Еще один шанс

***

— Первый квадрат чист… — Пастух? Зеро. У меня чисто! — Пятый — чисто… Один за другим приходили доклады от бойцов. Сухие, короткие слова, отодвигавшие призрак надежды все дальше и дальше. Самый вероятный вариант, подававший большие надежды, рушился, как кирпичный домик, из фундамента которого выбивали кирпич за кирпичом. Квадрат за квадратом мысленно зачеркивался красным перекрестьем, зудел, пульсируя окончательной точкой. — Джокер, четвертый чист, Сон и Лис со мной, у них тоже ничего. Антон безнадёжно застонал и уронил гудящую от усталости голову на руки: — Как такое может быть? — Шестой и седьмой — чисто, мы возвращаемся! — Неужели ушел? Пастух? — Скиф, не молчи! — командир отаровцев хмуро слушал отчеты, дергал уголком плотно сжатых губ и скреб ногтем по карте. — Пастух, у меня — ничего… — Сойка! Ответь! — Прости, дорогой, чисто… Антон выключил трещавшую статистическими помехами рацию, и провел ладонью по лицу, жестко растирая его: — Где мы ошиблись? — Он мог заметить нас раньше и уйти. — Следы были свежие, он был тут еще пару часов назад, — парни постепенно подтягивались к командирам. — Если это вообще был он. Это место вполне могли облюбовать и местные бомжи. Искать Рико в городе собственными силами, все равно, что месить воду в реке палкой и Надеяться, что кто-то зацепится. Палку-то они забросили, а вот кто при этом ушел… — Далеко все равно не уйдет, может, расширим зону поиска? Прочешем лес вокруг? — Ты что скажешь? — обратился Пастух к подошедшему Скифу. Тот дергано пожал плечами, снова резким изломом дёрнул уголком губ: — Уже бесполезно. Не так далеко дорога, за это время он мог поймать любую попутку и уехать в любом направлении. — Мы бы заметили его! — возмутилась Сойка, вскинулась и сдала назад от отрывисто-резких слов, нахохлилась, втянув голову в плечи. — Значит, не заметили, — перебил Скиф, ребром ладони коротко саданув по карте. — Ладно, успокойтесь, — Пастух встал, сминая, ставшую бесполезной, карту. — Собираемся и уходим. Все равно больше тут делать нечего. Завтра начнем все сначала, а на сегодня — отбой! — Вот только он уже знает о нас, и будет вдвойне осторожнее.

***

Рико с трудом разлепил глаза. Вокруг темно, единственной константой было то, что лежал он не на полу и в помещении. Обострившиеся раненые инстинкты подсказывали ограниченность стенами вязкой и глухой темноты. Дышать тяжело и голова раскалывается, пятна тускло-багрового цвета расцвечивали тьму, наползая и накрывая пульсирующей болью. Последнее, что он помнил, погоня за ним. Бежать от бывших «своих» было некуда, слишком поздно заметил облаву. Прятаться негде, его профессионально окружили и обыскивали каждый угол, вспугивая даже забившихся в щели крыс. Оставалось только обороняться, выключив опознавательные коды «свой-чужой». Тихие, скользящие шаги по деревянному полу, были едва слышны, но все же различимы, осязаемы оголенными нервами, от которых дыбит короткие волоски на загривке, пробирает леденящим ознобом, заставляя подрагивать кончики пальцев. Он бежал по коридору, пригибаясь, короткими перебежками от стены к стене, метался, заглядывая в давно пустующие комнаты, в попытке найти что-то годное в качестве оружия. Надежда рассеялась в последней, где пропыленный сухой воздух, завис клубами, золотясь в пробивающихся лучах солнца, сквозь заколоченные досками окна. С досады пнув стену ботинком, он оглядел пустое помещение, расчерченное вкривь и вкось, неровными квадратами солнечных «классиков». Инстинкты инстинктами, но два года в плену сделали свое дело. Пришлось признать, некоторые боевые навыки бесследно пропали. Рациональность и расчетливость бойца сменились, снизившись уровнем, на примитивную животную планку. Что нельзя было сказать о его загонщике, который едва появившись за спиной, вытащил, с висевших на поясе ножен, тактический нож, отточенным движением большого пальца колупнув кнопку на ремне. Скиф опередил. Швырнул нож за долю мгновения до того, как Рико бросился на него с ослепившим его желанием раскроить череп. Нож просвистел у лица, заставив отскочить в сторону, уклоняясь всем телом в рывке. А затем удар в грудь, перебитый хрип горлом и темнота… Он сел и попытался осмотреться, поворот головы вызвал новую вспышку боли в висках, и осматриваться пришлось, поворачиваясь неуклюже всем телом. Глаза постепенно привыкли к темноте, она потеряла свою непроницаемость, и вокруг стали проявляться очертания предметов. Небольшая комната без окон. Низкий потолок. Кровать вдоль стены, напротив нее дверь. У изголовья стол со стулом. В ногах книжный шкаф, и еще одна дверь поменьше была приоткрыта. За ней сереющий скособоченный вытянутый прямоугольник другой комнаты. Он осторожно слез с кровати и направился к ней. За дверью оказалась небольшая ванная комната. Он чертыхнулся и бросился к другой двери. Но, не дойдя каких-то пару метров, споткнулся и растянулся на полу, ёмко взвыв, когда приложился плечом о доски. Что-то мешало свободно двигаться. Он дотронулся до щиколотки и только сейчас почувствовал металлический обруч, от которого тянулась позвякивающая стальными звеньями цепь. За дверью вспыхнул свет, прочертив узкую, стилетообразную полоску по полу. Она распахнулась, на мгновение, ослепив пленника, пока темный силуэт не заслонил проем. — Проснулся? — теперь свет зажегся и в комнате, раздался хорошо знакомый и давно набивший оскомину голос. — Я принес тебе поесть. — Какого хера? Сука! — Рико, моргая и морщась, смотрел снизу вверх на вошедшего, зыркая исподлобья. Скиф прошел мимо, не смотря на него, и поставил поднос с едой на стол. Мгновение он молчал, будто собираясь с мыслями, глядя на поднос. Потом обернулся к пленнику: — Ты опасен для себя и окружающих, Рико. Бешеных собак надо держать на привязи и подальше от здоровых, нормальных людей. А в идеале бы пристрелить… В ушах прорезался тонкий пронзительный звон, перекрывая слова Скифа. Рико, сорвавшись с места, бросился на него, повалив на пол, лязгнула натянувшаяся цепь. Металлический обруч врезался в кожу, но боль только полоснула и тотчас отступила на задний план, задавленная ощерившейся лютой злобой: — Сука… Удар в лицо, резанувший по кости импульс отдачи, и снова короткий замах. Но получив удар с колена в пах, слетел, скрючившись, и рухнул рядом. Свился в клубок, шипя и скалясь. Скиф поднялся, нервно одернул одежду и тронул большим пальцем, прижав к зубам, разбитую губу. Отрешенно проговорил, смотря куда-то в сторону: — Все! Я говорю один раз. Еще такая выходка, и я сюда не зайду. Пока ты тут выть не начнешь и на стену лезть. Я устал от тебя. Рико лежал, подтянув колени к животу, борясь с подступающей к горлу дурнотой. Зло косясь на Скифа, только что ядом не капал с оголенных в кривом оскале клыков: — Пошел ты нахрен… Скиф усмехнулся, ровно, заученно: — Избить хочешь? Убить? — он присел рядом, прихватил за короткие пряди волос и оттянул его голову назад, заставляя смотреть прямо в глаза. Ни тени эмоций. Как и сомнений. Просто поставленная задача и четкое следование всей последовательности выполняемых действий по прописанной внутренней инструкции. — Злишься? — прозвучало утвердительно. — Ты отвернулся ото всех, кто пытался тебе помочь. И что дальше? Дальше что, Рико? Отпустить тебя, результат будет один. Ты сдохнешь быстрее, чем успеешь моргнуть. Хватит. Ты живешь на голом энтузиазме Джокера. Полковник ждет и надеется на твой первый косяк, а Пастух руки потирает, свернуть тебе шею. Так какого хуя, Рико? Давай, нападай. У меня с собой нет ничего, чем бы ты смог снять оковы, и я тебе больше не помощник. Нападай, — чуть ли не по слогам проговорил он, рывком подтягивая за грудки Рико. — Меня будут искать, — короткая фраза, сплюнутая сквозь зубы в чужие губы, в чужое теплое дыхание. Втянул его в себя, сбитым вдохом. — Будут, — Скиф усмехнулся, поднялся, отпуская его. Прошелся по комнате, бесшумно, казалось, что это двигалась тень, обретшая каким-то образом плоть. Рико следил за каждым его шагом, одними глазами и почти не дыша. Словно боялся выдать свое присутствие. Смотрел хмуро, затравленно, не мигая, не решаясь подняться. — Я сделаю все, чтобы тебя не нашли. Антон — мальчишка, что бы он о себе не думал. Ещё не битый жизнью. Еще не потерявший свою наивность, иллюзии и веру в людей. Он верит в чудесное исцеление. Я — нет. Слишком часто мне приходилось видеть результаты… таких срывов. В каждом из нас, как минимум два килограмма дерьма, — Скиф снова остановился около стола, на котором стоял поднос с едой и ровно продолжил, — Списать тебя, я не дам. Но и жизнью сына рисковать не стану. Он достал из кармана два пакетика с таблетками. Подкинул их в руке, будто взвешивая, и положил на стол, накрыв ладонью. И только теперь взглянул на Рико: — Это лекарства, которые ты перестал пить. Один пакет на вечер, другой на утро. Я приду завтра, после обеда, принесу поесть, — но увидев выражение брезгливости на лице Рико, оборвал пояснения. Голос не дрогнул, спокойный и страшный в своем равнодушном спокойствии. Точно так же можно было бы перечислять перечень обязательных лекарств в домашней аптечке. — Можешь вообще не пить или выпить все разом. Сдохнешь — мне легче будет, Антону будет легче, всем будет легче. Даже Климу будет легче, меньше станет на говно исходиться. — Пошел на хуй… — четко, по слогам произнес Рико с пола. Скиф засмеялся, до приторности вежливо, и вышел из комнаты: — Как скажешь. До завтра. — Из плена в плен?! На цепь? Так ты, сука, помогаешь? Глухой удар тела о дерево и звук бьющегося стекла. Скиф, вздохнув, запер дверь и вышел на улицу. Ему необходимо было проветриться после удушающего чувства, что накрыло его там, в маленькой комнате без окон.

***

Отличающийся дотошной пунктуальностью Скиф опаздывал. Что он в принципе делал очень редко, предупреждая заранее, всех кого мог. В этот раз все было по-другому, и даже не вписывалось в так называемый пресловутый «форс-мажор». Влетая торопливо в кабинет, он настойчиво прятал вымотанный взгляд от лучшего друга и по совместительству командира. И, казалось бы, вот устал человек, и может вину чувствует из-за случившегося, впрочем, особо не торопясь объяснить причину опозданий, но Пастух знал, чуял где-то глубоко внутри, чуял тем самым «шестым чувством», что Скиф скрывает что-то. Очередной сбор. Очередные поиски. И полное отсутствие Скифа. Без объяснений. Перекинув свои обязанности на Графа, Пастух вышел на улицу и, сломав негнущимися пальцами пару сигарет, все же подцепил одну, сунув в рот, закурил. Антон выматывал донельзя. До зубного скрежета раздражал своей активностью. Пропал найденыш и хуй бы с ним, дел будто больше нет, как искать беглеца. Но Антону уперлось найти пропажу и вернуть на путь истинный. Каждые поиски щенка заканчивались головной болью для Пастуха. Скрываться от начальства становилось тяжелее. Тайные встречи «Стаи» и «Отара» не могли не привлечь к себе внимание. Здесь, в академии, личное пространство очерчивалась ее границами, и было на виду у всех. И если молодняк только шушукался по углам, высказывая различные предположения, то такие, как Гудвин и Шаман, не скрывая ухмылки, напрямую, в лоб интересовались, с чего бы вдруг Джокер, так зачастил в кабинет Пастуха. Куда делся найденыш, вокруг которого не раз возникали ожесточенные споры у высших чинов и водились церемониальные «хороводы» отрядом Джокера, с ним во главе. Пастуха это бесило, до подспудного желания заткнуть говорливых прикладом по челюсти, чтобы давились кровавым крошевом выбитых зубов. Заметив на плацу пару бойцов из «Шквала», он дергано смял полуистлевшую сигарету, припечатав ее к асфальту подошвой берца, и попытался скрыться за дверью. Пусть лучше эти шакалята мимо пройдут, чем в очередной раз слушать смешки в свой адрес, задавливая в себе острое желание, выдрать кадык чересчур говорливым. Матеря мысленно Джокера, он развернулся на сто восемьдесят, распахнул дверь и сделал шаг в здание, как нос к носу столкнулся с Гудвином. Твою же мать… Командир «Шквала» растянул губы в ядовитой усмешке, а в глазах запрыгали давно заждавшиеся черти. — Пастух, перекурить вышел? — Гудвин едва сдерживал рвущийся наружу смех, уголки губ так и плясали, то обозначая смешливые ямочки на щеках, то деланно пытаясь их поддать в строгую линию, — Совсем тебя волчонок заездил. Сжав кулаки, Пастух шагнул вперед, набычившись, сокращая и без того малое расстояние. Гудвин не отступил, только веселая ехидца в глазах сменилась ножевой настороженностью и готовностью к ответному броску. Стоял, перекрывая собой проход к лестнице, продолжая колко улыбаться. Не уступающий по комплекции отаровцу, а наглостью так более превосходящий. — Береги сердечко, Пастух, в твоем возрасте, частые нагрузки с молодыми противопоказаны, — Гудвин отшатнулся, словив ощутимый удар в плечо. Осклабился, сверкнув крепкими зубами, весь подбираясь. Но услышав голоса с лестницы, развел руки в примиряющем жесте, пропуская отаровца. Даже к стенке прижался, поднимая руки вверх раскрытыми пустыми ладонями. Самодовольно скалясь ему в спину, он кожей чуял на редкость хреновый настрой Пастуха. И то, какой невероятной выдержки ему потребовалось, чтобы не размазать сейчас «шутника» по стенке. Пастух сидел в кабинете и пил. Нервы, натянутые в последнее время, наконец, лопнули. Отправив всех по домам, он раскинулся в кресле за рабочим столом, забив хуй на руководство. В конце концов, этим все кончится: вызовом на ковер или очередным выговором. Не первым, и не последним. Он цедил сорокаградусную жидкость, не ощущая ее вкуса. Стоило придушить находку на первом этапе, не доводя до полного хаоса. Пастух поморщился и снова наполнил стакан. Поднес к губам, делая глоток и смывая горький привкус с языка. Дверь распахнулась, с грохотом шарахнувшись о стену, и его зубы громко лязгнули о край стакана, едва не прокусив стекло. Пастух чуть ли не взвыл, от дернувшей нервы боли. Открыл рот, чтобы обложить матом неожиданного визитера. Но тут же медленно закрыл его. Только припизднутые романтикой синоптики могли назвать тайфуны, ураганы и смерчи женскими именами. Поджав ярко-алые губы, на него смотрела разъяренная фурия по имени Рита, презрительно оглядывая импровизированный мини-пикник на столе. — Лешенька, — в голосе статной, с подтянутой фигурой, женщины появились елейно-сладкие нотки, а на губах рекламная улыбка, не сулившая отаровцу ничего хорошего. В глотке чувствовался прогорклый привкус грядущих неприятностей. Продолжая улыбаться, Рита прошла в кабинет, аккуратно прикрыв дверь. Пристроила сумку, стоившую, как минимум пять зарплат Пастуха, на более свободный угол стола и, отодвинув стул, села. В кабинете возникла пауза. Отаровец молчал, в упор глядя на Маргариту. Тонкая, изящная, стройная и довольно красивая для своего возраста, Маргарита Назарова, имела достаточно жесткую репутацию в академии. Не последний человек у власти, один из спонсоров, учредитель отделения психологии и соучредитель медицинского отделения, она могла заставить слушать ее, щелкнув острым каблуком по полу. Родственница одного из основателей академии, Рита сама была курсантом в свое время. Но пошла по другой дорожке. Влиятельные родители, материальная поддержка и острый ум, помогли выбиться с самых низов. Рита была единственным человеком, которого до усрачки боялся Пастух. Она раздражала руководство, доводила правление до конвульсии и явно давала понять, что с ее мнением стоит считаться. Властная и резкая на язык, сильная и волевая, без нее не обходилось ни одно собрание. И вот сейчас, сидя с безупречно-ровной спиной, Рита улыбалась. Под ее холодно-веселым взглядом Пастух нервно убрал стакан, протрезвев за пару минут. Алкоголь тяжело плескался в желудке, отдавая сивушным привкусом в глотке, а в голове было на удивление ясно. — Отар, как обычно, весь в работе? — взгляд женщины задержался на почти пустой бутылке водки, стоявшей на столе, которую Пастух не рискнул убрать. — Замечательно выглядишь, — продавил он, стараясь отодвинуть локтем бутылку в сторону. Рита повела изогнутой бровью и перестала улыбаться: — Где мой муж? Мысленно обматерив Скифа, отаровец честно соврал, что доктор на очередном приеме. Пациенты, мол, разболелись, как назло. — Пастух, что происходит? С последней командировки, я мужа неделями не вижу. Антон врывается к нам домой среди ночи в то время, когда муж мой сам только пришел с тренировки, устроенной тобой, Пастух. Академия гудит, как улей в сезон опыления, — презрительный взгляд женщины обжег его ледяным холодом. — Я похожа на дуру? Я в совете сижу. Я знаю кто, когда и куда поедет. В ближайшее время командировки у вас не ожидается. Так на каких тренировках ты гоняешь группу? Она одернула подол платья и перекинула ногу на ногу. Ее голос зазвенел сталью. — О чем ты… — пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, Пастух наконец-то убрал злополучную бутылку под стол и замер. Такого размаха трагедии он не ожидал. Разговор приобретал сюрреалистическую окраску с лёгким флером шизофрении. В ответ женщина смерила его с головы до ног ледяным взглядом, и он не рискнул продолжить. Кивая головой на тихий и проникновенный голос Риты, Пастух хмурился. Поведение Скифа не поддавалось никакому логическому объяснению, и это все меньше и меньше нравилось ему. — Пастух! — резкий женский окрик, выдернул отаровца из омута встревоженных мыслей и словно пощечиной дёрнул по нервам. Рита стояла почти вплотную к нему. Поднимаясь со своего места, он вскинул руки: — Я разберусь… Ему не дали закончить. Тонкая ладонь ударила в грудь, прозвучала, как пощечина. — Будь так добр, Пастух! Хлопок многострадальной и порядком расшатанный двери, прозвучал «контрольным выстрелом». Ситуация требовала пристального внимания и решения. Зная Риту, шевелить задницей было жизненно необходимо. Вопрос, где мой муж, озвученный на собрании, возведет над шеей Пастуха нож гильотины. Придерживая прохладный бок почти пустой бутылки в качестве компресса у виска, Пастух вел пальцем по длинному списку знакомых и не очень в телефонных контактах. Задействовать кого-либо из академии, было бы более надёжным вариантом, но подумав, он решил, что человек со стороны будет меньшей головной болью. При учёте тотальной «нелюбви» соперничающих отрядов друг к другу. Палец остановился около одного имени. Бывших военных не бывает, ведь так? Кивнув сам себе, ткнул на кнопку вызова. Для начала не слишком обременительная слежка, с подробным отчётом: куда, откуда, к кому. Желательно с приложенным документальным подтверждением в виде фотографий и видео. А там? Вот как раз там… Пастух покрутил бутылку с остатками спиртовой жидкости и аккуратно отправил ее в мусорную корзину. — Сколько лет, сколько зим… — отбиваясь от бесконечных вопросов говорливого Ираклия, в военную бытность носившего кличку «Гога» и обалденно готовившего шашлык, Пастух успел за две минуты разговора, получить несколько приглашений на «посидеть-выпить», контакты «девочек», всегда готовых скрасить одиночество, и даже отмазался от возможности быть сосватанным за какую-то троюродную племянницу. Договорившись о встрече, Пастух поскреб щеку, отыскал ключи от машины и вышел из кабинета. Скиф обманывал редко. Что давало возможность Пастуху почуять неладное еще на первом этапе. Но кололся он неохотно. Даже прижатый к стене за шею, стоял на своем, что бесило Пастуха до нервных подрагиваний. — Ой, темнишь ты что-то, генацвале, — разогнав пухлой ладонью клуб пахнущего вишневой смолой табачного дыма, Ираклий крепче сжал чубук курительной трубки и внимательно глянул на бывшего сослуживца. Не говорить же ему, что лучший друг устроил подлянку. Взгляд темных, слегка навыкате глаз, разом утратил все добродушие, полоснув лезвием отточенного кинжала. Фотография Скифа и его домашний адрес были пересланы на телефон Гоги. А маловразумительное объяснение, на ходу сочиненное Пастухом, чуть ли не прямым текстом говорило, что в деле пахнет жареным. Но был один громадный «плюс» у говорливого, любящего готовить грузина, он не задавал лишних вопросов. Владелец маленького семейного ресторанчика для «своих» и самых близких друзей, несмотря на огромную любовь к противоположному полу, к вкусной и обильной еде, длинным душевным разговорам с возлиянием горячо любимого коньяка, был надёжен, как все швейцарские банки вместе взятые. Как и следовало ожидать, на следующий день, Скиф обнаружил на полу осколки и вчерашний ужин, а сам стол валялся перевернутым около двери так, что пришлось приложить усилия, чтобы ее открыть. Бутылка с водой оказалась пуста, значит воду все же пил, а может уже успела высохнуть. Рико спал, а не притворялся, как поначалу решил Скиф, значит, лекарства тоже принял. Он водрузил стол на прежнее место, убрал осколки, вымыл пол, сходил в соседнюю комнату и вернулся с листком и ручкой: «Поешь, на одной воде ты долго не протянешь, не забудь выпить таблетки. Приду завтра утром». Он положил записку на стол. Забрал ручку и вышел из комнаты. В машине вовсю названивал телефон… — Ты куда пропал? — Прости, Пастух, дома задержался, уже еду… Пастух, нахмурившись, посмотрел на подъездную дверь и перевел взгляд на телефон, из которого неслись короткие гудки: — Дома, говоришь?

***

Парни, потратив еще сутки на поиски и прочесав площадь в десятки километров, сейчас отдыхали, занимаясь своими делами. Пастух наблюдал за Скифом стараясь прочесть мысли в голове друга. Вроде бы незначительная ложь привела к серьезным раздумьям. Что мешало сказать правду? Первая мысль — кого-то завел. Вот только на Скифа это было мало похоже, двадцать лет счастливого брака и трое детей, это подтверждали. Хотя кто его знает, Рита его первая и единственная любовь, но ведь еще тогда, в академии, все вокруг твердили, что их брак распадется. Ранний брак, большая разница в возрасте. Так может они были правы. Скиф вел себя, как обычно, может, нервничал немного больше и суетился, но в душе поселилась тревога, и никак не хотела отпускать. Своим инстинктам Пастух привык доверять, они не раз спасали ему жизнь. Вот и сейчас, что-то назойливо свербило в груди, не давая спокойно забить на Скифа, и полностью переключиться на Рико. Если бы появилась женщина, он бы не стал скрывать. Уж точно не от своего лучшего друга, да и с Ритой он так не поступит. Тут было что-то другое. Его лучший друг явно скрывал нечто похлеще измены. Скиф потянулся и поднялся с кресла: — Поеду домой, до завтра. Он махнул на прощание и вышел из кабинета, Тэш немного погодя вышел следом. Скиф сидел в машине и совсем не удивился, когда Тэш появился рядом на переднем сиденье. — Я все жду, когда ты придешь! Весь день с меня глаз не спускаешь, думал, дырку протрешь. Хочешь поговорить? — Что с тобой происходит? Скиф обернулся на друга, замялся, прежде, чем ответить: — Все в порядке. Ничего, о чем тебе стоило бы переживать. — Ты уверен? — Пастух вздохнул устало, приложив пальцы к переносице. — Тэш, если есть, что сказать — говори прямо, я, знаешь ли, после суток без сна не расположен загадки отгадывать. Пастух отрицательно покачал головой: — Нет, просто я за тебя беспокоюсь. — Знаешь, что я думаю, ты очень давно не отдыхал, поэтому лезут в голову всякие бредовые мысли. Лех, мы давно не встречались просто так, без повода. Давай купим пиво, закажем пиццу и врубим какой-нибудь фильм из тех, что ты любишь? Обещаю смотреть молча! А если пива будет много, то может меня и на два фильма хватит, только спать меня у себя положишь, домой я в таком состоянии не пойду! Согласен? — Да, — Пастух кивнул. — Ты прав, нам всем необходимо отдохнуть. Пастух вышел, задумчиво потер переносицу, глядя вслед машины друга, и звякнул сигналкой на ключах. Еще один день и снова впустую. Антон вернулся домой. Перед дверью в квартиру сердце замерло, в надежде, что Рико все же объявится. Так было каждый раз, и каждый раз квартира встречала тишиной. Антон зашел в его комнату и сел на кровать: — Черт! — он сжал покрывало в кулак. — Надо было заткнуться, ну почему не сдержался! Чувство вины терзало и без того измученное ежедневными поисками тело. Обратиться с проблемой к Скифу, означало признать свою неправоту, а от этого становилось еще паршивее на душе. Антон прошел на кухню, достал бутылку водки, налил полстакана и залпом выпил. По телу разлилось тепло, а в горле запершило. Он отломил кусок от батона и засунул в рот. Прожевав, налил еще полстакана. То ли сказывалась усталость, то ли ежедневная нервотрепка, но водка подействовала на удивление быстро, хотя ожидаемого улучшения не наступило. — Арко, ты спишь? В телефоне почти сразу раздался ответ: — Нет, — как он ни старался, но голос все равно был сонным. — Не хотел будить, но мне херово… — Антон замолчал, ожидая упрека, но Арко молчал. Арко вздохнул: — Ты пил? — Да… — Давай, только ты раскисать не будешь. Ложись спать, день был тяжелый. У нас есть еще варианты и пока еще есть время. — Ты думаешь есть? — голос Джокера рябил дрожью. — Я не могу уснуть, как закрываю глаза, вижу эту чертову яму. Что было бы с ним, если бы мы не пришли? Как человек может пережить подобное и вернуться к нормальной жизни? — Антон, я уважаю твой выбор и не хочу в нем сомневаться, — Арко замолчал на мгновение, слушая реакцию. — Но ты уверен, что стоит его искать? Дело даже не в том, что он сорвался. Что будет, если он не пройдет комиссию? Что будет, если его спишут? Что будет с ним? Что будет с тобой? А если нас в городе не будет, кто будет за ним следить? Если Луганский прикажет пойти на крайние меры, ты сможешь это пережить? Я выполню любой твой приказ и приму любое твое решение, но… но подумай, так ли он нам нужен? Может, будет лучше сообщить руководству о его побеге? Сколько раз Джокер прокручивал в голове те же вопросы. А что если… а как бы. Но каждый раз приходил к одному и тому же итогу. — Арко, я обещал. — Он нам еще покажет небо в алмазах, — на том конце оптимизма в голосе было куда меньше. — Но что бы ты не решил, командир, мы будем на твоей стороне.

***

— Не спишь? — Скиф зашел в комнату. В этот раз тут был порядок, но еда стояла нетронутой. — Почему ты не ешь? — он поставил пакет с новой едой на стол. — Невкусно? Вытащив из пакета яблоко, он подошел к Рико и протянул ему: — Держи, — Рико отвернулся. — Как хочешь… Рико дернул уголком губ в едкой насмешке: — Думаешь, заставишь меня есть? — Нет, — Скиф пожал плечами и откусил яблоко, смачно прожевав сочный фрукт. — Даже не собираюсь заставлять тебя что-то делать. Зная твое состояние, даю тебе примерно две-три недели. — На что? — На жизнь. Ты чувствуешь усталость, головную боль, головокружение, боль в желудке и возможно тошноту, поэтому ты принял лекарства, которые я принес, в надежде облегчить симптомы. Но полного облегчения ты не получил. Не волнуйся, скоро это пройдет, даже подавляемый лекарствами, ты почувствуешь прилив сил. Голод пройдет, но так тоже будет не долго, максимум дней десять. А потом появится слабость, разбитость, ты не сможешь четко мыслить, двигаться, начнут отказывать органы, и ты умрешь. — Скиф снова откусил яблоко. — А вот если ты еще и пить перестанешь, то все случится гораздо быстрее. Дня два-три. Ты скажи, чтобы мне не перетруждаться лишний раз — обед тебе на завтра готовить? — Да пошел ты… — злость скривила лицо. — Хорошо. Видимо нет! — Отпусти меня! — Отпустить? — Скиф выглядел изумленным. — Для чего? Какая тебе разница, где сдохнуть? Скиф бросил яблоко в ведро, вышел из комнаты и прислонился к стене с другой стороны. Несколько секунд в комнате было тихо, а потом один за другим раздались глухие удары об стену и дверь. Скиф усмехнулся: «Посуда полетела». Следом за ними с глухим рычанием был перевернут стол и судя по всему стул и шкаф. Когда казалось, что кидать уже практически нечего, раздался металлический грохот дергаемой цепи и крепкий мат, из которого Скиф узнал о себе довольно много новых вещей. — Ничего, побесись, мальчик мой, — он усмехнулся. — Тебе только на пользу пойдет.

***

Скиф вернулся через сутки. Погром в комнате превзошел все его ожидания. Все, что можно было разбить — было разбито, поломано и валялось на полу. Осколки, чашки, сломанные стол и стул, постельное белье, книги из шкафа, да и сам шкаф тоже. Как, в общем-то, и сам Рико, сломанной куклой валялся на полу. Скиф принес из соседней комнаты чистое постельное белье, одеяло с подушкой и заправил кровать. Затем подошел к Рико, обхватил его за торс и поднял. — Все, хватит, пошли в кровать… Рико выглядел слишком слабым и беспомощным, что и сбило Скифа. Но поднявшись на ноги, он в одно мгновение вывернулся, оказался у Скифа за спиной, и прижал его к себе, одной рукой держа за волосы, а другой, сжимая горло. Он склонился к его уху и прошептал: — Ты был прав, я действительно стал чувствовать себя лучше! И сейчас мне ничего не мешает сломать тебе шею! Мои крики услышат, хоть кто-то да услышит, и за мной придут. — Никто не придет, — Скиф хрипел, но выглядел спокойно, даже не пытаясь сопротивляться. — Ори, сколько хочешь. До ближайшего дома пять километров. Тебя никто не услышит. Слова Скифа подействовали, Рико отпустил его, сел на кровать и обхватил голову руками. Он выглядел измученным и опустошенным, как будто принял, наконец, свое положение, подчинился. Скиф сел рядом и оглядел бардак в комнате: — Сам все уберешь или помочь? — Отпусти меня… — Нет, — он сходил за пакетами и поставил их на кровать. — Тут еда, вода и лекарства, а тут чистая одежда. Переоденься, эту я заберу в стирку. Рико не шелохнулся, сидел и внимательно рассматривал Скифа, как будто впервые его видит. — Ну как хочешь, — Скиф пожал плечами. — Вернусь завтра утром. — Зачем? — Что? — Скиф удивленно взглянул на Рико. — Зачем ты приходишь? Нравится издеваться надо мной? Ты извращенец? Скиф усмехнулся и направился к двери. — Убирайся, и не появляйся тут больше! Я ненавижу тебя, ты лезешь в чужие жизни и Распоряжаешься ими, думая, что имеешь на это право, ты мне противен! Проваливай! Скиф развернулся и вышел из комнаты, щелкнул дверной замок. Рико сполз с кровати на пол. — Тварь! — он ударил кулаками по полу, разбивая костяшки в кровь. — Ненавижу! На дисплее светилось несколько непринятых вызовов. Скиф нажал на сообщение и в трубке понеслись длинные гудки, на экране высветилось «Пастух». — Ты звонил? — поинтересовался Скиф, услышав на том конце короткое: «да?». — Звонил. Ты где сейчас? Надо встретиться. — Прости, Лех, не могу, занят, по делам ездил, сейчас домой еду. Давай завтра? Или у тебя что-то срочное? — Нет, ничего срочного, до завтра подождет. Пастух повесил трубку и, задумавшись, прикусил губу, что-то странное происходило с его бойцом. Новый звонок резанул слух. — Домой он едет, говорит, дела были, не волнуйся, Рит, ты же его знаешь, не первый год замужем, — Пастух изобразил самую искреннюю улыбку в голосе. — Я тебе обещаю, впредь буду меньше его загружать. Рита сбросила, а Пастух набрал новый номер: — Что нового? Через час на нашем месте, — он повесил трубку. — Ну, ладно, Скиф, посмотрим, что за дела у тебя появились!

***

— Не густо… — совсем печально протянул Пастух, отодвинув от себя несколько листков распечатанных на принтере. Ираклий возмущённо взмахнул руками, чуть не выронив бархатный красный кисет, табаком из которого он набивал курительную трубку с коротким янтарным чубуком, порядком погрызенным. От резкого жеста, табак, тщательно вминаемый пальцем, наполовину просыпался на скатерть с длинной бахромой. Два бывших сослуживца оккупировали одну из «вип — комнат» для самых «дорогих» друзей в ресторане Ираклия. Сиротливо лежащий шампур с кусками оставшегося мяса на блюде, куски лепёшек, и пара пустых бутылок коньяка стал небольшим итогом долгой задушевной беседы. — Совсем… — ещё печальнее протянул командир отряда «Отар», вытянул ноги, откидываясь на спинку стула. Стул протестующе скрипнул. — Может он слежку заметил? — предположил «Гога», старательно сметая табак в ладонь, и тут же сам себя поправил. — Не мог, я был предельно аккуратен. То ли Скиф был заговоренный, то ли падлючая судьба играла в свои неведомые игры. Иначе было невозможно объяснить, каким образом Ираклий терял его. Инцидент в супермаркете был не последним, где только и оставалось развести руками. Полуслепая старушка с авоськой, так не вовремя решившая перейти дорогу, банда дворняжек, решившая, что небольшой проулок, которым он решил объехать затор, самое место для многочисленной «собачьей свадьбы. Ответившая громкоголосым брехливым лаем на гудок клаксона, и норовившая обоссать новенькие колеса прямо во время хода. Неясная мысль, мелькнула где-то, Пастух потряс отяжелевшей от алкоголя и усталости головой и провел по лицу ладонью, досадливо поморщился. Что-то упорно маячило, непрошенное, не самое приятное, назойливо зудело. Он глухо простонал и глубоко вздохнул, ещё раз мысленно проложил у себя в голове маршруты Скифа. Академия, супермаркет, и на выезд из города. Академия, аптека, супермаркет и снова на выезд из города. Из города… Тяжело ворочавшие, осоловевшие мысли прервал стеклянный звук соприкосновения горлышка бутылки и бокала, выдергивая Пастуха из размышлений. Утро отдалось в висках ноющей глухой болью, мерзким привкусом во рту, и… занемевшей шеей от неудобного дивана, несмотря на обилие золоченых завитков на гнутых ножках. Где-то совсем рядом простонал Ираклий, пытавшийся выбраться из кресла. Пастух сел, растирая шею, и осторожно потряс свёрнутую набок голову. Под ногой звякнула бутылка, сколько же они на двоих «уговорили»? Опившись минералки, щедро сдобренной таблетками от головной боли и пряча друг от друга порядком помятые лица, Пастух вместе с Гогой ещё раз перечитали доклады. Неясное предчувствие принимало форму. Пастух тяжело вздохнул, подлая память весьма услужливо подсунула несколько неприятных моментов из столь недалеко прошлого. И он уже точно знал, куда ездил Скиф и кому покупал готовую еду в пластиковых контейнерах. Возвращаться не то чтобы не хотелось, но. Он досадливо дёрнул уголком рта, вспоминая Риту и ее визит.