Почти, но нет.

Марк Истомин никогда не отличался от своих сверстников, скажем, ничем. Нет, скорее не так. Будет правильнее сказать, что он ничем среди них не выделялся. Весьма заурядная внешность, средний по тембру голос, хорошие манеры, привитые в строгом воспитании и до безобразия отвратительный характер, по крайней мере, так считал он. С самого детства мальчик воспитывался в неполной семье – его папа и отец не были истинными. До шести лет отец-альфа жил вместе с ними, воспитывая Марка и его старшего брата-омегу, воспринимая его как родного сына, хоть тот и был от первого брака нынешнего мужа. Казалось бы, все было довольно прилично в их семье, не сказать, что все отлично, но и не так печально, как могло бы быть. Обычная среднестатистическая семья, знающая как удачи, так и поражения в своей жизни. С самого рождения Марк был заключен в жесткие тиски родительской опеки, не позволяющей и шага ступить без нужного разрешения. Если поначалу это казалось нормальным, то по мере взросления мальчика, он понимал, что крайне несчастен от всего происходящего в жизни. ЕГО жизни. Нехватка денег в трудные для семьи времена, вынудила папу Марка отдать его в ясли раньше, чем положено, но мальчик удачно вписался в коллектив, поразив всех своими милыми ямочками на пухлых щеках и громким агуканьем. Из сада, так же как и в будущем из начальной школы, Марка забирал его старший брат, всеми фибрами души ненавидя эту «мелочь». Люци не был в восторге от появления в его семье еще одного ребенка. Все внимание плавно перекочевало к нему, он чувствовал себя брошенным, в то время, как эта мелочь вовсю пользовалась вниманием родителей. Казалось бы, как можно ненавидеть собственного брата? А вот легко. Если с самого детства тебе навязывают его общество, когда ты хочешь пойти поиграть с ребятами во дворе, заставляют помогать делать ему уроки, ведь ты же старше, вот и покажи мальчику каким нужно расти. Все бы ничего, но вот этого Люци делать совсем не хотелось. Постоянное тыканье братом доводило омегу чуть ли не до нервного срыва, но он терпел, правда, до определенного момента. Как только ему позволили забирать младшенького из сада – Люци отрывался на нем, как только мог. В ход шли кулаки, крики и даже предметы, попадающиеся под руку. Синяки на хрупком детском тельце стали не редкостью. Стоит ли говорить о взаимной неприязни к брату от Марка? Чем старше он становился, тем больше ненавидел его, пуская в ход свои кулаки в ответ на его и отстаивая право на спокойную жизнь. Папа-омега поначалу разнимал и успокаивал детей, затем просто порол и отправлял по углам, приказывая молча стоять там на коленях до тех пор, пока им не позволят выйти. Люци всегда срывался на середине и начинал что-то причитать, за что стоял дополнительные часы, а вот Марк быстро выпускался из угла за хорошее поведение. За это ему снова влетало на следующий день, и снова – кулаки в ответ, ругань отца и давно изученный до мельчайших трещин угол. Так длилось до четырнадцати лет. Жизнь Марка строго контролировалась его отцом: мальчик был вынужден ходить на скрипку с пяти лет, слушая недовольные вопли преподавателя о недостаточном усердии, а затем и от бушующего яростью родителя. Подушечки пальцев давно стерты в кровь от многочасовых тренировок. Мальчишка часто посматривал в сторону своего брата, который когда-то не смог пройти собеседования в музыкальную школу и на протяжении всего времени мог спокойно гонять во дворе с ребятами, гулять после школы или встречаться теперь уже с альфами. Нельзя сказать, что папа не следил за старшим омегой. Он четко контролировал все окружение сына, огораживая от «недостойных» друзей, из-за чего в доме часто были скандалы. Марк на все это смотрел с неким непониманием – у него не было друзей из-за постоянной занятости в школе искусств, хотя ему очень хотелось. В принципе Марк мог бы назвать своими друзьями одноклассников, но самому себе врать не хотелось. Первый срыв у мальчика произошел в четырнадцать. Его психика не выдерживала однообразного темпа жизни: 6.30 – подъем; 8.00 – 16.30 – занятия в школе; 17.00 – 19.30 – музыкальная школа: 20.00 – 22.00 – домашнее задание; 22.30 – отбой. В один из таких вечеров папе Марка позвонил преподаватель из музыкальной школы, интересуясь причиной отсутствия мальчика на занятиях. Глаза старшего омеги округлились, когда он узнал, что сына нет на уроке и он, прикрывая сына перед бетой, списал все на его болезнь. Оборванный телефон не принес никаких результатов, что несказанно разозлило мужчину. В тот день Марку досталось сильнее, чем когда-либо. «Прогулка с друзьями не является весомой причиной для неявки на занятия. Не нужны тебе никакие друзья. Не заставляй меня больше краснеть за тебя, твареныш» И вновь попытка отстоять свое мнение прерывается звонкой пощечиной, по лицу скатываются слезы обиды, а в глазах отца не читается ничего кроме ненависти. С этого дня что-то незримо меняется в состоянии омежки, и он, прорыдав всю ночь, бросает попытки жить самостоятельно. Марку становится абсолютно безразлична его жизнь . Он не делает домашнего задания, начинает прогуливать школу, огрызается с учителями и идет по наклонной. Он никак не реагирует на очередные истерики, закатываемые отцом все чаще, на сильные удары, резкие слова. У мальчика опустились руки – он сломлен. Даже казавшиеся раньше прекрасными вещи больше не радуют его. Он не живет – он существует, словно собака для битья собственных родных. Расставание старшего брата с любимым альфой становится для Люци трагедией всей жизни. Днями и ночами он рыдает в подушку, игнорируя все успокаивающие слова со стороны папы. Он упорно твердит себе, что никогда больше не будет счастлив, каким-то образом приплетая ко всем своим несчастьям Марка и отрываясь на нем. Отрываясь до тех пор, пока мальчик не попадает в больницу с сотрясением мозга в глубоком обмороке. Идет время, но в жизни Марка ничего не меняется, разве что, папа привел в дом какого-то альфу, требуя называть его новым папочкой, но Марк не хочет. Он упорно называет мужчину «дядя Ческо», получая от папы-омеги все новые и новые подзатыльники за это. В шестнадцать – Марк бросает музыкальную школу по состоянию здоровья, его старший брат уезжает к новоиспеченному женишку, а папа-омега хочет расписаться с новым сожителем, прямо намекая ему об этом. Альфа на все намеки лишь гаденько скалится и игнорирует надоевшего любовника. Нездоровый интерес отчима в свою сторону Марк стал замечать давно, но не обращал внимания, списывая все на паранойю, развившуюся от сидения в четырех стенах. Но нет. В день окончания девятого класса и вручения аттестата, Марк удосуживается особого внимания от своего отчима – тот насилует его во время отсутствия сожителя, крепко зажав рот рукой кричащему от боли мальчишке и вбиваясь в невинное ранее тело. Омежка заплаканными глазами наблюдает за пьяным насильником, что теперь завалился спать в его комнате, даже не удосужившись одеться. Марк скулит и ползет в ванну, стирая с разорванного ануса кровь. Страх перед папой заполняет все внутри, и омежка не рискует рассказать ему об изнасиловании. Парень тихонько собирает вещи, берет накопленные за семнадцать лет деньги и сбегает из дома. Куда бежать и что делать дальше – он не знает. Юноша полностью отдается воле судьбы, но та к нему неблагосклонна. Снять убитую однушку на несколько месяцев не составляет труда, и Марк, приведя ее в более-менее божеский вид, начинает искать работу, в параллели поступая в вечернюю школу, дабы сдать экзамены. Из колледжа, в котором он учится уже второй год – он уходит. Выбранная за него профессия ничуть не привлекает парня, а потому он хочет избавиться от нее и ему это удается. Омега ходит в вечернюю школу, усердно постигая необходимые для сдачи экзаменов предметы, а по вечерам подрабатывает в кафе посудомойщиком. Мальчишка устает нещадно, но продолжает жить в этом темпе, надеясь на лучшее будущее. Марка бесит один факт – все у него получается как-то «почти». Он сдает все экзамены почти отлично, почти проходит конкурс на выбранную специальность, почти получает общежитие в другом городе, но все это лишь «почти». Мальчишка ненавидит себя и свою сущность. За что ему досталась такая жизнь? Чем больше он работает, стараясь преодолеть это «почти», тем больше теряет себя и свои мечты. Не с первой попытки, но парень все же поступает туда, куда очень хотелось. Он выкладывается на сто двадцать процентов, стараясь изо всех сил пробиться в учебе, но снова это «почти». На первой же сессии его заваливают преподаватели, игнорируя отличную успеваемость и постоянную посещаемость занятий. Хочешь оценку за зачет или экзамен – плати. Да, но, чем? Не имея какой-либо возможности проплатить учебу, омежка вылетает из университета со столь же стремительной скоростью, как и теряет работу. Жить больше негде и не на что. Тут встает вопрос – что делать дальше? Возвращаться в родной город к семье и смотреть в глаза того, кто никогда не верил в тебя? Вновь слушать насмешки и терпеть побои? Нет. Лучше на улице жить, чем так. Это всего на полгода. Потом Марк снова поступит в институт, от которого будет заселен в общежитие. Спустя пару дней бродяжничества и поиска работы, омежка все же находит ее – в старом ресторанчике, хозяйкой которого является заботливая бета, позволившая мальчику жить в кладовке этого здания, заодно подрабатывая и сторожем. Марк лежит на произвольной кровати, состоящей из нескольких поддонов и наброшенного на них матраса, и щелкает лампочкой, стараясь предугадать – что же будет дальше? Ему очень хочется оторваться от всего этого, поменять что-то в себе. И он меняет. Каштановые волосы перекрашены в ярко-красный, на нижней губе, в языке и бровях находится самостоятельно проколотый пирсинг, а на левом ребре и руке красуются две большие татуировки. Да, неординарная внешность приносит какое-то душевное умиротворение и уверенность в себе, да и к косым взглядам Марк привыкает, хотя раньше шугался от них, чувствуя себя ничтожеством, но… снова это «почти» вмешивается в его жизнь. Он почти поверил в то, что сможет измениться, однако скрип произвольно сделанной кровати по ночам в узкой подсобке возвращает омегу с небес на землю, напоминая тому какое он ничтожество. Омежка ненавидит себя, своих родных и эту чертову жизнь, но ничего с этим поделать не может. Он скромно празднует свое девятнадцатилетние в компании старушки - работодательницы беты, получает первый в жизни подарок – серебристый кулончик, и долго рыдает у нее на плече, благодаря. Многие скажут, что пора бы и об альфе подумать, да только не хочется совсем – не до него как-то. Течки, конечно, трудно переживать одному, однако никак не заживающие от изнасилования душевные раны, твердят об обратном. Марк четко уверен – он не отдастся власти альфы, как его отец. Никогда и ни за что.