янтарную, маслянистую жидкость. Крепкий алкоголь жаром прокатился по глотке. Разбитые губы защипало. Пастух только головой мотнул, мол, даже выпить нормально не может, и разлил остатки коньяка: часть в чашку Рико, часть в себя. Тщательно спрятав следы преступления, отаровец сходил в соседнюю комнату за одеялом и подушкой. Дом, по сути, был не жилой. Дополнительных лежбищ в нем не имелось. А вот запасные постельное белье и принадлежности, они прикупили. Раскинув одеяло на полу и бросив сверху подушку, он осмотрел свое импровизированное ложе и остался доволен. И не на таких лежанках спали. Рико, наконец, домучил свой коньяк, и разморенный стрессом, лекарствами и алкоголем, мутным взглядом следил за приготовлениями. Если бы не маринованное состояние, он бы высказал пару острот. Уж больно ситуация подходящая. Но усталость и боль в челюсти, настойчиво советовали держать рот на замке. Забрав чашку из рук парня, Пастух водрузил ее на стол. Подождав, пока Рико уляжется, выключил свет и сам разместился на одеяле. Как ни странно, но едва голова коснулась подушки, сон прошел. Пастух оставил дверь в комнату открытой, и из соседних помещений тянуло свежим воздухом, и пробивался свет с улицы. Тусклый, бледный свет от прожектора во дворе, но все равно, теперь можно было видеть очертания предметов в комнате. И силуэт на полу. На языке назойливо вертелся вопрос, зачем он остался? Боится, что пленник сбежит? Остатки разума свербили где-то внутри, что это не та причина. До этого сбежать не смог, и дальше не сбежит. Тогда что? — Рико, ты долго будешь возиться? — Пустух подзаебался слушать шуршание и сопение с койки, и, в конце концов, не выдержал. Рико притих, но то, что не спится им обоим, стало понятно без слов. — Хочешь поговорить? — обычно этот вопрос он слышал от Скифа или Джокера. Услышать подобное от отаровца было крайне странно. Сказать хотелось многое, но реакция Пастуха была вполне очевидной и ярко отпечаталась в мозгу и на теле. Пришлось закрыть рот и плотно закрыть глаза в попытке уснуть. Не дождавшись ответа, Пастух повернулся набок и сам не заметил, как вырубился.

***

— Джокер, есть информация! — в телефоне раздался взволнованный голос. — На днях из командировки вернулась группа «Штурм», командира Соколом кличут, погодки с твоим Пиро. Если ни на одном потоке, то точно в одно время учились. Может, знают друг друга. У него вся группа в первоначальном составе, хоть кто-то из них, но мог слышать о твоем бойце. — Спасибо, — Антон нажал на красную трубку на экране смартфона. Нехорошее предчувствие липкой массой разлилось внутри, засвербило. — Прогуляемся? Пастух устало прикрыл глаза. Только что они обыскали очередной объект и валились с ног от усталости. Две группы раскинувшись кто где мог, дремали в комнате отдыха Стаи. Срываться и бежать еще куда-то, гонясь за призрачной надеждой, совершенно не хотелось. Особенно если знаешь, что эта информация не даст ровным счетом ничего, что поможет найти Рико. «Скиф, где тебя черти носят?» — мысленно выругался Пастух. Вернуть Рико, во что бы то ни стало, превратилось для стаевца в навязчивую идею. — Я ему обещал! — заявил он Арко, когда тот попытался уговорить командира остановить поиски, немного отдохнуть, выспаться и по-человечески поесть. — Идем! — он устало поднялся и снова мысленно чертыхнулся, заметив пристальный взгляд Джокера. Ломиться сломя голову на амбразуру и допрашивать только что вернувшихся бойцов, было очередной безумной идеей. Не известно, как они отреагируют на «посетителей», хотя… вариантов было немного. «Штурмовики» были одной из изолированных групп. Они жили по своим правилам, носили другую форму: черного цвета без знаков различия, и подчинялись только полковнику Семенову. В какой-то момент в академии решили, что проживание на одной территории, не является достаточным фактором для сближения курсантов внутри группы. Подняли вопрос на собрании и нашли выход. Было решено собрать группу, курсанты которой идеально подходили бы друг другу по характеру, возрасту, навыкам, интересам и так далее. Ветер перебрал около тысячи анкет и выделил восемь основных претендентов. Для них построили отдельные корпуса со всем необходимым: от госпиталя до учебных классов. После чего они в течение года жили отдельно от основной массы курсантов. Их разделили на пары и приковали друг к другу наручниками. Такие пары назвали — «спарки». Привыкнув за год ходить скованными, лишившись наручников, они не смогли по-другому. В бою это давало преимущество, боец всегда знал, что его спину прикрывает «спарка» и «забыть» бойца, стало практически невозможно. Сокол был одним из немногих командиров, который провел свою группу без единой потери. Небольшой двухэтажный дом из светлого кирпича, в котором располагались комнаты группы, в свете вечера выглядел нежилым. Войти внутрь им не дали. Пастух не ошибся, Сокол воспринял приход незваных гостей в штыки, выйдя навстречу: — С хуя ли такие почести. А чего без каравая? Не помню, чтобы в наш приезд когда-либо из командировок нас встречал Пастух собственной персоной. Уж простите, мы не подготовились, стол не накрыт, цыгане не наряжены. Мелкий, шустрый Сокол, едва доходивший макушкой до плеча Пастуху, хмурил брови и на вежливый разговор явно не был настроен. То ли почуяв неладное, то ли услышав недовольный голос командира, следом на улицу вышел его спарка и близкий друг — Ворон. — У нас гости? — он встал позади командира. — Выебоны оставьте, мне тут тоже в хуй не уперлось стоять. Ответьте на пару вопросов и мы уйдем, — Пастух огрызнулся, ситуация его напрягала конкретно. В другой раз он уже давно бы послал зарвавшегося Сокола на три известных буквы. Накалившуюся до красна обстановку разрядил Джокер. Заслонив собой набычившегося Тэша, он устало прикрыл глаза и выдохнул, прежде чем заговорить. — Мы ищем хоть какую-то информацию о бойце по кличке Пиро. — А что вообще вас навело на мысль, — Ворон говорил медленно, в свойственной ему манере растягивать слова. — Что нам о нем что-то известно? — Вы одного возраста, из одного набора, скорее всего, — озвученная причина казалось вот-вот лопнет, как воздушный шар. — Хотите узнать про Пиро, — Сокол самодовольно ухмыльнулся, глядя через плечо Антона на Пастуха. — Пиздуйте в архив. У нас тут не стол справок. Молча отодвинув стаевца в сторону, Тэш шагнул вперед, но ему перекрыл дорогу Ворон. — Слушай, — он раздраженно рявкнул. — Скажи, что тебе известно, и мы тут не задержимся! — Чего не ясно? Пошли вон! — не уступающий по комплекции и нраву Пастуху, Ворон был явно не прочь выставить обнаглевших гостей самолично. Воздух снова накалился, грозя вспыхнуть мгновенно. — Пожалуйста! — единственный казалось разумный шанс узнать хоть какую-то информацию, выгорел, как спичка. — Если вы что-то знаете… вы учились на одном потоке, он был подопечным Ветра, вы могли пересекаться либо на занятиях, либо в корпусе! Ворон обернулся, глянул в глаза командира, ловя едва заметный, только им двоим понятный знак. — Мы не знаем никакого Пиро. Проваливайте, — давая понять, что разговор окончен, он развернулся и ухватил командира за запястье, уводя за собой. Джокер чертыхнулся и рванул в обратную сторону. Очередная попытка выяснить хоть что-то, провалилась с громким треском. Сука. Зло сжимая кулаки, Семенов несся в сторону академии, тактично забив хуй на отставшего отаровца. — Пастух упрямый, — едва за штурмовиками захлопнулась дверь, Ворон встал перед другом. — Он может и докопаться. А в связке с Джокером вообще ядерная смесь. Руководство пойдет на любые уступки, лишь бы от них отделаться. — Не настолько, — Сокол, не разделял мнения спарки. — А если будут продолжать тут вынюхивать, я что-нибудь придумаю. Пиро никак не свяжут с нами.